Актуальные проблемы теории государства и права. Учебник

Противоречащие ей факты (а такие есть всегда) отбрасываются, не замечаются либо утверждается, что «тем хуже для них».

Описанное выше состояние «нормальной науки», возможно, характерно для естествознания (все примеры у Т. Куна взяты из астрономии и физики), но ситуацию в социальных науках автор описывает не совсем точно. Вспомним, у Т. Куна конкуренция парадигм возможна лишь как борьба между новой, возникшей в результате научного открытия, и старой парадигмой, разделяемой ретроградами. Когда последние «сойдут в могилу» — продолжится нормальная, «однопарадигмальная» научная деятельность, описанная выше. Так вот, в теории государства и права такого состояния, когда все научное сообщество является сторонником одного классического труда, никогда не было, нет и не предвидится в будущем. Расхожая поговорка: «Два юриста — три мнения» — достаточно точно отражает реальное положение вещей в этой области.

Вышеизложенное отнюдь не означает, что сама идея парадигмы должна быть отброшена. Да, парадигм в куновском смысле в теории государства и права нет, но есть конкурирующие научные сообщества15, разделяющие различные ценностные установки, принципы познания, концепции.

Невозможно также безоговорочно принять (применительно к теории права) и куновский тезис о принципиальном релятивизме, несоизмеримости парадигм. «Сторонники различных теорий подобны, вероятно, членам различных культурных и языковых сообществ. Осознавая этот параллелизм, мы приходим к мысли, что, может быть, правы обе группы. Применительно к культуре и к ее развитию эта позиция действительно является релятивистской», — пишет Т. Кун16. Если последовательно провести этот тезис (гипотезу) до логического завершения, то мир превратится в «Вавилонское столпотворение».

Аналогично обстоит дело и с радикальной некумулятивностью роста знания. Полное отсутствие связи между прошлым и настоящим (а также и будущим) отрицает какую-либо преемственность знания и требует от каждого поколения заново «открывать колесо».

Несмотря на наличие достаточно спорных положений у постпозитивистов, нельзя не признать и их заслуги перед науковедением. Они сводятся не только к разрушению позитивистских принципов

15Можно ли их назвать научными школами? Оставим этот вопрос без ответа, так как для этого требуется серьезное научное исследование.

16Кун Т. Указ. соч. с. 267.

11

научной рациональности, но и к выдвижению принципиально нового критерия научности — социокультурного. Тут акцентируется внимание на субъективном (но не индивидуальном) факторе — научном сообществе, на социальных институтах (и способах институционализации научной деятельности), на роли и месте науки в культуре. Поэтому критерием научности сегодня выступает признание такой-то деятельности в качестве научной17. В некотором смысле это тавтология. Но такая тавтология во многом отражает ситуацию «нормальной науки», описанной Т. Куном. Она же близка идее социального поля (поля науки в нашем случае) французского социолога П. Бурдье. Именно оно — поле, то есть совокупность позиций и отношений, безличностных по своей природе, диктует критерии относимости к этому полю конкретных авторов (термин П. Бурдье), а не их конкретные научные результаты.

Видимо, изложенные выше взгляды авторитетных западных авторов являются некоторым преувеличением, хотя и содержат долю правды. Да, действительно, между наукой и практикой располагается несколько промежуточных уровней (политическая конъюнктура, финансирование, мода, технологии и т. п.). Но утверждать, что практика (в широком смысле — действительность) никак не детерминирует науку, — неверно. Другое дело, что выявить эти социокультурные (и экономические, и политические в том числе) детерминанты и их механизмы очень сложно. Но они, несомненно, есть. Поэтому поле науки не является самодостаточным, самодетерминируемым. Следовательно, критерии научности задаются все же обществом, (шире — действительностью), хотя и трансформируются научным сообществом.

Подведем некоторые итоги. Исторически можно выделить три типа рациональности, формирующие критерии научности. В эпоху Нового времени это классическая рациональность, основанная на принципах разума. В XIX веке ей на смену приходит позитивистская рациональность, опирающаяся на опытное знание и логику. С середины XX века формируется третий тип рациональности — социокультурный. Два первых критерия научности соответствуют

17 Следует иметь в виду, что речь не идет о произвольном признании тех или иных результатов исследования в качестве научных. Это признание производит группа экспертов научного сообщества, которая не просто обладает привилегированным статусом и правом на такого рода деятельность, но и, как правило, выступает в глазах широких слоев населения и остальной части научного сообщества референтной группой.

