Банджо. Роман без сюжета

ввалились! Небось так трясется над деньгами, что и на склянку меда не разорится. Но ты-то что ж отмалчивался, Рэй? Я-то думал, у тебя в кончике мизинца больше мозгов, чем у двадцати ниггеров вроде этого, который толькотолько из джунглей выпрыгнул.

—Я предпочитаю слушать, — откликнулся Рэй. — Знаешь, когда он читал эту газету, мне казалось, что

яслушаю про Техас или Джорджию, только по-французски.

—А ты, красавчик прилизанный, — захихикал Белочка. — Видал, что у него на голове? Вся шевелюра выпрямлена, волосок к волоску!

—Всё одно, с первого же взгляда видать африканского негра, — презрительно заметил Банджо. — Племя мумбаюмба как есть!

—Перестань! — сказал Рэй. — Что ты, Банджо, тявкаешь, как гиена! Он такой же, как и прочие негры из Штатов и из Вест-Индии.

—Ну уж не из Штатов, брат. Из этих вест-индских обезьян — может быть…

—Сам ты обезьяна, сын осла, мать твою за ногу! — заорал Белочка, высвобождаясь из лохмотьев, бывших некогда пиджаком. — Да я любому ниггеру уши начищу, пусть посмеет только назвать меня обезьяной!

—Ох, прости, приятель, мне казалось, ты говорил, что сам американец. Откуда ж я знал, что ты из этой самой Вест-Индии. Надень пиджак. Мы все — я, ты, Имбирёк и Мальти — мы все прямо как земляки. И цапаться нам нечего.

—Но этот твой новый дружбан, он ведь тоже из ВестИндии, — маленький, жилистый забияка-Белочка остывал так же скоро, как заводился.

Банджо замахал на него рукой.

—Да он же совсем другого разбора, сам не видишь, что ли. На Бомжатнике они повстречались с Мальти

иЛатной.

Латна раздобыла у индийского стюарда с бомбейского корабля мешочек с порошком карри и отличный кусок баранины — и задумала устроить пир.

—Эге, да ведь всё и так уже роскошнее некуда, — воскликнул Банджо. — Я думал о тебе, Латна.

—И я о тебе, — откликнулась она. — Давненько ты не появляться.

—Да сама знаешь, как оно бывает, когда мы с ребятами всю ночь пьянствуем и байки травим.

—Заг’лявшего п’туха выдв’рили из с’седского к’рятника, и он с н’дутым видом в’звращается на з’конный н’сест, — добавил Мальти.

Банджо пнул его в пятку.

Рэй собрался было пойти в какой-нибудь ресторанчик рядом с площадью, но Банджо и слышать об этом не хотел. Латна с ним согласилась.

—Конечно, пойдем ко мне все вместе, — сказала она. Она готовила прямо на лестничной площадке за две-

рью. Из крытого яркой тканью короба она достала древесного угля и с помощью комка бумаги разожгла его; теперь огонь звонко потрескивал в печке, которую соорудили из выброшенной кем-то консервной банки — такими печками греются зимой бродяги.

Запах еды остро защекотал ноздри парней, и Рэю вспомнился индийский ресторан в Нью-Йорке, куда он иногда заглядывал поесть карри.

— А, вино! — воскликнула она. — У кого есть деньги?

Банджо пожал плечами, Мальти ухмыльнулся, а Рэй сказал:

—У меня есть пара франков.

—Нет-нет, не ты, товарищ, — окрестила она Рэя.

—Так у кого они должны быть-то? — спросил ее Белочка.

Она повозилась со своим поясом и наконец вытащила бумажку и протянула Банджо. Потом заставила Рэя встать

сящика, на котором тот сидел, — того самого, с углем, — и достала оттуда две литровые бутылки.

—Поди купи еще одну белого, — сказала она Банджо.

—Почему это вдруг белого? — взбунтовался он. — Белое дороже.

