Банджо. Роман без сюжета

—Эй, малый! Малый!

Она махала черным ребятам, и они двинулись к кора-

блю, но Белочка впереди всех. Девушка была высокая

икрасивая, не брюнетка и не блондинка, а что-то среднее,

ина ней было красно-серое дорожное платье, в котором она смотрелась сногсшибательно, как будто наряд этот был французского пошива и куплен в магазине на Пятой авеню.

—Малый, — повторила она, обращаясь

кБелочке. — Ты с Юга?

—Да, мисс.

—И остальные тоже?

—Да, мисс, мы все американцы.

—Ты только послушай этого ниггера, — сказал Банджо Рэю. — Врет как дышит.

—Я так и думала, что вы все американские ребята, — сказала девушка. — Как это вас занесло так далеко от дома?

—Мы моряки, мисс, — сказал Белочка. — Дожидаемся вот корабля.

—Ну а пока дожидаетесь — веселитесь-то как следует?

—Да не отстаем, мисс, правда, вот ботинки то и дело каши просят.

—Ну разве не чудо, — громко проговорила она, обращаясь будто бы к самой себе. — Эти цветные чувствуют себя здесь как дома! Слушай, малый, не принесешь ли мне газету — американскую газету?

Но прежде чем Белочка успел согласиться, перед ним влез белый южноафриканец с пляжа и заявил, что с удовольствием окажет ей эту услугу.

—Желаете газету, леди? Я принесу, и вообще достану всё, что захотите. Я лучше знаю город.

—Она тебя ни о чем не просила. Она просила меня! — Белочка стоял лицом к лицу со своим белым соперником, низкорослым, как раз таким, как он сам, вздергивая руками

ипостукивая его костяшками пальцев по груди.

—Отъебись, неверный! Ниггер! Белочка залепил ему пощечину.

—Драться хочешь? Давай драться!

Южноафриканец слегка отшатнулся, потом восстано-

вил равновесие и бросился на Белочку. А Белочке только того было и надо. Он увернулся от удара в челюсть и перешел в наступление. Молниеносно подставив подножку справа, он опрокинул южноафриканца на спину и принялся наносить удары кулаком и коленом.

—Это нечестный бой, это нечестно! — завопил южноафриканец.

—Чего тебе нечестно? На войне как на войне! — парировал Белочка.

Вокруг собралось несколько рабочих, и один из них оттащил Белочку прочь. Южноафриканец, обезумевший от злости, снова кинулся на Белочку, но тот сделал шаг

всторону — и, кабы не один из могучих канатов, которыми был пришвартован лайнер, белый забияка просто полетел бы в воду. Он снова сошелся с Белочкой на кулаках, Белочка обхватил его руками и не давал двигаться. Южноафриканец снизу ударил Белочку в живот. Белочка отплатил двойным ударом головой. Выйдя из захвата, он неожиданно поднырнул у южноафриканца между ног, ухватил за лодыжки и опрокинул; перекувырнувшись в воздухе, тот распростерся на спине. Чудо еще, что голова несчастного миновала железную стойку. Бой окончился.

Белочка обернулся, посмотрел на трап — но обнаружил там вовсе не красавицу-пассажирку, а кокакитайца в национальном костюме — синих брюках и желтой куртке — с большим яблочным пирогом в руках.

К Белочкиному изумлению, китаец оскалил свои грязные восточные зубы и, похлопывая его по плечу, протянул пирог.

—Вотьми пилог. Я сьтелать. Ты тлался смело.

Янлафиться смотлеть, как ты телёшься. Вотьми пилог. Китаец снова похлопал Белочку по плечу

и быстрыми судорожными шажочками поспешил обратно по трапу, оставив Белочку в чрезвычайном благорастворении по поводу того, что ему обломился настоящий американский яблочный пирог, но и в не меньшем недоумении.

Ирландец стоял рядом с Белочкой. Белочка обернулся к нему:

—Тот сказал, что я нечестно дерусь. Брешет! Драка есть драка. В Англии вообще если тебя уж повалят на землю, так всего испинают. А я на него даже не замахнулся ногой-то.

