Актуальные проблемы теории государства и права. Учебник

Лишь в ограниченных случаях «индивидуальный выбор чиновника совпадает с общественным содержанием норм и целей. Но и тогда подобное совпадение противостоит коммуникациям, отражающим распространенные партикулярные оценки государственных задач»10. Обращает внимание не только радикальность вывода известного политолога, но и отсутствие экспликации критериев «общесоциальности» задач, норм и действий, а также фактологический, эмпирический материал, подтверждающий его (вывод). В то же время нельзя не признать плодотворность идеи, чрезвычайно важной именно для юридического анализа государства, необходимости изучать не просто его обезличенную структуру (форму, механизм, функции), но соотносить ее с конкретной коммуникацией, наполняющей структуру конкретным «человеческим» содержанием. При этом последнее необходимо рассматривать контекстуально — в рамках конкретно-исторической и социокультурной обстановки.

В качестве механизма взаимообусловленности структуры и индивида (актора) применительно к государству можно предложить

диалог, представляющий собой, с нашей точки зрения, постоянную трансформацию единичного в общее и обратно, включая как фак­ тические действия, так и ментальные представления. Суть диалога в данном контексте состоит в необходимости принятия позиции Другого, неизбежно присутствующего в социальном мире, опосредованном знаками и их интерпретацией. Основной принцип гуманитарных наук у М. М. Бахтина — постоянное присутствие (в том числе во внутреннем диалоге) Другого, с которым человек соотносит свои действия, мысли, самость11, ориентируясь на его возможное понимание себя и предвосхищая его12. В то же время автор (действия, слова, мысли) должен принимать во внимание уже ранее совершенные действия, произнесенные слова, типизированные общественным сознанием концепты, составляющие содержание интердискурса. Тем самым складывается «двойная диалогичность» (или «тройная»): ориентация на конкретного другого, безличностного другого — социальный институт и внутреннюю диалогичность, позволяющую понять себя через призму другого13. По-

10Там же. С. 64–65.

11«У человека нет внутренней суверенной территории, он весь и всегда на границе; смотря внутрь себя, он смотрит в глаза другому или глазами другого». — Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 312.

12Там же. С. 301, 305.

13«Слово — это драма, в которой участвуют три персонажа» (говорящий, слушающий, другие «наслоения» голосов в слове). — Бахтин М. М. Указ. соч. С. 301.

221

литико-правовая реальность, таким образом, суть диалог между людьми, опосредованный политико-правовыми институтами, которые воспроизводятся в нем14. Воспроизводство институтов, в свою очередь, включает традицию и инновацию, изменяющую политико-правовую реальность.

Подводя итог обсуждаемому вопросу, необходимо заметить, что о (пост)современном государстве следует вести речь с большой осторожностью. Государство, по мнению известного отечественного политолога М. В. Ильина, сегодня является «сущностно оспоримым» понятием. Он пишет: «Если бы мы жили в мире, где действительность безошибочно разделена на аккуратные фрагменты, а каждый из таких фрагментов получил бы отчетливое имя с ясным смыслом, то анализ такой действительности не составил бы труда. Наука же тогда стала бы, вероятно, избыточной. Мы живем, однако, в совершенно другом мире. Действительность текуча и изменчива. Слова, которыми мы пытаемся обозначить ускользающие феномены, зыбки. Их смыслы темны и столь же изменчивы, как и сама действительность. <…> Результаты компаративных исследований позволяют предположить, что в современной мировой политике сосуществуют различные типы суверенных политических акторов, исполняющих роль государств в мировой политической системе. Речь идет о примерно двух сотнях членов мирового сообщества и о нескольких десятках претендентов на эту роль. Сравнительный анализ данных казусов показывает, что их нельзя соотнести друг с другом с помощью одного только понятия. Приходится использовать слово “государство” “с прилагательными”: социальное, облегченное, федеративное, консоциативное, корпоративное и т. п. Этим дело не ограничивается. Выделяются

14П. Рикер замечает, что другой «расщепляется» на «другость межличностную

идругость институциональную». Только «отношение к третьему, располагающееся на заднем плане отношения к «ты», обеспечивает основу для институционального опосредования, какого требует складывание реального субъекта права, иными словами — гражданина». В понятии «публичное пространство» выражаются прежде всего «условия множественности, возникшие в результате распространения межчеловеческих отношений на всех, кого встреча между “я” и “ты” оставляет вовне, на правах третьих». — Рикер П. Справедливое. М., 2005. С. 34–35, 38. Права и обязанности, по его мнению, возникают только в публичном пространстве, для которого характерно не отношение «я» — «ты», а отношение «я» — «любой другой». Юридическое пространство, таким образом, образуют отношения «я — любой относительно всех». — Рикер П. Торжество языка над насилием. Герменевтический подход к философии права // Вопросы философии. 1996. № 4. С. 30.

222

куда более специфичные виды государственности: государствадвижения, государства-партии, империи, квазиимперии и прочие системы авторитарного господства. Наконец, нельзя пройти мимо политических структур, чьи претензии на государственность весьма условны и частичны. Для обозначения их разновидностей используются и понятие квазигосударства, и претендующие на контекстную терминологизацию выражения дефектные, неполные, распавшиеся государства»15.

15 Ильин М. В. Суверенитет: развитие понятийной категории // Суверенитет. Трансформация понятии и практик: монография / под ред. М. В. Ильина, И. В. Кудряшовой. М., 2008. С. 14, 15–16.

223