12

философии права (представленной в Новое время теорией естественного права) и юридическому позитивизму. Однако сегодня они исчерпали свой научный потенциал. Им на смену пришел достаточно пестрый конгломерат различных теорий права, более или менее соответствующих наиболее популярным философским течениям: аналитическая юриспруденция, феноменология и герменевтика права, правовой экзистенциализм, антропология права и т. п. Каждая из них задает свои критерии научно-исследовательской программы. Юридические теории, следовательно, должны соответствовать некоторым исходным мировоззренческим принципам,

атакже более конкретным нормативам методологического характера (например, для феноменологии и герменевтики права — это отказ от «естественной установки», то есть от монолога с объектом и замена его на диалог — понимание). Но есть и некоторые общие принципы, разделяемые всем научным сообществом. Это достаточно общие принципы ясности изложения, возможности (реальной или потенциальной) применения знаний на практике, соответствия некоторым самоочевидным (для большинства современных людей) требованиям здравого смысла18, возможности проверить научные результаты.

Исходные мировоззренческие (философские) принципы определяют предмет исследования и методы познания, структуру теории государства и права, характер ее взаимодействия с практикой, место теории государства и права в системе научных дисциплин,

атакже те или иные способы фиксации и трансляции знаний. Эти параметры можно считать критериями научности теории права, они же составляют план дальнейшего изложения.

глАвА 1.2

объект и предмет теории государства и права

Предмет науки — это то, что данная научная дисциплина изучает. Предмет науки необходимо отличать от объекта как независимой от субъекта реальности и от объекта науки. Различие между объектом, объектом науки и предметом науки связано со

18 Относительно правил формальной логики этого сказать нельзя, так как, о чем упоминалось выше, в ней до сих пор не обоснована возможность перехода от дескриптивных суждений к прескриптивным, на чем базируются все социальные нормы, в том числе и правовые.

13

степенью включенности объективной действительности в рефлексивное (познавательное) отношение субъект — объект.

Объект — это компонент объективной реальности, существующая вне и независимо от сознания данность. Объективная реальность в данном случае представлена в виде чистой потенциальности, как бытие в себе19. Будучи включенной в познавательное отношение, объективная реальность трансформируется в объект науки — нерасчлененный, абстрактный образ действительности. Объект науки может быть представлен как бытие для себя. Предмет науки — это уже не объект вообще, а определенная, конкретизированная его сторона20. В таком виде предмет науки предстает как бытие для других.

Таким образом, объект науки — это «первое приближение» к исследуемой действительности, которая предстает перед субъектом познания в нерасчлененном, абстрактном виде. По мере углубления в объект, уточнения и конкретизации знаний значительно четче обрисовывается исследуемая область, которую можно назвать предметом этой научной дисциплины. Объект у многих наук совпадает. Например, человек — объект и биологии, и психологии,

иантропологии, и медицины. Объектом теории государства и права выступает правовая действительность — предельно широкая категория, охватывающая все многообразие социально-правовых явлений и процессов, отдельные стороны и моменты которой в настоящее время могут быть и не затронуты вниманием правовой науки21. Однако правовую действительность изучают социология, антропология (анализируя «древнее» право), отчасти политология

идругие обществоведческие дисциплины. Но делают они это «под своим углом зрения», для своих целей. О месте теории государства

иправа в системе наук речь пойдет ниже. Сейчас же заметим, что предмет любой науки историчен, изменчив, во многом зависит от субъективных, случайных факторов и неизбежно пересекается с предметами других дисциплин. Это же положение находит отражение и во взаимодействии, взаимовлиянии и даже заимствовании между различными научными дисциплинами.

Пересечение предметов научных дисциплин связано с тем, что все юридические феномены (так же, как и политические, эконо-

19См. : Ильин В. В. Теория познания. Введение. Общие проблемы. М., 1993. С. 35.

20Спиридонов Л. И. Социальное развитие и право. Л., 1973. С. 39.

21См.: Козлов В. А. Проблемы предмета и методологии обшей теории права. Л., 1989. С. 13.