Ирландец засмеялся.

—Да выброси ты его из головы. Может, он думал, что ты затеял всю эту свалку только туристам на потеху.

Между тем вместо Белочки с очаровательной молодой леди любезничал Банджо.

—Я принесу вам газету, — сказал он.

—Только не перепутай: американскую, а не английскую. — Девушка сделала еще пару шагов вниз по трапу

ипритворилась, что не замечает побоища. Она протянула Банджо доллар.

Банджо взял его с оценивающим, насмешливым видом и сказал:

—Но мне придется съездить за ней далеко, на самый верх, никак не обойтись без такси, мисс, — одно только такси на ваш доллар и выйдет.

—Неужели? — быстрым взглядом она окинула Банджо, оценила его величавый элегантный вид. И сказала

сулыбкой: — Ну хорошо, вот тебе еще доллар, самому,

и пять франков. С этим-то сумеешь добыть газету. Больше у меня нет французских денег… Откуда ты с Юга? — спросила она, когда Банджо потянулся за деньгами.

Секундное колебание, столь мимолетное, что девушка и не заметила, и он ответил:

—Из Норфолка, мисс.

—Из Норфолка! Что ж, а я из Ричмонда, и Норфолк знаю очень хорошо. В какой части города ты живешь?

Уменя родня в Норфолке. Знаешь Смитов?

—Конечно, мисс. Работал шофером у одного

из них. У того, которого звали… звали… хм, звали его, по-моему…

—Может быть, мистер Чарли?

—Точно-точно, мисс. Водил машину массы Чарли и…

—Никогда не слышал, чтобы он упоминал своих кузенов, Джонасов из Ричмонда?

—Само собой, мисс. И он сам, и супружница его,

ився семья — никак не могли про них наговориться,

про Джонасов. Я сам Ричмонд знаю, мисс. Я там жил на Веллингтон-стрит.

— Разве это не поразительно — просто в голове не укладывается, как это встречаешь вас, ребята, своих, домашних, — и здесь! Как вам тут приходится?

—Да не то чтобы сладко, мисс, пока еще дождешься этих вакансий на корабле, — но нам то другие ребята помогут, вроде нас, кто на той же линии работает, а когда вот такой здоровущий лайнер в порт зайдет, мы тут как тут — вдруг у кого из пассажиров какое поручение найдется.

—Давай-ка сюда обратно два доллара. — Девушка открыла разукрашенную в пух и прах бисерную сумочку и, забрав у Банджо два доллара, протянула ему пять. — Эти разделите между собой, и принеси мне газет, сколько сможешь раздобыть на пять франков. Те, что в Париже отпечатаны, годятся — но только смотри убедись, что они именно американские.

Банджо снял шляпу и выразил ей самую глубокую негритянскую признательность. Бой окончился. Девушка, ткнув в сторону южноафриканца, спросила:

—А этот тоже американец?

—Нет, мисс, — откликнулся Банджо. — Британец.

—А! — Она небрежно взмахнула рукой и пошла обратно на палубу, к пассажирам, которые с таким же равнодушным любопытством наблюдали за поединком.

На Эстаке Банджо удалось перехватить трамвай, направлявшийся в Жольет. Он вскочил в него и на площади купил по экземпляру парижских изданий «Нью Йорк Геральд» и «Чикаго Трибьюн» . Потом сел на обратный трамвай до пристани — и таким образом сэкономил на такси. «Пять долларов по сорок франков каждый — и разделить на всех, — прикидывал он. — Это, значит, получается по двадцать пять франков ребятам — и пятьдесят тому черномазому везунчику, который провернул весь трюк».

Доставив газеты куда следовало, он снова сел на трамвай и сошел возле кафе на набережной д’Аренк, где

ждали его остальные. Ирландца с ними не было. Тому тоже подфартило с каким-то пассажиром, который хотел, чтоб ему показали quartier reserve43.

Ребята осушили уже несколько бутылок вина, и еще до появления Банджо Рэй расплатился.

