Мотивация поведения осужденных. Монография

ных отношений, т.е. является продуктом социализации человека. В то же время человек — продукт двойной детерминации, поскольку его природа биосоциальна. Соотношение природного и социального в человеке таково, что биологическое находится в подчиненном отношении к социальному и выступает в нем не непосредственно, как у других живых существ, а в преобразованном, «очеловеченном», виде. Отсюда следует, что биологическая природа и социальная сущность человека — совсем не тождественные понятия. Если первое включает в себя генетически обусловленные черты человека, то второе охватывает его социальные признаки. Хотя, конечно, последние делают социально значимыми особенности биологического порядка, которые, тем не менее, не исчезают за общественной сущностью человека.

Преступление как разновидность поведения дает основание задуматься о том, какие личностные качества отнюдь не случайно проявились, выразились в нем. Очевидно, что эти отличия можно зафиксировать в личности преступника на психологическом и социальном уровнях.

На психологическом уровне отличия образуют особый вектор социальной потенции — негативную (антиобщественную) направленность. На внешнем, социальном уровне они воплощаются в специфическом виде активности — преступном поведении, а также в своеобразии проявлений в основных сферах жизнедеятельности, которые связаны с таким поведением.

Причины конкретных правонарушений следует искать в сфере психологии, причем, как мы пытались показать ранее, их глубинные источники могут находиться в индивидуальном бессознательном или в архетипизированном бессознательном. Необходимость наказания за преступление определяется тем, что человек знал, что такое деяние запрещено, но совершил его.

У значительной части лиц, преступающих уголовный запрет, фиксируются заметные особенности потребностей, интересов, нравственных, правовых взглядов, ценностных ориентации, отли- чающие их от тех, кто ведет себя устойчиво правомерно. Многие лица, содержащиеся в местах лишения свободы, готовы к совершению новых преступлений. Эта готовность определяется в первую очередь межличностными особенностями, но их реализации способствуют условия отбывания наказания.

По нашему мнению, вполне обоснованно положение о том, что личность преступника следует определять через систему особых криминальных свойств, называемых общественной опасностью. Это относится и к тем, кто совершил малозначительные преступления (или даже весьма опасные) в острых конфликтных ситуациях.

81

Вопрос о правомерности использования понятия общественной опасности в криминологическом аспекте не является спорным, хотя и следует предположить, что любой человек, преступивший уголовный запрет, в перспективе может быть полезным членом общества или хотя бы нейтральным по отношению к названному запрету, что, собственно, и дает уверенность в достижении целей исправления лиц, совершивших преступление. Такая уверенность может быть обеспечена перестройкой мотивов в период отбывания наказания.

Поскольку общественная опасность лица формируется до совершения преступления, проявляется в момент его совершения, существует (может существовать) и после реализации уголовноправовой ответственности, являясь предпосылкой повторения преступления, вполне можно говорить об общественной опасности личности как о вероятностной ее характеристике. В данном случае речь идет о криминогенной личности, содержащей комплекс типичных характеристик лиц, совершающих преступления. Кроме того, следует отметить, что общественная опасность личности преступника не тождественна общественной опасности преступления, иначе вопрос об общественной опасности преступника становится беспредметным: деяние и личность не должны сливаться.

Понятие «общественно опасная личность» представляет собой экспликацию понятия «личность преступника» и отражает характеристику субъекта, предрасположенного к совершению преступления и (или) к его повторению. В силу этого криминогенная мотивация — это комбинация сформированных у человека субъективных особенностей, которые в момент достижения критической массы порождают новый эффект — способность действовать уголовно наказуемым путем. Следовательно, негативные личностные качества выступают субъективной причиной преступного поведения. В отношении человека, лишенного свободы, всегда следует полагать, что он вновь может стать на преступный путь.

Под криминальной мотивацией не следует понимать уголовно наказуемую, поскольку ни мотивы, ни мотивация не преследуются в уголовном порядке. Понятие криминогенной мотивации (она же — криминальная) мы используем для обозначения комплекса субъективных детерминант преступного поведения. Эти детерминанты могут носить глубинный характер.

Именно изучение причин совершения преступления, в особенности его мотивов, является одной из важнейших задач, наличие которой способствует разработке научно обоснованных мер борьбы с преступностью, их эффективной реализации на практике, в том

82

числе при исполнении наказаний. Исследование детерминации пенитенциарной преступности может осуществляться путем анализа:

социально-психологических и социальных условий в местах отбывания наказания с тем, чтобы вычленить из них криминогенные детерминанты этого вида преступности в целом, отдельных видов и групп преступлений, а затем установить их взаимосвязь с конкретным преступным поведением;

самого преступного поведения в местах лишения свободы, его особенностей, генезиса, внешних и субъективных характеристик, которые его определяют и тем самым выступают в качестве причин и условий, способствующих совершению конкретного преступления.