14

мические и т. п.) — суть социальные явления, различаемые лишь аналитически. Поэтому в предмет теории государства и права входят и неюридические явления, а неюридические дисциплины зачастую изучают право. Но в отличие от последних теория государства и права исследует правовую действительность во всей ее полноте, видя именно в этом свою цель. Другие дисциплины (неюридические) изучают право лишь как средство более полного прояснения своего непосредственного предмета (например, общества для социологии или политики для политологии и т. п.).

Предмет теории государства и права в нашей литературе традиционно определяют как закономерности возникновения, развития и функционирования права (правовой действительности). Так, например, С. С. Алексеев пишет, что предметом общей теории права являются основные закономерности правовой действительности как обособленной области социальной жизни22. Тем самым постулируется объективность, универсальность теории права. Это — необходимый признак научной теории, так как последняя всегда имеет дело с типичным, инвариантным, более или менее постоянным23.

Соглашаясь, в общем, с идеей определения предмета теории права через закономерности, выскажем ряд принципиальных условий, при наличии которых эта идея может быть принята.

Во-первых, предметом науки являются не сами по себе закономерности политико-правовой реальности (это — объект, предшествующий формированию предмета науки), а модель, представление субъекта о них24.

Во-вторых, нуждается в уточнении само понимание политикоправовых закономерностей. Дело в том, что в нашей литературе расхожим представлением о закономерностях права является сле-

22Алексеев С. С. Общая теория права: в 2 т. T. I. M., 1981. C. 15.

23Уже античные философы столкнулись с проблемой: если мир (космос) есть непрерывное изменение и становление вещей, то как возможна наука об этом мире, предметом которой может быть лишь нечто постоянное и тождественное самому себе? Только в том случае, если абстрагироваться от случайного, неизбежно огрубляя действительность в теоретических идеализациях (знаменитый тезис Парменида).

24Справедливым в этой связи представляется рассуждение А. В. Полякова о том, что «объект науки — то, на что направлена познавательная деятельность. Предмет науки — совокупность знаний об объекте, заданных специфическим ракурсом его рассмотрения». — См.: Поляков А. В. Общая теория права. Курс лекций. СПб., 2001. С. 7.

15

дующее: это «существенная, объективная, необходимая, общая устойчивая и повторяющаяся внутренняя связь элементов права»25. Такое понимание закономерности (закона) характерно для диалектического материализма, отождествляющего, в принципе, закон и причинность, а также унифицирующего эту категорию, применяя ее как к естественным, так и к общественным явлениям. Между тем такое отождествление и унификация встретили принципиальное возражение в западной философии и юриспруденции.

Еще в XIX веке неокантианцы (особенно В. Виндельбанд и Г. Риккерт) стали разграничивать все науки на номотетические, изучающие общее, то есть закономерности, и идеографические, описывающие единичное, уникальное, не поддающееся генерализации. Общественные науки (за исключением социологии) и особенно история попали в разряд последних26. При этом очевидно, что такое разграничение нельзя абсолютизировать. Это, в принципе, некорректно и в отношении неокантианцев. Так, В. Виндельбанд утверждал, что «идеографические науки на каждом шагу нуждаются в общих понятиях, корректное обоснование которых они могут заимствовать только у номотетических дисциплин»27. Г. Риккерт обращал внимание на то, что в общественных науках также присутствует всеобщее, но это «не всеобщий закон природы, для которого особенное является лишь случаем среди какого угодно большого числа других, а культурная ценность, которая в единичном и индивидуальном постепенно развивается и только таким образом реализуется»28.

В XX веке критика классического понимания закона, восходящего к лапласовскому детерминизму, велась не только со стороны социальных наук, но в ней приняли активное участие и представители естественных дисциплин (физики, химики).

Одним из радикальных критиков универсальных законов можно считать К. Поппера. В работе «Нищета историцизма» он пишет: «Универсальные законы есть утверждения, относящиеся ко всем процессам определенного рода; и хотя нет причин отрицать, что единичное наблюдение может побудить нас сформулировать уни-

25Овчинников С. Н. Закономерности развития и функционирования права: автор. дис. … канд. юр. наук. Л., 1979. С. 12.

26О юриспруденции классики неокантианства ничего определенного не гово-

рили.

27Виндельбанд В. Прелюдии. СПб., 1904. С. 329.

