Актуальные проблемы теории государства и права. Учебник

2) Индо-буддийская цивилизация.

Вторжение индоевропейцев (ариев) в долину Ганга, происходившее, судя по имеющимся данным, волнами на протяжении второй половины II тыс. до н. э., привело к уникальному в истории результату: не смешиваясь с аборигенным субстратом, арии создали четырехварновый социум, три высших варны в котором (жрецы — брахманы, правители и воины — кшатрии и скотоводы — вайшьи) считались привилегированными потомками ариев, дважды рожденными, то есть проходившими через древнеарийский обряд инициации, тогда как в четвертую варну шудр были включены практически все прочие, начиная с аборигенов долины Ганга. В рамках этого социума существовало строгое разделение труда. В частности, вся сфера духовной культуры оказалась монополией брахманов, которые сохраняли в своей памяти древние религиозные предания (веды), передавая из поколения в поколение их дословный текст, равно как

имногочисленные, со временем все возраставшие в количестве

идробившиеся по форме комментарии к ним62.

Особенность развития религиозно-философской мысли Индии с середины II до середины I тыс. до н. э. состояла в ее эзотеричности. Духовная культура брахманов резко отделяла себя не только от народа, но и от правителей и воинов. Это не значит, что брахманы не удовлетворяли повседневных религиозных нужд населения (обряды, жертвоприношения и т. д.). Но они учили людей видеть высшую ценность своего предназначения в выходе за пределы профанической сансары во внефеноменальный мир Великого Брахмана и в слиянии с ним. Практически именно это обусловило всю ориентацию великой индо-буддийской цивилизации, высшая ценность которой всегда находилась во внефеноменальном мире, а неумолимый закон кармы, то есть суммы добрых и злых дел, баланс которых определяет форму твоего перерождения (ты имеешь шанс возродиться брахманом, но можешь оказаться и шудрой, а то и вообще животным), диктовал каждому смиряться перед горькой участью реального бытия и надеяться на лучшее в посмертном будущем. Такая ориентация определяла позицию и поведение каждого, заставляла всех высоко ценить свое варновое происхождение, что в свою очередь со временем привело к появлению более дробной, но в принципе аналогичной варнам системы каст, которых ныне насчитывается в Индии не менее полутора тысяч.

62 См.: Васильев Л. С. Указ. соч. С. 85.

71

Недовольство особым положением и варновыми привилегиями брахманов привело к появлению во второй половине I тыс. до н. э. альтернативных доктрин, в частности, джайнизма и буддизма. Созданные, по преданию, выходцами из кшатриев, эти религиозные учения, доктринально сходные, имели различную судьбу. Джайнизм стал религиозно-этическим учением меньшинства и сохраняется в Индии на протяжении тысячелетий в качестве своего рода экзотики со святыми аскетами, титанами духа, не желающими осквернить себя лишней материей (тут можно привести в пример абсолютно голых дигамбаров, наиболее тщательно соблюдающих принцип ахимсы, то есть непричинения зла всему живому), тогда как буддизм оказался великой мировой религией, но за пределами Индии.

Философия буддизма, многое заимствовавшая у древнего брахманизма, утверждает, что окружающий нас мир — иллюзия, хотя она и существует объективно. Все живущее в мире состоит из мелких частиц мироздания, дхарм, чье безначальное и вечное волнение создает то движение, которое и есть жизнь. Успокоить волнующиеся дхармы — значит взять жизнь в свои руки и, действуя по разработанным нормам (например, с помощью медитации), достичь нирваны. А поскольку, согласно заповедям Будды (четыре священные истины), жизнь есть страдание, происходящее от привычной жажды бытия, то целью буддиста должно быть стремление к уничтожению этой жажды и тем самым уничтожению страдания, что только и откроет путь к нирване.

ВИндии буддизм не сумел укрепиться потому, что он не вписался в жесткую систему каст. Поэтому там продолжал господствовать брахманизм, трансформировавшийся на рубеже нашей эры

виндуизм с его множеством высокочтимых богов во главе с великой троицей — тримурти (Брахма, Шива и Вишну, последний с аватарами типа Кришны, Рамы и др.)63.

