Книга Иуды

Учителем по городам, и тогда расправится складка, озарив лицо лучами радости, или он уйдет совсем прочь. И тогда надолго, может быть навсегда, на нем будет лежать и от него падать какая)то новая, сгустившаяся тень.

Но Ионафан колебался недолго. Через минуту он присо) единился к их толпе и шел с ними дальше... А за спиной раз) давались жалобные погребальные причитания над мертвым отцом, оставленным сыном.

Он вспоминает случай с другим юношей, с тем богатым, который приехал к Учителю и привез с собой, кажется, це) лый караван сокровищ. Он лежал у ног Учителя и спраши) вал Его о путях жизни вечной. Но Учитель отвечал на этот раз простой ссылкой на закон Моисеев. А когда юноша, волнуясь и почти плача, говорил, что это он знает с юности

иищет чего)то другого, более высокого и совершенного, гла) за Учителя стали особенно ласковыми и любящими. Он мол) чал. Он как будто задерживал ответ, точно готовился ска) зать что)то, от чего вопрошающему будет очень больно,

имедлил причинить эту боль. «Одного тебе недостает: пой) ди, все, что имеешь, продай и раздай нищим и будешь иметь сокровище на небесах. И приходи, последуй за Мной, взяв крест свой».

Так наконец отвечал Он. И все сразу тогда поняли ответ. Всем было ясно, что юноша не пожалеет своих сокровищ. Конечно, щедрой рукой готов он раздавать нищим и бед) ным. Но Учитель сказал: «Всё».

Это значит: завтра же он должен сбросить с себя бога) тые одежды и надеть такой же, как на них, простой хитон,

оставить свой дом и с посохом переходить из города в город, стать бездомным и нищим, питаться подаяниями и получать кров по милости... Всё... И это «всё» была его жизнь, кровь его предков и его собственная, еще кипящая, юношеская кровь. И он стоял перед Учителем бледный, со знакомой Иуде складкой на лице. А потом, не говоря ни слова, повер) нулся и пошел прочь. Все были охвачены ужасом. А Учитель смотрел вслед уходящему долгим и грустным взором.

Они шли по дороге: Учитель и ближайшие ученики. На краю дороги, в нескольких шагах, стоял маленький домик. На пороге сидел еще не старый чернобородый еврей, заня) тый каким)то ремеслом. Рядом высокая смуглая женщина с обнаженными выше локтей руками склонилась над скамь) ей, где были разложены овощи. А на дороге пред ними на желтом песке маленький ребенок, девочка с длинными вью) щимися волосами, играл, перебирая камешки.

Учитель шел впереди и почти поравнялся с нею. Тогда она, поднявшись на маленькие, еще нетвердо ступающие ножки, побежала к Нему навстречу, показывая Ему свои камешки и что)то доверчиво рассказывая.

Учитель остановился и низко наклонился к девочке. Его лицо было нежно, но Он не улыбался. И тем удивительнее была эта внимательная серьезность, с которой этот взрослый Человек, этот Великий Человек, Тот, Кто говорил о Себе — Сын Божий, «от начала Сущий», приклонился почти до земли, чтобы лучше расслышать и понять лепет этого тяну) щегося к Нему ребенка.

Потом они пошли дальше, а девочка, радуясь и смеясь, побежала к порогу, и сидевший там отец поднял ее одною

рукою, а другой привлек мать, чтобы она полюбовалась общим сокровищем.

И совсем странная мысль, необычайная, мелькнула в со) знании Иуды. А ведь вот у Него, у Учителя, никогда не будет Своих детей. Вот так будет ходить и ласкать тех, кого прине) сут к Нему или кто прибежит к Его коленям. Но ведь для Него дети — Его дети, и все дети Его — Отца Небесного...

Ну, вот и у Иуды тоже не будет детей... Почему? Ведь Учитель не запрещает иметь их? Не Он ли так нежен с ни) ми? И не начал ли Он Своего служения с посещения бра) косочетания там, в Кане? И так часто бывает Он в тихих семьях, принимающих Его так радушно. Иуда не слышал от Него запрещения и даже не говорил с Ним об этом...