—Может быть, твой друг…

—Нет, я больше красное люблю, — сказал Рэй.

—Ладно, тогда три бутылки красного, — сказала Латна, быстро пересчитав гостей и коротко, по-птичьи кивнув.

—Сдачу не забудь, — крикнула она вслед Банджо,

стопотом сбегавшему по лестнице.

—Невелика сдача с десяти франков, — огрызнулся он.

—Там не десять, а двадцать, — сказала она. — Не давай белым себя грабить.

—Ага, им не дашь! — воскликнул Банджо. — Хорошо, мамочка. Я тебя понял.

Вернувшись с вином, сдачу Банджо отдать забыл. Латна выдвинула раскладушку на середину комнаты, застелила ее газетами и накрыла праздничный ужин. Парни расселись по обе стороны раскладушки, а сама Латна устроилась так, чтобы можно было немножко прислоняться к Банджо. Посреди трапезы появился Имбирёк.

—Где т’ был? Мы тя об’скались, — сказал Мальти.

—Да так, бродил там-сям, — откликнулся Имбирёк. —

Ивот уже с вами, как штык. Вот тут у меня штука, она всегда приведет точнехонько по адресу, где кормежка на ура, — и он постучал себя по носу.

—Да, ты ж такая помесь всех цветов на свете, — сказал Банджо. — Ты всё на свете унюхаешь, белому и не снилось.

—Помесь, ага, — вмешался Белочка. — Докажи

еще, что это именно помесь, а не повод для получения гражданства. Не то что ты да я, да Мальти. Имбирёк — не помесь никакая, а сплошное недоразумение.

—Цапнула-таки белка тебя? Чего несешь?! — возмутился Имбирёк.

—Чего слышал, Бабайка! — откликнулся Белочка. Латна скатала газеты в ком и отложила в угол. Они

взяли по сигарете. Банджо был в разговорчивом настроении и в самых ярких красках расписал остальным свою встречу с Рэем. Хозяйка заведения вышла у него наводящей ужас virago 22, которая скормила бы его полицейским, если бы не вмешался Рэй. И когда тот пригрозил, что натравит полицию уже на нее, — молила о пощаде и со слезами вернула сдачу.

—У меня для тебя кое-что есть, — сказала Латна Банджо. — Ни за что не догадаться.

—Сигареты? Американские? А может, английские? — предположил Банджо.

—Нет.

—Тогда не знаю. Что же это?

22 Конь с яйцами, мужеподобная женщина.

Она достала из картонной коробки с одеждой бумажный сверток и протянула Банджо. Внутри оказалось две пижамы — одна ярко-желтая, другая синяя с черным.

—Г’споди ты Б’же! В’т бы гл’нуть, как ‘ни те, Банджо! — возопил Мальти, вскочил на ноги и от избытка чувств выкинул несколько коленец.

—Что это тебе взбрело в голову тратить деньги? — поинтересовался Банджо.

—Встретить какой-то человек, продавать по дешевке, целая гора, — сказала Латна. — Десять франков всего.

Ядумаю, он украсть это барахло. Тебе они пойдут.

—Кто-нибудь слышал хоть раз о моряке, у которого была бы такая дребедень? — спросил Банджо.

—А то, — ответил Имбирёк. — Я сам одно время носил пижаму. Неплохо для разнообразия. Шкурке твоей нынче ночью в такой будет очень даже славно.

Латна прикрыла ладонью мимолетную сдержанную усмешку.

—Дом, слад’стный дом, — запел Мальти на мотив «Вест-Индия блюз».

Уних кончились сигареты, и Банджо вышел купить еще. Его не было так долго, что Белочка и Имбирёк пошли его искать. Спустя некоторое время Имбирёк вернулся, просунул голову в щель между дверью и косяком и метнул в Латну пачкой желтых французских сигарет.

—Нигде не можем найти этого ниггера Банджо, — сказал он. — Растаял, как дым.