Вэпоху империи Гупта (320–535) — золотой век Индии — была разработана «Дхарма Шастра», или руководство по священному праву. С тех пор эти правила являются основополагающими для индуистов, хотя впоследствии их интерпретировали так, чтобы они стали соответствовать современным потребностям: дали кастовой теории ее классическую формулировку; определили

63 Васильев Л. С. Указ. соч. С. 89.

72

обязанности членов различных каст; подтвердили, что точное исполнение этих обязанностей ведет к спасению души64.

Все учения о дхарме (например, «Дхарма Шастра») носят ярко выраженный этический характер и исследуют вопрос о том, как человек может (должен) вести такой образ жизни, который соответствует требованиям дхармы. Существуют дхармы трех видов: свадхарма, садхарана дхарма и пурушартха. Свадхарма требует выполнения долга, как это определено варной, к которой принадлежит человек, и его возрастом. Нарушение этого долга является социально неприемлемым поступком, так как следование долгу служит общественной солидарности как живущего поколения, так и будущих поколений. Садхарана дхарма указывает линию поведения человека на пользу сообществу в целом. Это в свою очередь приносит пользу самому человеку как части целого. Пурушартха помогает человеку в достижении его целей, которые состоят из дхармы, артхи (богатство и материальная собственность), камы (удовольствие) и мокши (спасение души).

Именно принцип дхармы влияет на личные отношения индуистов. «Тот факт, что в Индии существуют структуры правовой администрации западного типа, совсем не говорит о том, что дхарма якобы была заменена номосом в качестве основного принципа жизни большинства индийцев», — утверждает Сурия Пракаш Синха65.

Таким образом, право индуистской цивилизации — это мораль- но-религиозное учение о дхарме, отличающееся завидной терпимостью по сравнению с аналогичным исламским учением, что, впрочем, не помешало ему в раннем средневековье практически беспрепятственно проникнуть в Китай, Корею, Японию и страны Юго-Восточной Азии.

3) Китайско-конфуцианская цивилизация.

Одной из первых политико-правовых идей, возникших в Китае, была концепция Мандата Неба, датируемая рубежом ХI–Х веков до н. э. Суть ее — обоснование монархической власти. Мандат Неба вручался добродетельному правителю и отбирался у недобросовестного. Эта доктрина, основанная на принципе этического детерминизма, стимулировала совершенствование церемониального ритуала, символизировавшего этически безупречное поведение и фактически заменившего собой религию как таковую.

64См.: Сурия Пракаш Синха. Указ. соч. С. 35.

65Там же. С. 42.

73

Эту доктрину подхватил и развил Конфуций (551–479 до н. э.), создавший концепцию социальной гармонии и ее вечного развития за счет постоянного самоусовершенствования каждого из жителей Поднебесной. Сделав акценты на чувстве гуманности, долга и справедливости, воспев культ предков, сыновнюю почтительность и тем самым строгий порядок в семье и обществе, провозгласив примат нормативной морали и приложив немало усилий для формулировки идеала административно-политического совершенства, Конфуций надежно укрепил фундамент древнекитайской цивилизации. Интересно, что соперничавшие с его учением доктрины — моизм

илегизм — преследовали в конечном счете ту же цель создания крепкой централизованной империи.

Патернализм конфуцианства сыграл огромную роль в создании гигантской административно-бюрократической структуры, ставшей надежным хребтом великой империи. Строгое чинопочитание и официально декларируемая забота верхов о народе, четкое деление на старших и младших, управителей и производителей способствовали созданию жесткой конструкции имперской структуры — отмечает Л. С. Васильев. А венчал эту конструкцию воспетый в древности идеал Великого Единения (датун), Безупречной Гармонии и Строгого Порядка. Место религии прочно заняли официально социализированная, строгая и очень развитая, в деталях расписанная этическая норма (китайские церемонии), а также высоко ценившийся ритуал, взывавший не столько к чувству, сколько к рассудку (хотя справедливости ради стоило бы подчеркнуть, что по китайским понятиям сердце было вместилищем разума, рассудка, и это по меньшей мере свидетельствует о тенденции к основательному сближению чувства и разума)66.

Конфуцианская идея, ставшая традицией, сохраняется по сей день

иобеспечивает морально-правовую социализацию, воспитывая в людях определенные качества. Среди них — умение довольствоваться малым и при этом всегда стремиться к большему, постоянная, почти автоматическая тяга к самоусовершенствованию, практически полное отсутствие лени и склонности к социальным порокам при завидном трудолюбии и социальной дисциплине, уважение к знаниям, грамотности, образованию, культуре. Одновременно нельзя не отметить и отсутствие культуры сомнения, склонность к нерас-

66 Васильев Л. С. Генеральные очертания… С. 92–93.