Но в самом деле, может ли Иуда думать о семье, когда у него нет и не будет крова, когда впереди — постоянное странствование с Учителем, следование за Ним, наполняю) щее всю жизнь и отнимающее все силы. И как согласовать надежды о маленьком семейном угле и об уюте с участием в великом Божественном и грозящем такими опасностями служении? Вот Симон женат, но не живет ли он как оста) вивший жену?

Но откуда эти вопросы? Откуда эти мысли? Проклятый Бен)Акиба! Разве не счастлив Иуда? Разве не ощущает он величайшей радости освобождения от мелких, но вяжущих земных пут и разве не обладает вместе с Учителем и Отцом Небесным всей полнотой дарованного ему Их любовью ми) роздания?

Отчего же вдруг при виде этого маленького человече) ского, может быть слишком человеческого, счастья острие какой)то непреодолимой тоски проникло ему в сердце?

Точно пахнуло на него чем)то далеким, унесенным из дет) ства и захотелось уюта и какого)то иного тепла, иной лас) ки, иного покоя, не того, который обещает Учитель.

Они шли дальше, а Иуда все еще оборачивался и смот) рел на удаляющийся домик, улыбающуюся женщину, что) то говорившего отца и смеющегося ребенка.

Потом Учитель говорил с фарисеями о браке. Они спра) шивали Его о разводе, и Он отвечал: «Что Бог сочетал, то) го человек да не разлучает...», «...кто разведется с женою своею и женится на другой, тот прелюбодействует от нее; а если жена разведется с мужем своим и выйдет за другого, прелюбодействует...».

Фарисеи ушли, но ученики ужаснулись Его ответу. Он показался им противным не только прошлому, освященно) му веками, мудростью и верою, но и самой человеческой природе. Ни у их отцов, ни у учителей, ни у языческих му) дрецов не существовало такого обычая. Казалось, муж

ижена спаивались оковами, врезающимися в живое тело,

ина них ложилась тяжесть, непосильная для человеческих плеч. Самое сладкое сделалось горьким, и самое маня) щее — страшным.

Икто)то из учеников произнес невольно: «Если такова обязанность человека к жене, то лучше и не жениться...» А Учитель отвечал: «Не все вмещают слово это, но ко) му дано. Ибо есть скопцы, которые из чрева матернего ро) дились так, а есть скопцы, которые оскоплены от людей. И есть скопцы, которые сами сделали себя скопцами для Царствия Небесного. Кто может вместить, да вместит...»

Ислова эти показались тогда странной загадкой. К ко) му относится это «может вместить»? К тому ли, кто примет

на себя бремя брака, какой Он, Учитель, признавал единст) венно возможным и благословенным от Бога, или к другим, к этим «скопцам» ради Царствия Небесного?

Что же благословляет Учитель последним благословени) ем и где путь совершенный? Но где бы он ни был — тор) ным и страшным показался он ученикам. А спросить Его больше боялись.

А в это время как раз пришли матери, принесли и при) везли детей, чтобы Он благословил их, и воздух напол) нился детским смехом и радостными голосами...

Но ученикам казалось, что это как раз не вовремя. Те) перь, после разговора о браке, им не хотелось видеть детей

иказалось, что они мешают Учителю. И ученики стали про) гонять пришедших. Но Учитель остановил их. Он, каза) лось, хотел дать им почувствовать, что они не поняли чего) то самого главного в Его словах. И в Его лице, и в Его го) лосе был гнев, так редко Его посещавший... «Пустите детей

ине препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царствие Небесное».

ИОн возложил руки на маленькие головки, и колеч) ки волос заплелись вокруг Его пальцев, и, подняв глаза к Небу, Он молился радостно и умиленно.