Отбывание наказания в виде лишения свободы неизбежно вле- чет существенные личностные изменения в мотивационной сфере, связанные с переоценкой установок, убеждений и т.д. Но все эти изменения и предопределяют приспособление осужденного к новым правилам и нормам, условиям жизни.

С момента прибытия в исправительное учреждение осужденный переживает сложный период адаптации, включающий в себя физиологи- ческие, психологические, индивидуально- и социально-психологические механизмы. Данный процесс во многом зависит от особенностей интересов, идеалов, убеждений, жизненных планов, системы нравственных отношений (установок) осужденного, в целом направленности его личности, определяющих предпочтение сфер жизнедеятельности и линию поведения в условиях отбывания наказания. Разумеется, его установки и предпочтения будут скорректированы новыми условиями жизни, особенно если он впервые будет взят под стражу в зале суда.

Как известно, один из парадоксов принудительной изоляции в местах заключения состоит в том, что осужденные совершают там новые преступления различной степени тяжести. В этом заключается противоречивость лишения свободы. Уже одно то, что наиболее криминально зараженные люди принудительно водворяются в ску- ченные деформированные (однополые) сообщества, которые отнюдь не всегда можно назвать коллективами, в потенции содержит условия, способствующие реализации их антиобщественных ориентаций, и у многих преступников, несмотря на суд, применение наказания, они сохраняются. Кроме того, значительная часть осужденных обречена на длительное безделье, существование впроголодь в невыносимых бытовых условиях, жизнь в изначально агрессивной среде, беспросветное будущее. Для некоторых из них совершение преступлений в местах лишения свободы субъективно

83

представляется естественным выходом из крайне сложной жизненной ситуации.

Не секрет, что общий кризис экономики в нашей стране отразился и на производственно-хозяйственной сфере предприятий уго- ловно-исполнительной системы, в результате произошел спад объемов производства, существенно снизилась производственная активность предприятий. Конкурентоспособность выпускаемой продукции крайне низка, и это не позволяет значительно расширить рынки сбыта и увеличить спрос потребителей, не обновляются производственные мощности (по данным ФСИН России, их износ составляет 70—80%). Число неработающих осужденных и работающих с неполной трудовой занятостью остается стабильно высоким, средняя дневная заработная плата столь мизерна, что она не обеспечивает покрытие затрат на их содержание. Кроме того, финансирование из федерального бюджета составляет в последние годы лишь 60—70% от минимальных запланированных средств, что вле- чет неблагополучие во всех областях жизнедеятельности УИС.

У многих осужденных продолжают действовать те виды криминальных мотиваций, которые в сочетании с криминогенными ситуациями привели их на скамью подсудимых, а затем и в ИУ (корыстная, насильственная, анархически-индивидуалистическая и др.)

Как отмечают ряд авторов, занимающихся изучением проблем пенитенциарной преступности, у осужденных распространены побуждения, связанные с уклонением от наказания, стремлением завоевать лидерство, продемонстрировать, иногда просто «от нечего делать», силу, навязать свою волю другим в борьбе «за место под солнцем», которого всем за колючей проволокой явно не хватает1.

В результате воздействия указанных и иных факторов в местах лишения свободы образуется своеобразная среда со своими нормами и правилами, в которой и приходится жить осужденным. Это вызывает определенные психические состояния: опасения, страхи, тревожность, мнительность, недоверчивость, обидчивость, подозрительность, беспокойство, возбудимость, раздражительность, враждебность, агрессивность, неуверенность, нерешительность, эмоциональную неустойчивость.

Мотивы преступного поведения в местах лишения свободы, исследуемые в настоящей главе, функционируют на субъективном уровне и поэтому в каждом случае носят индивидуально неповто-

1 См., например: Пенитенциарная преступность: сущность и актуальные проблемы предупреждения. Монография / Науч. ред. В.М. Морозов, В.С. Жеребин; под общ. ред. Ю.И. Калинина. Владимир, 2005. С. 143. Пенитенциарная криминология / Под ред. Ю.М. Антоняна, А.Я. Гришко, А.П. Фильченко. Рязань, 2009.

84

римые особенности каждого человека. Но эти мотивы в совокупности достаточно типичны для учреждений, созданных для изоляции от общества. В других же изолированных сообществах люди живут и действуют иначе. Поэтому мотивация их поведения отличается от той, которая лежит в основе поведения преступников в местах их изоляции.