74

суждаемому повиновению старшим, к неуклонному соблюдению заповедей догмы67.

В начале ХХ века влияние Запада привело к установлению республики и появлению идеи законности. Были приняты некоторые кодифицированные акты по западному образцу. Однако традиционные представления продолжали сохраняться и господствовать. Сурия Пракаш Синха утверждает, что новые кодексы применялись только тогда, когда они совпадали с традиционными представлениями о справедливости и пристойности68. Это же, в принципе, характерно и для второй половины ХХ века. Формальное право должно относиться к иностранцам и неисправимым китайцам. В отношении остального населения должны действовать принципы убеждения, добровольно выполняемые обычные нормы. Так, при разрешении конфликтов необходимо прибегать прежде всего к личной сознательности, а не к закону. Последний приемлем лишь после того, когда все остальные средства (апеллирование к чувствам и рассудку) потерпели неудачу.

Таким образом, китайское право — это церемонии и ритуалы («ли»), культивирующие добродетельный, гармоничный (в соответствии с традицией) образ жизни, почитание общины, старших, уважение власти. Книга Ли (Ли Чи) дает развернутое изложение принципа «ли». В ней содержится 3300 правил поведения, конкретизированных в обычаях, привычках и церемониях. Они предназначены для поддержания всеобщей социальной гармонии в соответствии с достойным образом жизни. Тогда как формально писаное право имеет подчиненное значение69.

4) Японская цивилизация.

Япония, безусловно, достаточно уникальная страна со своей историей и культурой. Однако есть ли основания выделять ее в качестве самостоятельной цивилизации — достаточно спорный вопрос. В период раннего средневековья господствующей религией Японии становится завезенный из Китая Дзен Буддизм, однако примерно с ХIII века он начинает смешиваться с самурайскими идеалами. Напротив, конфуцианство в Японии не привилось, хотя его воздействие несомненно. Одна из причин этого заключалась в том, что правящий императорский дом Японии по большей части не имел реальной власти, которая находилась в руках то регентов,

67Там же. С. 95.

68Сурия Пракаш Синха. Указ. соч. С. 28.

69Там же. С. 32.

75

то сегунов. Не было развитой чиновной бюрократии и, соответственно, не прижилась китайская система экзаменов. Зато на передний план выходила военная служба, чего никогда не было в Китае.

Но, несмотря на столь существенные различия в исторических судьбах, социальном и административно-политическом устройстве

идаже в сфере религии, конфуцианство, по мнению Л. С. Васильева, наложило на Японию столь сильный отпечаток, что «есть все основания считать Японию с точки зрения ее цивилизационной принадлежности модификацией именно китайской цивилизации

иуж никак не индо-буддийской»70.

Представление о порядке в Японии основывалось на этическом учении о правилах поведения — гири. Именно гири регулировали такие важные для традиционного общества отношения, как отношения отца и сына, мужа и жены, владельца земли и крестьянина, должника и заимодавца, купца и покупателя, нанимателя и работника и т. п. Эти гири соблюдались потому, что их нарушение приводило к осуждению со стороны общественного мнения.

В конце ХIХ века в результате «революции Мэйдзи» в Японии началась эпоха индустриализации. По западному (французскому

игерманскому) образцу были приняты основополагающие кодифицированные акты. Однако традиционный образ жизни японцев, как утверждает Сурия Пракаш Синха, сохранился. Так, например, в промышленной сфере главным стимулом поведения являются установки, исходящие из духа самурайских канонов. Заводские администраторы не рассматривают прибыль как самоцель, считая своим долгом служить нации, беспрекословно подчиняться вышестоящим чиновникам, дисциплинировать и защищать младших по чину сотрудников. Цель коммерческих фирм и компаний — честь

ипрестиж. В пределах самого предприятия отношения между людьми моделируются по традиционной системе отношений, существующей между самураями и крестьянами. Менеджеры отдают приказания, рабочие подчиняются, но о работниках заботятся на протяжении всей их жизни71.