—А точней, сб’жал, как крыса, — поправил Мальти. Латна погрустнела, ее охватило беспокойство.

Она бросила Рэю сигарету.

— Большая задница этот Банджо, — сказала она.

—Ой, да в’рнется он, не боись, — сказал Мальти. — Он на м’ли.

—Не на мели он, — сказала Латна. — Он зажать сдачу

сдвадцатки.

—Ого! — воскликнул Мальти. Он сидел на старой подушке, поджав ноги, и теперь слегка переменил позу, так чтобы его ноги могли касаться ног Латны. — Ну и д’ла! Латна, ты так п’трясно всё наг’товила, разм’рило м’ня теперь — ну прост’ не встать.

—Ты хороший друг, Мальти, хороший друг. — И она не отодвинулась. — Ты благодарный, не то что Банджо.

—Да н’рмальный он, на с’мом деле, прост’ сама зна’шь, как у него енто всё вых’дит… Сл’шай, ни шиша нет к’йку на ночь сн’ть, а к в’гону топать — ну кл’нусь, сил нет, так устал что-то, и х’рошо так… Можно я у тя тут на п’лу посплю…

Латна не отвечала. Рэй выскользнул из комнаты, простившись с ними до завтра.

VII. Флейтист

На Бомжатнике безмятежно развалился какой-то юнец с флейтой в руках, и на лице его играла блаженная усмешка. Банджо с Рэем проходили мимо, и, увидав его, Банджо сказал:

—Этот из наших, по всему видать.

—Думаешь? — откликнулся Рэй.

—Да зуб даю. Ты только глянь, в какой он позе. Родом из Южной Каролины — так же верно, как то, что кукурузная лепешка родом из страны Дяди Сэма. Сам смотри, как я его разбужу. Здорово, земляк!

—Здорово!

Все трое сошлись вместе.

—Только приехал? Вид у тебя такой праздничный, как будто тебя Боженька в лоб поцеловал.

—Ну если и поцеловал, то как-то без большой

охоты, — откликнулся парень с флейтой. — Я только что избавился от всего, что у меня было. — И он вывернул карманы брюк.

— Ты хочешь сказать, тебя избавили, — рассмеялся Банджо.

Флейтист поведал им свою историю. У него были превосходные белые зубы и красные десны, и с чувством удовлетворения выставляя всё это напоказ, он рассказал про «свою старуху» и «свою» Канаву с той же сердечностью, с какой делали это до него многие и многие цветные парни. Начал он с того, как уволился со «старухи» после ссоры с одним офицером. «Старуха» была вроде той, что доставила в Марсель Банджо, — редкой породы, одна из тех слоняющихся по всему свету американских тихоходок,

что время от времени показываются в марсельском порту. Экипаж был сплошь негритянский, флейтист был среди них единственный «светлячок». Был там один депортированный вестафриканец по имени Талуфа; покинуть корабль ему следовало в каком-нибудь европейском порту, и он выбрал марсельский как самый вольнолюбивый.

Флейтист и Талуфа стали большими друзьями. На судне они были самыми примечательными персона-

жами. Талуфа был родом из колонии в Британской Западной Африке, там посещал миссионерскую школу и человеком был умным. Флейтист же родился в Хлопковом поясе, но, еще когда он был маленьким, семья его переехала в НьюДжерси. Там он ходил в школу и окончил ее с дипломом о среднем образовании. Из Штатов он выехал впервые.

Раньше он плавал только вдоль побережья, из Нью-Йорка

вНовую Англию и из Нью-Йорка на Юг.

Вшколе он немного учился по-французски. От бывалых моряков флейтист наслушался о чудесах Марселя, и юношу захватила идея добраться до него. Ему хотелось на славу повеселиться в городе, но стоянка у них была

всего три дня. Он работал в столовой для старшего состава и исхитрился получить нагоняй от одного из офицеров.