Среди них необходимо выделить общеуголовных преступников. Это лица, обычно ведущие антиобщественный образ жизни и постоянно вращающиеся среди таких же людей, характеризующиеся высокой степенью антиобщественной устойчивости к криминальному поведению, а также постоянным уровнем рецидива. По имеющимся статистическим данным, из общего числа выявляемых в России лиц, совершающих преступления, каждый четвертый ранее уже совершал преступления. Это в основном общеуголовные преступники: воры, грабители, разбойники, вымогатели, хулиганы, убийцы, нанесшие телесные повреждения различной степени тяжести.

Анализ статистических данных за период, прошедший после вступления в силу УК РФ, показывает, что в исправительных колониях содержится в среднем около 100—107 тыс. лиц, осужденных к лишению свободы на срок от 1 до 3 лет. Из них впервые осужденные составляют 70—75 тыс. человек. Основную массу среди них составляют те, которые наказаны за общеуголовные преступления.

Рецидив, как известно, представляет собой наиболее опасное явление в сфере преступности, поскольку совершается новое преступление человеком, который ранее уже осуждался за преступное поведение. Новое преступление нередко имеет место в период отбывания наказания в изоляции от общества по мотивам, связанным с условиями отбывания наказания, но в этих преступлениях не могут не отражаться и те мотивы, которые вообще присущи данному лицу, его личности. Иными словами, в тюремных учреждениях могут появиться новые стимулы для совершения новых преступлений, но в то же время могут не блокироваться те мотивы, которые имеются у конкретного человека. Наиболее опасным представляется такой вариант, когда последние в целом продолжают функционировать, но их еще стимулируют условия жизни в местах лишения свободы.

Рецидивоопасное лицо — это лицо, реализовавшее свою общественную опасность в умышленном преступлении (системе преступлений) и сохранившее особые криминальные качества, свойственные ему еще до первого осуждения, либо такие качества у него усилились в результате первого и последующих пенитенциарных воздействий.

85

Говоря о мотивах индивидуального преступного поведения, нельзя не упомянуть о свободе воли. Суть вопроса сводится к тому, свободен ли человек в выборе вариантов своего поведения или не свободен. Диалектический ответ будет такой: да, свободен, но границы этой свободы определяются всем его предшествующим опытом, его воспитанием, взглядами и убеждениями, пониманием ответственности перед обществом и семьей, внешними условиями и воздействиями, системой запретов и дозволений в обществе, его групповой принадлежностью. Таким образом, свобода человека оказывается как бы связана им же самим. Значит, абсолютной свободы нет и быть не может. Однако волевой компонент (недаром мы говорим о свободе воли) может пересилить все запреты, сломать все преграды, и человек совершит преступление иногда вопреки даже своим собственным интересам. Таким образом, воля вырывается, как ложно кажется человеку, на свободу, но тут же он может оказаться в еще большей несвободе, если попадет в зависимость от собственного поведения. После совершения преступления у него появляется необходимость скрываться от органов власти или же от потерпевших. Это тоже зависимость, сковывающая волю, зависимость от своего страха.

Следовательно, человек свободен и зависим в своих поступках одновременно. Его жизнь может сложиться так, что с чем большей лишней необходимостью совершает он проступки, тем более он не свободен. Это объясняется тем, что необходимость — категория не только, а во многих случаях не столько объективная, обусловленная интересами общества и общины, сколько самой социальной и психологической природой человека.

Без участия личности совершение преступления невозможно. Личность является единственным носителем всех его причин. Но в этом случае внутри самой личности должен быть некий механизм, заставляющий ее двигаться по преступному, осуждаемому обществом пути. Этим механизмом является мотивация. Многие исследователи говорят еще об антиобщественной установке личности правонарушителя, т.е. о системе взглядов, убеждений, ценностных ориентаций, которая подталкивает человека к совершению преступления. Однако мы полагаем, что такая установка есть далеко не у всех преступников, например, у тех, которые совершают уголовно наказуемые действия под сильным воздействием острой жизненной ситуации.

Такая установка не является врожденной и не возникает у человека одномоментно. Она — продукт длительного воспитания и самовоспитания, складывается в процессе формирования личности, ее социализации. Этот процесс начинается с момента рождения и

86

заканчивается в пору зрелости. Если человек не совершает новых преступлений, это не значит, что он исправился. У него вполне могут сохраниться мотивы преступного поведения, но он больше не совершит преступлений в силу, например, возраста или болезней.