Таким образом, большинство населения, по мнению Сурия Пракаш Синха, руководствуется нормами — гири, а не формальным правом. Это выражается, в частности, в широко распространенных процедурах «джидан», «вакаи» и «готеи», лишь после использования которых прибегают к судебному способу разрешения споров.

70Васильев Л. С. Генеральные очертания… // Там же. С. 96.

71Сурия Пракаш Синха. Указ. соч. С. 47.

76

5) Западная (христианская) цивилизация.

Специфика истории, экономики, религии и иных факторов обусловила формирование в странах Западной Европы72 «юридического мировоззрения». Сам термин «юридическое мировоззрение» был введен в научный оборот Ф. Энгельсом в 1887 году и определялся как историческое явление, связанное с формированием и становлением буржуазного общества73. «Это было теологическое мировоззрение, которому придали светский характер. Место догмы, божественного права заняло право человека, место церкви заняло государство. Экономические и общественные отношения, которые ранее, будучи социализированы церковью, считались созданием церкви и догмы, представлялись теперь основанными на праве и созданными государством»74.

Соглашаясь в основном с классиком, все же постараемся сделать акцент на особенностях не стадии всемирно-исторического процесса, а культурных особенностях европейской цивилизации. И юридическое мировоззрение — характеристика именно этого типа культуры. Ее предпосылки можно найти еще в Ветхом Завете, из которого вытекает принципиально важная роль формально писаного закона в жизни общества. Этому же способствовал феномен римского права. Однако формирование современной западной традиции права приходится на период позднего средневековья, ХI–ХII века, именуемый веком юриспруденции. Именно в это время складываются религиозные доктрины (догматы), ставшие принципами европейского права: доктрина общественного договора, имеющая ветхозаветные истоки; доктрина «два тела церкви», трансформировавшаяся в этот период в доктрину «двух тел короля», с помощью которой обосновывали тираноборство и отправление должности; доктрина чистилища и покаяния, ставшая основанием личной ответственности и наказания, и некоторые другие. Деятельность канонистов и глоссаторов ХI–ХII веков, основанная на методе схоластики, и систематическое преподавание юриспруденции привели к рецепции римского права и превращению формально писаного права в важнейшее средство усовершенствования общества.

72Оставим пока открытым вопрос о юридическом мировоззрении в странах Восточной Европы.

73См. подробнее: Туманов В. А. Буржуазная правовая идеология: К критике учений о праве. М., 1971. С. 21 и след.

74Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 496.

77

Западное правопонимание в мировоззрении европейцев выражает две его основополагающие характеристики: его рациональность и формальность. Они тесно взаимосвязаны, так как формальность выражает не только юридическое равенство субъектов права, но и его объективность, беспристрастность, непринятие во внимание личных, субъективных факторов (в этом, в принципе, суть формального равенства). «Вера в то, что праву принадлежит решающая роль в жизни общества, — пишет В. А. Туманов, — и что с его помощью могут быть разрешены все социальные проблемы, была особенно отчетливо выражена доктриной естественного права и просветительством и тесно связана, в частности, с его политическим требованием — заменить правление людей правлением закона. Выражая излюбленный тезис просветителей о всемогуществе законов, Гельвеций выдвинул формулу: “Закон может все”. Дидро объяснял происхождение общества деятельностью законодателя, а Гольбах полагал, что общественный прогресс может быть лишь делом рук гуманного законодателя»75.

По мнению Г. Бермана, для западного правопонимания характерны следующие черты: специфическая религиозная основа (католическая и протестантская); индивидуалистическая правовая психология общества; жесткое разграничение статусов человека

игражданина, личного и общественного; формально-судебные

иадминистративные механизмы защиты и обеспечения правопорядка; дуализм светской и духовной юрисдикции, что нашло историческое выражение в относительной автономии и независимости писаного (в том числе судебного) права от социального контекста; воспроизводство правовой культуры главным образом через законодательные, судебные источники, через деятельность юристов

иразвитие правовой доктрины76.

Таким образом, основные черты западного правопонимания — его рациональность и формальность как следствие (или взаимообусловленность) формального равенства и относительной независимости юридической сферы от остальных сфер общества. Именно такая безличностная, отчужденная природа права и обеспечивает отношение к нему как к важной ценности общества, как к главному средству целенаправленного воздействия на общество.

75Туманов В. А. Указ. соч. С. 28.

76Берман Г. Указ. соч. С. 25–27.

78

6) Российское правопонимание.