—Я послал его подальше, — рассказывал флейтист. — Он обозвал меня гребаным вонючим ниггером, и я говорю — раз тебе так тошно, вон дверь, она не заперта.

После этой выходки капитан потащил флейтиста

вамериканское консульство, но там ему не позволили его рассчитать.

—Консулу вообще не сдалось, чтобы по этой милейшей всемирной помойке шаталось всякое морячьё, — блаженно хохотнул Банджо.

—Вот уж нисколечко, — согласился флейтист. — Капитану он сказал, чтоб вел меня обратно на корабль,

амне — мол, чтоб пикнуть не смел. Я говорю, лучше бы мне дали расчет. А он мне: «Нетушки, мой мальчик, не на твоем веку. Поедешь домой к своим б’татам и дын’м, сэр. Вот черт! А хорошо бы сейчас домой, дыньки

пожевать — сам не отказался бы». Он нарочно так говорил, проглатывая звуки, — издевался надо мной.

Флейтист с капитаном вернулись на корабль, и флейтиста перераспределили в столовую команды. Но он даже первое поручение не успел получить — уже сцепился с машинистом из котельной.

—С меня хватит этой грязной старухи, я увольняюсь! — вскричал флейтист, и капитан с превеликим удовольствием наблюдал за тем, как он с чемоданом наперевес спускается по трапу. Талуфа еще оставался на борту, его должны были рассчитать завтра. У флейтиста было десять долларов, и он сменял их на франки. Он снял комнату в Жольет и оттуда направился прямо в Канаву.

Завороженный, флейтист слонялся по дивному марсельскому рыбному рынку. Красные рыбины и голубые, серебристые, золотистые, изумрудные, топазовые, чернокоричневые, серо-стальные, полосатые, чешуистые, толстобрюхие рыбины, а еще дворняги и бродячие коты, что рычат и шипят друг на друга над выпущенными рыбьими потрохами. Большой рыбный город Марсель — со здешнего центрального рынка на маленькие развалы, в мастерские и кафе расползались склизкие, чешуйчатые, хладнотелые твари — для перепродажи, для готовки и бог знает для чего еще.

Свежий улов из бухты и рыба, доставленная из соседних портов. Рыбаки, притопывающие в своих высоких

сапогах. Торговки рыбой, телеса которых заполняют всё пространство за прилавками. И рыбачки — в ярких платьях, плотных розоватых гетрах и деревянных башмаках, очаровательно беззаботные, щебечущие напропалую, две — несут корзинку, полногрудые, соблазнительные, хорошенькие, похожие в окружении товарок на две пышные лилии на озерной глади.

На тротуаре вокруг рынка в изобилии продавалась всякая снедь: куски сыра и масла, сушеная рыба, засоленная селедка и квашеная капуста, ветчина, колбаса, солонина, рис, мука, бобы, чеснок. Собаки замирали у ящиков и принюхивались. Кошки шмыгали вокруг. Одна, черная, лоснящаяся, вспрыгнула на бочонок с зелеными оливами, втянула воздух и выгнула спину дугой. Какой-то мальчишка со смехом ухватил ее за хвост; кошка спрыгнула на тротуар и пулей метнулась в переулок. Беременная женщина сунула оливку в рот, причмокнула от удовольствия и кликнула мальчика, чтобы тот отвесил ей немного.

Флейтист бродил среди всего этого пестрого скопления народу, домашних животных и съестного. Вид у него был такой, что даже в этой хлюпающей сутолоке он привлекал к себе внимание.

Его заприметил молодой рыбак с блуждающим взглядом, одетый в синий рабочий комбинезон. Запас английских слов у него был скудный, только-только чтоб привлечь внимание к прилавку, — но флейтист ответил ему по-фран- цузски, счастливый и гордый тем, что может пустить в дело свои школьные познания.

—Tu parle francais tres bien, — сказал рыбак.

—Vraiment?