Банджо. Роман без сюжета

XV. Белый террор

Одновременно с американской эскадрой в порт прибыли американское грузовое судно и два больших британских корабля: один — из Южной Африки, второй — из Индии.

К тому же на несколько дней в городе бросила якорь целая орава путешественников-британцев. В агентствах и кафе моряки, офицеры и туристы день и ночь напролет разменивали доллары, фунты и полуфунты. Гиды, обслуживая новоприбывших, крутились как белки в колесе. У водителей, дежуривших возле доков, наступили именины сердца. Питейные заведения на ушах стояли в ожидании новых клиентов. Boites de nuit51 засылали в доки делегации проституток, чтобы те в качестве приветствия раздавали новеньким зазывные открытки.

Иные из этих открыток были пышно разукрашены и, на манер подносов в кафешантанах, пестрели изображениями флагов великих морских держав, рекламой британского эля, виски и американских коктейлей…

Сгущались сумерки, и Рэй спешил по улице Республики в сторону Ла-Жольет — там он обещал встретиться с Банджо. К привычному пестрому уличному шествию — юноши в рабочих костюмах, кокотки, арабы, сенегальцы, солдаты и моряки с малиновыми нашлепками на беретах — примешивались теперь британские матросы и моряки с рейдеров в белых фуражках.

На площади Сади-Карно с Рэем заговорил едва державшийся на ногах моряк с карточкой какого-то бара.

51 Ночные клубы (франц.).

— Здесь находится бру-бру-бру-Брутанско- Амуриканский бар? — вопросил он с пьяным заиканием, с силой тыкая в карточку.

Рэй взглянул. Рекламка Британско-Американского бара с очаровательно-символичным изображением, на котором британский крест, американские звезды,

полосы — всё сливалось в единый триколор. Также на нем был изображен план Марселя, на котором длинной красной линией, похожей на змею, указан был маршрут от набережной — и до самого порога заведения, расположенного на Биржевой площади.

—Нет, — сказал Рэй. — Британско-Американский бар не здесь, вам нужно пройти прямо и до самого конца улицы. Так вы придете в Старый порт, и там вам всякий укажет, где искать ваш бар.

—Спасибо, кроха. — И моряк, пошатываясь, побрел дальше, всё повторяя: — Бру-бру-бру-бру-Брутанско- Амуриканский бар…

На пересечении с бульваром Дам Рэя ожидала еще одна встреча, на этот раз по-настоящему неожиданная — он столкнулся с тремя неграми с американского грузового корабля, и один из них был его знакомый, официант из поезда.

Знакомый настоял, чтобы Рэй прошел с ними немного в обратную сторону по улице Республики. Они зашли в сенегальское кафе. Там оказался Банджо — он пришел с Жольет коротким путем. Рэй познакомил

моряков с ним, с хозяином и с красавцем — сенегальским борцом.

Знакомство между Рэем и официантом из поезда, ныне корабельным стюардом, не было близким. Они

никогда не работали вместе в одних вагонах-ресторанах — просто случайно повстречались в мужском общежитии для железнодорожных служащих в Филадельфии. Но теперь они встретились и вели себя как старинные, задушевные друзья. Подобная встреча была так поразительна, что странным образом взволновала обоих.

Моряки заказали на всех выпивку. Им охота пойти куда-нибудь поразвлечься, заявили они. Банджо посоветовал было одно местечко в Канаве, но им хотелось бы наведаться в место повыше классом. Все трое были хорошо одеты. Борец сказал, что, наверное, им подойдет Британско-Американский бар. Сказано — сделано; вся компания собралась туда. Банджо был в таком приподнятом, веселом настроении, что мигом очаровал новых зна-

комцев, и те накинулись на него с расспросами. Атмосфера сенегальского бара тоже быстро их покорила. Хозяин-негр открыл его именно для цветных, и все сошлись на том, что лучшего места в заграничных портах им еще не попадалось. Потом хозяин заговорил с ними по-английски, и они с гордостью выслушали его историю — о том, как он уехал в Америку, заработал, вернулся во Францию и открыл бизнес… А Банджо! Такой жизнерадостный, такой щеголь — живет впроголодь, а не знает, кажется, никаких забот! Разве не чудо!