—А с какого это тебе вся слава? — возмутился Банджо. — Сам знаешь, что на этой неделе я в команде лучший работник, стреляю в яблочко, да не просто, а в то, что на голове, — и ни разу не промахнулся.

Он раздал парням по двадцать пять франков. Делить добычу на всех было у пляжной компании в обычае. Неважно, какую часть улова удачливый плут сберегал про себя, — главное, чтобы укреплял товарищеский дух, поделившись остальным с шайкой. Парни проголодались, и, покончив с дележом, Банджо заказал чего-нибудь поесть. На еду набросились с таким воодушевлением и такой скоростью, что у хозяина вышел весь хлеб и пришлось послать за свежим. Бок о бок были поставлены два длинных зеленых стола, ломившихся от сэндвичей с ветчиной

ис сосисками, бутылок с красным вином, стаканов, полных

иполупустых.

—Нема боле т’кова м’ста как енто, — сказал Мальти. — Где б такие прыл’чные х’рчи были. Где те ‘що ентакую кр’соту сделают из к’ска мяса да ‘з щеп’тки ‘вощей! Разве шо д’ма у меня, где я р’дился.

43 Квартал с закрытыми увеселительными заведениями

(франц.).

—Не начинай только про эту якобы домашнюю жратву на ваших обезьяньих островах, — вмешался Банджо. — Готовить как во Франции — вот так чтоб душа пела — умеют только черные у нас на Юге.

—Шо б ты зн’л да про Вест-Индию, чув’к, — откликнулся Мальти. — М’мка те б сг’товила г’ршочек рису с горошком, да з’правила б л’мтиками солонинки, тута ты б ‘наче з’пел-то на Юге своем, там т’лько жопу и м’розить!

—Чепуха! Рис — корм для какого-нибудь китаезы, который на заработки приехал, — сказал Банджо. — Я на рис и не посмотрю, разве что для разнообразия захочется китайского хлебова. Да весь рис с горошком на свете

яотдам за тарелку с кукурузными лепешками и курочкой.

—Кук’рузные л’пешки, — фыркнул Мальти. — Енотов черножопых, что ль, к’рмить?

—Вот-вот, сам себя послушай, — воскликнул Лопух. — А как бы хорошо, если бы вы все говорили не «кукурузные лепешки», а «кукурузный хлеб»! «Кукурузная лепешка» — это так по-ниггерски!

—Мама их звала кукурузными лепешками, — сказал Банджо. — Остальное меня не колышет.

—Ск’жу я вам, — продолжил Мальти. — ‘здил я както на Юг, был в С’ванне и в Чарльст’не и жр’л ‘сякую не то чтоб г’венную еду, л’пешку енту вашу кук’рузную тоже, ну дык ‘на ни в какое, блин, ср’внение нейдет с нашей б’нановой л’пешкой.

—Банановой чего-чего? — воскликнул Банджо. —

Ты хочешь сказать — банановыми оладьями.

— Да не ‘ладьями, пр’ятель, — засмеялся Мальти. — Б’нановые ‘ладьи ‘з спел’го б’нана г’товят. А я те т’лкую про б’нановые л’пешки, там ты з’леный б’нан

трешь с к’косом, спец’ями, сах’ром и зап’каешь енто всё в б’нановом листе. Во всём б’лом свете н’чего вк’снее не едал. Тоже самая шо ни на ‘сть черная жр’тва. У б’лого на ст’ле ни в жисть не ‘видите.

—Я ел, — сказал Рэй. — И вправду божественная штука.

—Ки-я! — вскричал Мальти, торжествуя. — На Г’ити

едал?

—Само собой. И на Ямайке едал. Я в детстве два года там прожил. У нас была там небольшая революция,

ина Ямайку как раз сослали свергнутого президента вместе с приближенными. Мой отец был один из них — так я там

иоказался.

—Вы ‘се не д’ете мне ск’зать то, что я с с’мого н’чала п’таюсь ск’зать, — заявил Мальти. — Что ‘ранцузы на к’хне кор’ли, но вот с хл’бом у йих полная жопа.