Ивсе учения, все беседы Учителя стали теперь иными для Иуды. Точно самый голос Учителя изменился. Как буд) то в прозрачный звук серебра кто)то добавил стали. Преж) де, каждый раз, когда Учитель говорил, казалось, будто Он срывает пригоршнями, целыми охапками длинные прозрач) ные благоуханные белые лилии. Сам весь белый, тонет в их белизне и потом бросает их в толпу, и все кругом стано)

вится белым, благоуханным — все: и природа, и люди сли) ваются в одно безграничное поле, заросшее лилиями.

Итеперь лилии по)прежнему в руках Учителя. Но как будто бы на их тонких стеблях выросли колючие шипы, и каждый, кто принимает их и хочет насладиться их арома) том, ранит до крови и руки и лицо.

Учитель, впрочем, вовсе не скрывает этих шипов. Он ча) сто Сам говорит об узком пути, по которому должны пройти Его последователи к вратам Царства. Он говорит, что Цар) ство это достигается усилием: только употребляющие усилие его восхищают. Он открыто предвещает Своим последовате) лям страдания, много страданий... Он часто упоминает

острашном, позорном и отвратительном орудии пытки и смерти — кресте — для Своих учеников, и им по временам кажется, что слова эти больше, чем простое сравнение.

Наконец, Он прямо требует от них, кто идет за Ним, чтобы они возненавидели своих отцов, матерей, жен, де) тей и, главное, и самое страшное, самую жизнь свою.

ИИуда знает, что требование это — не просто слова, потому что Учитель никогда не говорит только для того, чтобы говорить, и все слушающие знают, что каждое сло) во Его должно стать делом и в Его, и в их жизни. И отто) го каждое слово звучит радостно и страшно...

Ичем утонченнее и духовнее понимает Иуда эти сло) ва о ненависти, тем страшнее они ему кажутся.

Иуда наблюдал за лицом Учителя. Выражение Его ме) нялось, Иуда видел Его строгим, спокойным, вниматель) ным, грустным, нежным, задумчивым, страшным, гнев) ным, видел, как по нему текли слезы...

Но никогда, никогда не видел Иуда Учителя смеющим) ся. И даже никогда не замечал улыбки у краев прекрас) ных, тонких, ярко очерченных губ.

Иуда понял, что не он один где)то в самой своей сокро) венной глубине изменился в своем отношении к Учителю.

Он увидел, что многие, кто шел за Учителем, теперь уже не ходят, другие, прежде такие восторженные, отдавшиеся Учителю сполна, хотя и по)прежнему сочувственны и даже благоговейны, но гораздо сдержаннее, осторожнее, точно боятся восторгаться и боятся не кого)нибудь извне, а боятся как будто самих себя.

Иуда любит посещать вместе с Учителем дома, в кото) рые их приглашают. Ему нравится этот розовый ясный свет, который Учитель вносит с Собой в каждую горницу и от которого все кругом загорается и розовеет.

Его волнуют и бесконечно трогают эти восторженно) умиленные лица растерявшихся от радости хозяев, эти про) стые слова и эта простая вера...

Иуда любит заходить в эти дома, где он побывал с Учи) телем, потом наедине.

Посещение Учителем всегда остается незабвенным и неизгладимым. Но различно Его влияние на различные человеческие души.

Для одних воспоминание о посещении становится ис) точником непрекращающейся радости. Что)то меняется в их душе, в их жизни, в самом их доме. Как будто что)то большое и светлое родилось в них в этот день, и с каждым шагом это что)то все растет и ширится, заполняет жизнь, как разлитое ароматное миро.

Ну а с другими бывает все иначе. Они как будто не любят даже вспоминать о дне посещения, хотя иногда отзываются и хорошо об Учителе... Кажется, и для них этот день был не случайным. Но это — день, когда что)то не родилось, а умерло в их жизни. Они что)то навеки потеряли в своем ста) ром мире и в своем старом покое, но все)таки не хотят с ним проститься. И розовый свет посещения стал в них и вокруг них густою, непрозрачною тенью.

Иуде кажется, что в отношении к Учителю есть какая)то роковая черта. До этой черты все обыкновенно идут общим путем, а здесь, у этой черты, расходятся. За ней как будто начинается то сокровенное, что носит Учитель в самой глу) бине Своего сердца, за ней лежит совершенный дар, угото) ванный Им для мира и человека.