— Как тебе тут, нравится поди? — спросил его один из новых знакомцев. — Лягушатники полюбезней будут, чем хужеры?52

52 Хузиер, хужер — американское прозвище жителей

штата Индиана.

—Ну, на этот вопрос я вообще не знаю, как ответить, — откликнулся Банджо. Всё зависит от того, что у вас самих в голове. Вино и мед, что текут в здешних местах, послаще будут, чем в Земле Ханаанской, но с другой стороны — у французов такие же носы,

как у евреев, так что если от тебя не пахнет деньгами, то на кой черт ты им сдался?

—Эге! И ты туда же, — засмеялся Рэй.

—Всё равно, свободы тут побольше, — сказал

моряк. — Если в кармане не пусто, можешь податься куда вздумается.

—Это конечно, — согласился Банджо. — Хорошо, когда свободы много, — если знаешь, как ею пользоваться. Но, бывает, наведываются сюда такие ниггеры — ну один смех с ними, тупицы каких поискать. Какую хрень ни назови — вот на любую нарвутся. В итоге

совсем не то им тут достается. Достается от полицейских дубинок, достается камера в тюрьме — и чего-чего еще… Милостивый Боже! Даже и не спрашивайте.

—Может, просто хорошая выпивка так на них действует после перерыва — попробуй попостись на кукурузном самогоне столько, сколько они! — предположил моряк.

—Многие из них даже и не знают, как с ней быть, с этой хорошей выпивкой, — сказал Банджо. — У них руки чешутся добраться до виски и джина, а когда я им предлагаю красного французского вина — вот уж больше ничего не надо для счастья, — так они мне говорят, что это кислятина для макаронников. Ну и что ты с ними будешь делать?

—Не суди их так строго, Банджо, — сказал Рэй. — Научатся всему.

— Научатся! — фыркнул Банджо. — Они из тех ребят, которым ученье — что о стенку горох. У настоящего путешественника нос как у собаки: что ни предложат ему в любой стране — всегда учует лучшее; но сколько же по миру катается народу, кому вообще-то только дома бы и сидеть.

Рэй не испытывал особенного желания переносить посиделки в Британско-Американский бар в такой вечер — тому было множество причин: и давнее близкое знакомство с чудачествами цивилизации, и личный опыт, и опыт объективный. Ему в самом деле не хотелось туда идти, но, не желая портить удовольствие полным радостных предвкушений приятелям, он ничего не сказал.

Атмосфера кабаре, куда переместились парни, была совсем другой, всю ее пропитывала какая-то чуждость, и, когда они вошли, их поприветствовал настоящий взрыв визгливого женского смеха. Сенегальца это задело, он заявил, что ему не нравится обстановка и не по душе то, как их встретили. Рэй сказал, что едва ли смеялись нарочно.

Рэй вообще был не из тех, кто всегда ждет подвоха — жизнь его разума была слишком полноценной, слишком здоровой для этого. Но и юродивым он не был тоже — и на подобные злобные поползновения внимание обращал сразу же. Он не раз замечал, что никогда белые люди не бывают так отвратительно вульгарны, как когда в увеселительное заведение для белых заходит негр. Если в Америке при этом подразумевалась нарочитая, полная враждебности демонстрация грубости и дурновкусия, то в Европе дело приобретало характер идиотского балагана. Словно чернокожий посетитель может быть воспринят только в качестве потешного кривляки на подмостках — и никак иначе.

Он ни разу не видел, чтобы негры вели себя подобным образом, когда белому случалось зайти в какое-нибудь негритянское местечко. В таких обстоятельствах негр мог напустить на себя вид подчеркнутого достоинства, и это так же мало походило на поведение белых, как примитивная африканская скульптура отличается от условностей, принятых в изысканных гостиных. Ни единого вульгарного жеста. Примитивные народы бывают грубыми, неотесанными — но никогда не вульгарными. Прыщики вульгарности поражают кожу цивилизации — и только ее.