28Риккерт Г. Естествоведение и культуроведение. СПб., 1903. С. 33.

16

версальный закон и что мы даже можем натолкнуться на истину, — ясно, что любой закон, как бы он ни был сформулирован, должен быть дополнительно проверен, чтобы по-настоящему войти в науку. Но нельзя проверить универсальную гипотезу, или найти закон природы, приемлемый для науки, если мы ограничены наблюдением одного уникального процесса»29. В другой работе он утверждает: «Универсальные законы очень часто настолько тривиальны… что, как правило, принимаются нами как нечто само собой разумеющееся…»30.

Нобелевский лауреат в области химии И. Р. Пригожин пишет: «Естественные науки избавились от слепой веры в рациональное как нечто замкнутое и отказались от идеала достижимости окончательного знания, казавшегося почти достигнутым. Ныне естественные науки открыты для всего неожиданного, которое больше не рассматривается как результат несовершенства знания или недостаточного контроля»31. В 1986 году сэр Джеймс Лайтхил, ставший позже президентом международного союза чистой и прикладной математики, сделал удивительное заявление: он извинился от имени своих коллег за то, что в течение трех веков образованная публика вводилась в заблуждение апологией детерминизма, основанного на законе Ньютона, тогда как можно считать доказанным, по крайней мере к I960 году, что этот детерминизм является ошибочной позицией32. Идеи о нестабильности флуктуаций, по мнению И. Р. Пригожина, начинают проникать и в социальные науки: «Ныне мы знаем, что человеческое общество представляет собой необычайно сложную систему, способную претерпевать огромное число бифуркаций, что подтверждается множеством культур, сложившихся на протяжении сравнительно короткого периода в истории человечества. Мы знаем, что столь сложные системы обладают высокой чувствительностью по отношению к флуктуациям. Это вселяет в нас одновременно и надежду и тревогу; надежду на то, что даже малые флуктуации могут усиливаться и изменить всю их структуру (это означает, в частности, что индивидуальная активность вовсе не обречена на бессмысленность); тревогу —

29Поппер К. Нищета историцизма // Вопросы философии. 1992. № 10. С. 31.

30Поппер К. Открытое общество и его враги: в 2 т. Т. 2. М., 1992. С. 303.

31Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. М., 1986. С. 379.

32См.: Пригожин И. Философия нестабильности // Вопросы философии. 1991.

№6. С. 46.

17

потому что наш мир, по-видимому, навсегда лишился гарантий стабильных, непреходящих законов»33.

Следует ли отсюда, что вообще необходимо отказаться от категории «закономерность» применительно к обществоведению и теории государства и права в частности? Или, может быть, включать

впредмет теории государства и права закономерности и случайности возникновения, развития и функционирования права, как это делает, например, А. Б. Венгеров34? Думается что такой «радикализм» неуместен, так как наука именно тем и отличается от рассказа, что описывает не единичное, уникальное событие (группу событий), но более или менее регулярное, повторяющееся. Другое дело, что абсолютных законов, видимо, действительно нет. Значение терминов «всегда» и «везде», являющихся существенной характеристикой широкого класса законов природы, удовлетворяемых этим принципам, состоит в том, что «везде» не значит — в каждой точке вселенной, а «всегда» — в каждый миг35.

Социальные закономерности, в том числе юридические, — это прежде всего статистические, вероятностные зависимости между социальными явлениями. Они являются принципиально условными и зависят от обстоятельств места и времени. Проявляются они лишь в большой совокупности явлений и могут отсутствовать

вотдельных случаях. Таким образом, социальные закономерности историчны, то есть свойственны отдельным историческим эпохам

иотдельным типам культур. Такие закономерности лучше всего описываются импликативной логикой36. Пример юридической закономерности может выглядеть следующим образом: если общество основывается на обменных отношениях, то с большой степенью вероятности основной формой права будет либо нормативный акт, либо судебный прецедент, а его содержанием — мера свободы.

Далее. Поскольку государство и право — моменты, стороны общества, постольку закономерности их возникновения, развития

ифункционирования выступают как проявления закономерностей общественного развития и функционирования. Государство и право — лишь относительно самостоятельные социальные явления,

33Пригожин И., Стенгерс И. Указ. соч. С. 386.