Но чтобы перейти эту черту, надо что)то отложить от себя, снять какие)то покровы, обнажиться. И покровы)то, кажется, ветхие, но они плотно пристали к коже, и, отди) рая их, пожалуй, кусками будешь отдирать мясо.

Или иначе приходящий к этой черте точно стоит у бере) га прозрачной, светлой реки в палящий полдень. Тому, кто не привык плавать, войти в воду страшно. Холодом охватит все тело, будешь задыхаться и будет казаться, что тонешь.

Ну а если поплывешь, какая прохлада, какая благодать. Когда люди у этой черты — это самый страшный миг

их жизни.

Тогда ложится на их лица та знакомая складка. И никог) да, никогда она не исчезнет с лица бесследно: или радость — или тоска, или свет — или мрак от нее на всю жизнь...

Может, лучше совсем никогда не подходить к этой черте...

Ведь есть люди, и как много их, которые о ней совсем даже не знают...

И есть преступившие... О некоторых Иуда наверное знает, что они преступили.

Вот Симон, кажется, переступил. А Иоанн Зеведеев переступил наверное. Он уже не вернется назад, и какое у него спокойное и радостное лицо.

Ну а он, Иуда?

Он подходил к самой черте.

Он как будто глядел туда, за эту черту, и у него кружи) лась голова и захватывало дыхание.

Но вот она лежит пред ним, невидимая, но ощутимая, более тонкая, чем волосок паутины.

Так тонка и так непреодолима.

Недаром первое чудо совершил Учитель там, в Кане, на бракосочетании... С тайной брака непонятными узами связано Его служение. Ведь вот и Иоанн Креститель на) зывал Его Женихом, радующимся о Своей Невесте.

ИСам Он часто говорил о таинственном брачном пи) ре. Недавно фарисеи упрекали Его за то, что Его ученики не постятся. Но Он отвечал им: «Могут ли поститься сы) ны чертога брачного, пока с ними Жених?»

ИОн сравнивал Свое учение с молодым бурлящим ви) ном, разрывающим обветшавшие мехи.

А Иуде что)то подступало к горлу, так хотелось плакать. Он не знал только, от радостного восторга или от тоски...

Старый раввин Бен)Акиб, видимо, делает свое дело...

Он, конечно, не одному Иуде говорил свои страшные слова об Учителе.

Теперь уже фарисеи, точно сговорившись, повторяют, что Учитель не друг, а враг Иегове... Мудрый, добрый, старый Бог Иудеи ревнив и строг в исполнении законов, но требует от людей для Себя законной десятины и точности в испол) нении обряда, а в остальном предоставляет широкое поле че) ловеческой свободе. Обрезание — для Него, но обрезанная плоть остается плотью и может жить по своему закону.

А Учитель? Он снисходителен к нарушающим законную форму и не сохраняющим субботу, но Его слова, обжигая, обращают в пепел самую сердцевину жизни. Проникая в ду) шу с нежной лаской, они становятся там страшными и не) умолимыми.

Учитель — одержимый, вышедший из себя, беснова) тый. Он служит Веельзевулу, его проповедует, его именем совершает чудеса.

Об этом говорят теперь так много, и это утверждают ученейшие. А недавно, когда Он сидел в одном доме, окру) женный народом, и учил, к Нему пришли Мать и братья Его. И они тоже слышали, что Он вышел из себя, и хотели увести Его. Но, когда Ему сказали об этом, Он спросил:

— Кто Матерь Моя и братия Мои? — И, осмотрев си) дящих вокруг, говорит: — Вот матерь Моя и братья Мои, ибо кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат и сес) тра и матерь.

И ближние Его ушли, не увидев Его...

Теперь все чувствуют, что между Ним и учителями Иудеи легла непроходимая пропасть. Не Он начал войну, но Он принял вызов. Какие страшные слова сказал Он недавно. Он, прощавший самых ужасных, самых нестер) пимых грешников, велевший прощать не до семи, но до