Парни сгрудились вокруг стола и немного выпили. Сенегалец не ошибся. Никто из девушек не хотел с ними танцевать. Они были для них слишком мелкой рыбешкой. Рэй понимал это и только был бы рад унести отсюда ноги. Кокни отнюдь не ласкал его слух, и глаз вовсе не радовался виду белых фуражек на бритых, крепких шишковатых головах. Но горше всего ему было, что эти парни, сошедшие с корабля после долгого утомительного плавания, вынуждены были с таким столкнуться.

Неподалеку от Британско-Американского был еще один бар. Главный официант был большой любитель бокса

иводил дружбу с Рэем и сенегальским борцом. Рэй велел остальным подождать его на площади, пока он сходит туда

иперекинется с главным официантом парой слов. Место было подороже, чем Британско-Американский.

Когда Рэй вошел, официант был за стойкой. Рэю он обрадовался, предложил ему выпить, но не пришел в восторг, когда услышал, что Рэй хочет привести дру-

зей. Может быть, в другой раз — ведь сейчас в клубе пол- ным-полно британских и американских офицеров, и они просаживают целую уйму денег на шампанское. Наверняка

будут неприятности. Не раз и случались, когда цветные клиенты пересекались в баре с англичанами и американцами — особенно с американцами. Однажды из-за такой вот истории бар пришлось закрыть на полгода по настоянию властей. Да, конечно, душой он с парнями, он сам один из них, но, если сейчас они придут и будет драка, пострадает бизнес хозяина.

Бизнес! Бизнес и предубеждение. Две беды, сообща ополчившиеся на цветного повсюду — в Европе, Азии, Австралии, Африке и Америке. Цветной служил козлом отпущения для безобразных предрассудков белого человека. Предрассудков неумных и мелочных, кровавых, порочных, злобных, скотских, утонченных, фарисейских, христианских. Предрассудки. Предрассудки — как цены на бирже: то падают, сдуваются, то взлетают под небеса; меняются по-хамелеоньи, подстраиваются под время и место — и точно так же душа у белого: будет такого цвета, какого потребует бизнес.

Вернувшись на площадь к друзьям, Рэй сказал, что знает еще одно местечко — там ему пару раз доводилось бывать с джентльменами-бродягами, но чутье говорит ему, что нынче вечером их там ждет точно такой же прием.

—В задницу эти белые бары! — сказал он. — Пошли обратно в Канаву.

—Когда во время войны я записался в армию, — сказал Банджо, — мой лучший друг сказал мне, что я ниггермудила. Белый человек, сказал он, никогда в жизни не заставил бы его таскать повсюду пушку — разве что

затем, чтобы избавить мир от белого отребья, а я сказал ему в ответ, мол, весь этот сыр-бор как раз для того, чтобы

вмире наступил демократический рай, и что когда война

кончится, то никакого белого отребья не будет; так сказал президент Вильсон — что в демократии белого отребья не бывает. А друг сказал мне, что у меня шарики за ролики заехали, потому как президент Вильсон сам белое отребье и есть. Белым отребьем родился, остался и коньки отбросит, и вообще, демократ и белое отребье — это, мол,

одна сатана. И был мой друг кругом прав. Потому что если глаза меня не обманывают — а глаза у меня, у ниггера, видят дай Бог каждому, — так вот, демократический — это как раз самый что ни на есть рай для белого отребья.

—Я прямо руки потирал — ждал, когда кто-нибудь из этих американцев на нас полезет, — сказал борецсенегалец. — С удовольствием бы пришил одного из них.

Ипушка у меня при себе.

—Ну и ничего хорошего, — сказал Рэй, который

вджунглях цивилизации всегда был готов обороняться, но на дух не переносил бессмысленного насилия.