—А мне нравится французский хлеб, — не согласился Лопух. — У меня зубы будь здоров.

—У м’ня тоже, ж’лторот ты наш, — сказал Мальти. — Но для с’ндвичей ‘ранцузский хл’б не г’дится.

—Как по мне, он вообще ни для чего не годится, — сказал Белочка. — Всё равно что запаршивленный сутенер в Канаве — одна корка и никакой начинки.

Острота Белочки вызвала взрыв хохота и побудила Банджо выступить с обличением канавных сутенеров:

—Да что это белое канавное отребье знает о жизни

на широкую ногу — такой, как у нас дома? — заявил Банджо. — Да они даже переодеться не в состоянии, если им девки не дадут во что! Поесть по-человечески они не могут! Но, скажу я вам, человеку, который готов удавиться за три франка, штаны и не полагаются.

Да я за всю свою жизнь не видал сразу столько шелудивых сопляков. А дома тот, кто промышляет этим делом, каждый раз должен показывать себя мужчиной. Вышагивает, как павлин, грудь колесом. Мол, не твое собачье дело, чем я занимаюсь. Знавал я в Гарлеме одного парнягу по имени Джерко. Эге-гей! Вот это был талантище. Помню, както вечером завис я в гарлемской закусочной с какими-то белыми ребятами. Они такие халявщики были, на одном пиве держались. Тогда мадам посылает за Джерко,

истоило только появиться этому ниггеру — с этих белых жмотов сон как рукой сняло. Пианист тоже чуть живой был. Так Джерко его тронул только — и уже пианино выдает настоящий блюз, рыдает-заходится. Он заказал виски, заказал вино. За считаные минуты управился —

ибелых жмотов, и всё заведение по правильным рельсам пустил. А под столом спала собачонка. Джерко разбудил ее и велел мадам ее покормить. И когда собачонка наелась, то принялась танцевать. Так были изобретены танцы с собаками!

На этот раз парни зашлись таким громогласным хохотом, что от него содрогнулось всё кафе, а бутылка опрокинулась, вместе со стаканом полетела на пол, и всё это разбилось вдребезги. Хозяйка крикнула: «Attention!»44 —

ивышла из-за стойки, чтобы собрать осколки. Банджо предложил заплатить, но она только отмахнулась. Она

исама смеялась, хотя не понимала, над чем смеются они. После сэндвичей Белочкин китайский пирог при-

шелся как нельзя кстати. Разделавшись с ним, парни вышли из кафе и мимо доков двинулись к Жольет.

44 Осторожно! (франц.)

Для послеобеденного спанья на волнорезе было уже поздновато. Поэтому они просто брели врассыпную, разглядывая корабли. На приколе возле строящегося бетонного склада в американском духе появилось новое итальянское судно — весьма изящное.

Парни остановились полюбоваться им и поглазеть на стройку. Чуть дальше по набережной они заметили белого мальчишку с впалыми щеками — тот мочил под струей из гидранта большой кусок хлеба, до того черствый, что иначе его было бы невозможно есть.

—Гляньте на бедного ребенка, — сказал Банджо. — Голодный — а мы только что наелись от пуза, едва сумели всё прикончить! Господи, что за жизнь! Кто-то жрет, пока не лопнет, а тем временем другие пьют ледяную воду — только бы унять боль в кишках… Иди-ка сюда! Иди сюда, малец!

—На что он тебе сдался? На хрен белого ублюдка! Не давай ему ничего! — взвизгнул Белочка.

—Пасть захлопни, урод, — сказал Банджо.

Мальчик увидел, как Банджо поманил его, и подошел

кним. По-английски он не понимал. Банджо дал мальчику пять франков, тот сказал «Merci» и направился к небольшому кафе неподалеку.

—Соплежуй хренов, — сказал Белочка. — Белому всегда подадут, в отличие от тебя.

—Мне это до одного места, — откликнулся Банджо. — Ребенок был голодный, я дал ему денег. Я, может, побольше твоего знаю, Белочка, и да — быть черным не то же самое, что быть белым, и всё-таки… Что скажешь, я не прав, приятель?