Существует ли особое, качественно отличное российское правопонимание? Это весьма важный как в теоретическом, так и в практическом плане вопрос. Тут нельзя ограничиться знаменитым спором западников и славянофилов. Присоединение к той или иной позиции, во-первых, предполагает ту или иную историософскую концепцию о соотношении общественного и особенного в историческом процессе и, во-вторых, никогда не будет безусловно доказанным, так как историософия в принципе не верифицируема77.

Представляется, что Россия до петровских преобразований отличалась специфическим своеобразием, в том числе и в правопонимании. Однако можно ли это своеобразие трактовать как самостоятельную (например, православную, греко-византийскую) цивилизацию? В отношении Византии (и то в определенных временных рамках) это утверждение может быть признано справедливым. Применительно же к России оставим пока этот вопрос без ответа.

Каковы аргументы в пользу самостоятельности российской культуры? Ю. М. Лотман и Б. А. Успенский, долгие годы занимавшиеся типологией культур, пришли к выводу, что русская культура (по крайней мере до конца ХVIII века) характеризуется дуальностью, которую можно проследить в самом коде культуры (например, в структуре наиболее репрезентативных для отечественной культуры текстов). «Специфической чертой русской культуры является ее принципиальная полярность, выражающаяся в дуальной природе ее структуры. Основные культурные ценности (идеологические, политические, религиозные) в системе русского средневековья располагаются в двухполюсном ценностном поле, разделенном резкой чертой и лишенном нейтральной аксиологической зоны»78. Так, например, загробный мир католического христианства разделен на рай, чистилище и ад79. Следовательно, земная жизнь оценивается либо как безусловно святая, нейтральная или

77Никогда не найти такой объем фактов, который подтверждал бы ее целиком,

ивсегда можно найти такие факты, которые ее опровергнут. Поэтому та или иная историософская концепция может быть лишь более или менее оправданной, но не доказанной.

78Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца ХVIII века) // Успенский Б. А. Избранные труды. Семиотика истории. Семиотика культуры. 2-е изд. М., 1996. С. 339.

79Заметим, что «чистилище» возникает в католической доктрине лишь в ХI веке.

79

безусловно греховная. При этом большинство населения «отнесено» к нейтральному поведению, которое после некоторого очистительного испытания предполагает возможность загробного спасения.

Врусском средневековье промежуточной сферы между раем

иадом не предусматривалось. Соответственно, и в земной жизни поведение может быть или святым, или грешным. Это распространялось, например, и на светскую власть, которая трактовалась как божественная или дьявольская, но никогда — как нейтральная. Отсюда, по мысли Ю. М. Лотмана и Б. А. Успенского, вытекает прерывность истории (и представлений об историческом процессе). Новое мыслилось не как продолжение старого, а как эсхатологическая смена всего. То есть изменение протекает как радикальное отталкивание от предыдущего этапа. Сказанное объясняет то обстоятельство, что для России не характерен консерватизм и, напротив, характерны реакционные и прогрессивные тенденции80.

Интересно, что на это же обращает внимание и Г. Берман, утверждающий, что западная традиция права основывается на методе схоластики, который нацелен на «примирение противоположных канонов» (сталкивающихся точек зрения). Восточной же традиции, с его точки зрения, отнюдь не характерен компромисс, а наоборот, свойственно стремление уничтожить оппонента.

Можно ли согласиться с такой точкой зрения? Видимо, отличие русской культуры и западноевропейской можно провести, как это делают Ю. М. Лотман и Б. А. Успенский, противопоставлением дихотомичности и триадичности. Но в таком случае необходимо показать и отличие русской культуры от восточной (восточных), которое, несомненно, так же существует, как и различие русской

изападной культур. По поводу мысли Г. Бермана необходимо заметить, что буддизму, брахманизму и конфуцианству свойственна (в отличие от ислама) терпимость к иным идеям, образу жизни.

Перейдем теперь к особенностям российского правопонимания. Чрезвычайно интересна в этом плане работа по исследованию концептов русской культуры, проведенная известным филологом

Ю.С. Степановым81. Используя этимологию и современный смысл термина «право», он определяет его производность от «правды». При этом утверждается существенное различие правды-истины

иправды-справедливости (различия истины рациональной — юри-

80См.: Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Указ. соч. С. 340–341.

81Степанов Ю. С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М., 1997.

80