—Пару лет назад, — продолжал сенегалец, — был случай, когда американцы заставили хозяев одного кабаре на Монмартре выдворить какого-то чернокожего князя, и Пуанкаре тогда выступил с заявлением против таких дел. Он сказал, что во Франции американцы не смеют обращаться с неграми так, как у себя в Америке.

—Всё равно конец дискриминации так не положишь, — возразил Рэй, — покуда фунт — царь, доллар — король, а белый человек превозносит бизнес выше

человеколюбия. «Бизнес, бизнес прежде всего!» Это девиз белого мира. У нас в Нью-Йорке приняты законы против дискриминации. И всё равно цветной повсюду натыкается на ее барьеры. Бывает, негр выиграет пару долларов

вкаком-нибудь показательном судебном разбирательстве.

Но только ни один порядочный негр не потащится ради этого в суд. Мы не хотим ужинать в ресторанах, сидеть

взакусочных, веселиться в кабаре, если нам там не рады, потому что мы едим и развлекаемся ради удовольствия.

А когда белые всем своим видом показывают, что не хотят обслуживать нас в собственных заведениях — что ж, мы просто будем держаться подальше — те из нас, у кого душа и мозги на месте, — потому что мы такой народ: мы любим повеселиться, а уж коли ты навязываешь кому-то свое общество — какое тут, спрашивается, веселье?

Вот почему в Америке так широко развита сфера развлечений для негров. Ни в одной другой стране цивилизованного мира неграм в целом не живется так хорошо, как в Америке, и это вопреки пропасти, разделяющей белых и цветных.

—Твоя правда, — сказал один из моряков. — Много

вкаких портах я побывал, скрывать не буду, и развлечься кое-где случалось, но если хочешь развернуться на полную катушку и по-настоящему здорово провести время — все они в подметки не годятся Гарлему. Ладно, а куда мы идем?

—Вот ведь незадача, — сказал Банджо. — Вам всем оказаться здесь именно тогда, когда город битком набит белым отребьем. Тут не всегда так. А вот в Канаве всё путем. Там всегда всё путем. Ни на что ее не променяю.

Беседуя, парни потихоньку, нога за ногу, поднимались по Каннебьер.

—Конечно, в Канаве всё путем, — согласился Рэй. — Я как раз подумал о том, сколькому мы учимся, когда вот так вот странствуем по свету. Моряк должен быть самым терпимым существом в мире — столько он всего повидал. И по-моему, на свой грубоватый манер он таков

и есть — судя по тому, с какими моряками встречался я в портовых городах. Но только не белый моряк-

американец. Тот всё видит — но ничему не учится. Сдается мне, учиться — это вообще не про него. Всё, что стоило бы оставить дома, он тащит с собой за границу. Всю нетерпимость, злобу и бесчувственность, какие только ни есть в американской жизни.

Что ж, если американцы нам не пример, оборотимся на других. Расскажу вам кое-что о моряках из других стран. Пару месяцев назад был я в Тулоне, а там как раз стояла вот эта самая эскадра. А на Страсбургском бульваре в Тулоне есть такой кабак, куда молодые офицеры всегда ходят на танцы. Лучшие шлюхи — все там. Обычному француз-

скому матросу туда ходу нет. Но стоит появиться матросам американским — и все двери перед ними распахнуты. Почему? Потому что у них полные карманы долларов — если пересчитать на франки жалованье американского матроса, то получится небось целый французский лейтенант. Точно не скажу.

Ради американских матросов в Тулон сотнями съехались шлюхи подешевле. И за компанию с ними набились в этот самый кабак. Мне любопытно было, как это всё понравится молодым французским офицерам. Ну и само собой, обстановка изменилась так сильно, что они не выдержали и попросту перестали туда ходить! Видел,

что иные вместе с девушками перекочевали в другое танцевальное заведение, полуподпольное, на какой-то глухой улице. Словом, не подходи — убьет.

И ведь они офицеры, они в полном праве рявкнуть как следует. Но они этого не сделали. Предпочли просто отмежеваться от сброда. Они понимают, как важна для французского дельца возможность поднагреть руки. Понимаете,