Проявляемость криминальной мотивации в местах принудительной изоляции вполне возможно прогнозировать. По нашему мнению, она зависит не столько от тяжести ранее совершенного преступления, сколько от степени устойчивости, склонности к совершению преступлений, «зараженности» человека.

В криминологии существует несколько теоретических схем типологии личности преступника (А.Г. Ковалев, А.Б. Сахаров, С.Б. Алимов, Г.М. Миньковский). Каждая из них представляет криминологический и пенитенциарный интерес. Однако в них недостаточно явственно, на наш взгляд, просматриваются мотивы преступного поведения, прошлого или будущего. Это затрудняет индивидуальную профилактику преступлений и исправление преступников. Для целей нашего исследования предпочтительной представляется типология, построенная на мотивах уголовно наказуемого поведения. Поэтому мы будем опираться на такую мотивационную схему: «защитный», «утверждающийся», «дезадаптированный» («десоциализированный») типы. В исправительных учреждениях каждый из этих типов может проявить себя в соответствии с теми условиями, в которые он там поставлен.

О мотивах защиты мы уже говорили достаточно обстоятельно в предыдущей главе, при исследовании мотивов поведения осужденных в период отбывания наказания. Мотивы защиты могут реализовываться вполне законными, нравственно одобряемыми средствами, но могут быть применены и преступные. В данном случае они нас и интересуют. Здесь важно то, что, во-первых, мотивы утверждения и самоутверждения часто переплетаются с мотивами защиты, но все они способны функционировать и самостоятельно. Во-вторых, защищаться и утверждаться в местах лишения свободы часто приходится в таких острых конфликтных ситуациях, которые, на наш взгляд, в свободной жизни встреча- ются значительно реже, причем в силу социальнопсихологической специфики жизни в местах лишения свободы. В-третьих, мотивы корысти, обычно выражающиеся в кражах и грабежах, «обслуживают», на наш взгляд, мотивы защиты. В-четвертых, мотивы корысти, защиты, утверждения и самоутверждения стимулируют совершение насильственных преступлений в местах отбывания наказания. Есть, конечно, и другие мотивы.

Игровые мотивы. Эти мотивы принадлежат к числу основных мотивов человеческого поведения. Игровые мотивы недостаточно,

87

особенно в части их возникновения и развития у отдельных людей, изучены в криминологии, не говоря уже о других науках криминального профиля. Между тем доля преступников-«игроков» среди воров, мошенников, расхитителей, взяточников и некоторых других категорий относительно велика. К ним относятся те, кто совершает преступления не только, а во многих случаях и не столько ради материальной выгоды, сколько ради игры. Когда такие лица попадают в места лишения свободы, потребность в игре и соответственно игровые мотивы у них не исчезают, но они поневоле протекают в других формах и условиях.

Конечно, осужденные, например, за мошенничество лишены возможности реализовывать в местах лишения свободы привычные схемы обмана. Но ведь игровые мотивы этим отнюдь не ограничи- ваются, они включают в себя игры с опасностью, рискованные операции с тем, чтобы испытать острые чувства, получая от этого незнакомое другим удовлетворение. Поэтому воры, расхитители, взяточники, «отмеченные» непреодолимой склонностью к игре, будут и в тюрьме искать возможность поиграть с опасностью. В одной исправительной колонии мы обследовали осужденного за присвоение чужого имущества, причем из приговора следовало, что сумма похищенного была в целом незначительна, но совершал он преступные действия в течение длительного времени. В колонии велось строительство, и его назначили руководителем одного из уча- стков, где он (как он нам поведал) продолжал совершать хищения, но похищаемое ему некуда было сбыть. Поэтому он его возвращал на стройку, получая удовольствие от того, как он это ловко делал и «обманывал начальство».

Осужденный может затеять рискованную игру с администрацией или с членами элитной группы, он может реализовать свои игровые потребности в карточных играх, которые, как известно, в местах лишения свободы категорически запрещены. В большинстве случаев игровые мотивы носят бессознательный характер, человек, втянутый в игру, обычно не осознает себя таковым. Для него игра привлекательна в первую очередь тем, что он испытывает острое ощущение, иногда чрезвычайно острое, особенно если он втянут в смертельно опасную игру. Тот (или те), с кем он играет, может находиться вне его, а возможно, психологически, так сказать, внутри него, в его же личности, что впрочем, тоже находится вне рамок его рациональности. Психологическое удовлетворение от игры заключается не только в переживаниях риска и опасности, но и в том, что человек не остается один, а вступает с кем-то (или с чемто) в некоторые отношения, имеющие для него существенное, иногда жизненно важное значение.