34См.: Венгеров А. Б. Теория государства и права. Ч. 11. Теория права. Т. 1. М., 1996. С. 7.

35См.: Черняк B. C. История. Логика. Наука. М., 1986. С. 138.

36Импликация — это логическая связка условного суждения «если» и следствия «то». См. подробнее: Черняк Е. Б. Цивилиография. М., 1996. С. 73.

18

которые порой достаточно сложно вычленить из других социальных явлений. Поэтому юридические закономерности зачастую предстают лишь как сторона социальных закономерностей, и пытаться их вычленить «в чистом виде», вне социального контекста бесперспективно. Отсюда же следует и такой вывод: в предмет теории государства и права неизбежно входят и неюридические явления. Дело в том, что самые элементарные юридически значимые действия (например, покупка в магазине), включают в себя несколько «срезов», сторон, как сугубо юридические, так и экономические (спрос

ипредложение), психологические (межличностное взаимодействие покупателя и продавца), нравственные и некоторые другие. Даже такие юридические феномены, как судебное заседание, которое должно основываться исключительно на праве, нарасторжимо связаны с политикой, культурной традицией, экономикой и другими неюридическими факторами, о чем справедливо утверждали «реалисты США» (О. Холмс, Д. Фрэнк и др.) в 30-е годы ХХ века.

Подводя предварительный итог изложенному выше, можно констатировать, что предмет теории государства и права — это

господствующее представление об относительно самостоятельных социальных закономерностях возникновения, развития и функционирования государства и права во взаимосвязи

сдругими социальными феноменами, которые носят статистический, вероятностный, условный характер.

Предмет теории государства и права отличается сложным взаимодействием объективных и субъективных характеристик. Предмет теории государства и права объективен с точки зрения отражаемого (изучаемого) — объективной юридической действительности. Но предмет любой науки и теории государства и права в частности — это модель, теория этой действительности, описывающая

иобъясняющая ее всегда неполно, огрубленно. Для этого используются идеализации — категории, не имеющие непосредственного аналога в юридической действительности, а являющиеся «идеальными типами», усредняющими многообразие правовых явлений. Вспомним, что предмет науки, в отличие от объекта, — это всегда срез, сторона последнего.

Таким образом, предмет теории государства и права зависит от целого ряда обстоятельств: от объекта; от уровня накопленных знаний; от потребностей общества в изучении той или иной стороны юридической действительности; от политической конъюнктуры (например, от влияния западной идеологии); от финансирования

19

научных исследований; от степени институционализации теории государства и права (от включения ее в государственный образовательный стандарт); от «предпочтений» субъекта познания, то есть от типа правопонимания (от научного направления, к которому принадлежит субъект). О последнем моменте необходимо высказаться более подробно.

В современной юриспруденции выделяются три основных типа правопонимания, в соответствии с которыми конструируются три относительно различных предмета теории государства и права37. Для юридического позитивизма (догматизма) право — это «приказ суверена, снабженный санкцией» (Д. Остин) и выраженный в логически непротиворечивой системе нормативных актов (Г. Кельзен). Поэтому предмет теории государства и права в данном случае — это прежде всего законодательство. Для сторонников концепции естественного права к таковому относятся субъективные права человека. Это уже антропологический срез юридической действительности. Социологи права, например Е. Эрлих, справедливо утверждают, что большинство людей законов не знают, но чем-то руководствуются в своей повседневной жизни. Чем? «Живым» правом, то есть сложившимися в этой местности обычаями и традициями. Это уже третий вариант предмета теории государства и права.

Таким образом, предмет теории государства и права не только объективен, но и рефлексивен, исторически изменчив и во многом зависит от принятого субъектом типа правопонимания. В некотором смысле можно утверждать, что единого предмета теории права для всего научного сообщества нет, хотя и существует соглашение относительно достаточно абстрактного круга проблем, традиционно входящих в предмет теории права.

глАвА 1.3

методология теории государства и права

Методология — важная составная часть теории познания. Она представляет собой осмысление методов познания. Методология — это метатеория, рефлексивная по своей сути, исследующая методы

37 Следует иметь в виду, что такое различие относительно, все три варианта предмета теории государства и права конструируются вокруг объекта — юридической действительности, но акцентируют внимание на разных ее сторонах.

20