88

Таким способом преодолеваются одиночество и дезадаптация, а

âсмертельно насыщенных ситуациях человек начинает играть и со смертью. Ее он приближает к себе, делает более доступной и понятной, удовлетворяет интерес к ней, тем самым снижая страх перед ней. Постоянная игра со смертью — привычное и любимое занятие многих террористов и боевиков, наемников и наемных убийц. Попав за решетку, они не способны от него отказаться, поскольку не в состоянии переделать собственную природу.

Корыстные мотивы. Обычно считается, что имущественные преступления совершаются по мотивам корысти, и таких преступлений

âместах лишения свободы достаточно много. Между тем понятие корысти отнюдь не так однозначно, как полагают многие юристы.

Âбольшинстве словарей русского языка корысть определяется как выгода, материальная польза и на первый взгляд не содержит ничего дурного. Однако отражаемое этим понятием явление со временем стало пользоваться у нас плохой репутацией. В советское время в нем начали усматривать только жадность и накопительство, стремление лишь к наживе и достатку, сведение всех отношений к материальной выгоде, абсолютизацию личного материального благополучия. При этом в недавнем прошлом провозглашалось, что советские люди, подобно первым христианам, менее всего должны думать об имущественных благах и не должны преследовать личные интересы. Разумеется, объявлялось, что в нашем обществе корысть — это пережиток, а в буржуазном — основная движущая пружина деятельности и поведения людей. Поскольку корысть рассматривалась как отрицательное моральное качество, она отягчала уголовную ответственность.

Несмотря на это, некоторые юристы справедливо отмечали, что данный мотив представляет собой стремление получить какое-то имущество или право на него, избавиться вследствие совершения преступления от каких-то материальных затрат, незаконно обогатиться или получить выгоду, нарушая тем самым имущественные права других.

Не нужно путать корысть с корыстолюбием, это далеко не одно и то же. Но совершенно неверно объяснять корыстью и корыстолюбием совершение всех имущественных преступлений: разве страсть к накопительству и наживе определяет действия мелкого воришки, крадущего для того, чтобы приобрести средства на водку, или осужденного, ворующего продукты питания у другого преступника? Осужденные в местах лишения свободы делают это, в основном, не из жадности, а из-за постоянного ощущения нехватки более или менее вкусной и калорийной пищи, а если крадут предметы

89

одежды, то главным образом для того, чтобы обеспечить себе тепло в холодную погоду.

Кражи, совершаемые одними осужденными у других, осуждаются тюремным сообществом и обозначаются достаточно красноречи- вым термином «крысятничество». Однако не всегда завладение чу- жим добром приводит к суровому порицанию, например, в случае, если это под благовидным предлогом делают лидеры элитных групп, применяя для этого и силу. Тогда их действия можно квалифицировать как грабеж и даже разбой, что нередко способствует укреплению их авторитета. Значит, здесь помимо корысти наличе- ствует еще мотив социально-психологического утверждения. Все это означает, что мотивы преступного поведения в местах лишения свободы, как и человеческого поведения вообще, тесно переплетены друг с другом, и каждый из них не так-то просто отделить от другого или просто выделить.

Мотивы преступного поведения лишенных свободы, как правило, столь же скрыты, как и мотивы поведения вообще, хотя ограниченность территории мест лишения свободы, скученность осужденных, их низкий социальный статус обычно создают иллюзию простоты понимания совершенных ими действий. Эта сложность — особенность человеческого поведения и его внутренних стимуляторов. При этом в равной степени психологически сложны для понимания мотивы поведения совсем опустившегося бродяги или тюремного опущенного и человека, стоящего на вершине власти. Социальный статус здесь не имеет значения. Представление о сложности, неисчерпаемости личности зависит от квалификации исследователя.

Поэтому трудно согласиться с утверждениями, часто звучащими в криминологической литературе, о том, что причины преступлений, совершаемых в местах лишения свободы, очевидны и обусловлены характером преобладающей мотивации. В среде «малого общества» такие преступления просто не могут не совершаться, чему в немалой степени способствуют и специфика личности осужденных, и их среда. Разумеется, в этих местах и личность действующего субъекта, и его среда весьма специфичны, но это не делает мотивы поведения осужденных, в том числе совершаемых ими преступлений, очевидными и понятными. У каждого без исключения человека имеются глубинные слои психики, которые мы рассмотрели в начале этой работы и которым посвящена весьма значительная по объему психологическая литература. Каждый из названных слоев по-своему, но обязательно участвует в мотивации преступного поведения.

Преступления в тюремных сообществах не могут не совершаться. Однако упрощать субъективные причины и механизмы этого явления

90