Мотивация поведения осужденных. Монография

осознании необходимости отбыть наказание и исправиться, возместить ущерб. Наказание преступника, писал Г.В. Гегель, предполагает реализацию требования, чтобы он понимал, что его наказывают справедливо, и если он понимает это, то, хотя он и может желать, чтобы его освободили от наказания как можно скорее, тем не менее, его всеобщая воля, поскольку он признает, что его наказывают справедливо, согласна с наказанием. В противном случае осужденный фактически вводит в заблуждение не только суд, но и самого себя.

В данном случае можно констатировать, что осужденный отрицает наказание не как таковое, а только в отношении себя. Соглашаясь с наличием наказания как реакции государства на преступление, осужденный не желает претерпевать те лишения, с которыми сопряжено примененное в его отношении наказание. Отсюда вытекает своеобразное понимание справедливости (соразмерности) примененного к преступникам наказания (табл. 6.3). Они полагают, что справедливо то наказание, которое является мягким, даже очень мягким.

Таблица 6.3

Оценка осужденными примененного к ним наказания, %

Согласно табл. 6.3, только пятая часть осужденных считают примененное к ним наказание соразмерным. В то же время субъективная оценка осужденным примененного к нему наказания не может быть сколь-нибудь объективной. Это связано с тем, что они не имеют специальных юридических познаний для определения справедливости назначенного им наказания. Но главное заключается в. том, что это наказание не абстрактно и применено не к кому-

101

то другому, а именно к нему; он же оценивает его почти всегда сугубо субъективно.

Наглядным примером, по нашему мнению, является разница в показателях субъективной оценки осужденных, отбывающих наказание впервые, и осужденных, отбывающих наказания неоднократно (особенно если их сравнивать с показателями раскаяния в совершенном преступлении). Количество осужденных, раскаявшихся полностью или частично, практически соответствует показателям затруднившихся в ответе или не ответивших: отбывающие наказание впервые — 14,0% против 14,8%; отбывающие наказание неоднократно — 18,1% против 19,7%. А вот количество считающих, что наказание соразмерно совершенному преступлению, у обеих категорий осужденных не превышает примерно пятую часть от общего количества опрошенных (21,2 и 19,3% соответственно). Такое расхождение, на наш взгляд, негативно сказывается на отношении осужденного как к совершенному преступлению, так и к назначенному за него наказанию.

Другой показатель не менее значим. Это соотношение осужденных, в той или иной мере не согласных с назначенным наказанием, и не раскаявшихся в совершенном преступлении. Несогласных с назначенным наказанием, по нашим данным, более половины в каждой исследуемой группе — 62,0 и 63,4% соответственно. В то же время нераскаявшихся осужденных немало и среди впервые отбывающих наказание в местах лишения свободы — 29,7%, хотя среди рецидивистов их еще больше — 39,4%1. Однако доля нераскаявшихся среди всех преступников окажется еще выше, если учесть тех, которые не знают, раскаиваются они или нет: среди впервые осужденных их 73,0%, среди отбывающих наказания не в первый раз — 62,7%. Высокий удельный вес нераскаявшихся среди тех и других объясняется многими причинами, о которых говорилось выше; к ним следует добавить недостаточные и непрофессиональные усилия представителей администрации2.

Приведенные данные наглядно показывают, что с увеличением количества осуждений и отбывания наказания увеличивается доля

По результатам исследования, проведенного В.А. Елеонским, из всех обследованных им осужденных 64% не признали справедливости назначенного судом наказания (см.: Елеонский В.А. Отношение осужденных к наказанию. Рязань, 1976. С. 122); по данным А.С. Михлина, — 48% (ñì.: Михлин А.С. Роль социальных и демографических свойств личности осужденных. М., 1970. С. 40); Самовичева Е.Г. — 49,1%.

2 Самовичев Е.Г. Личность насильственного преступника и проблемы преступного насилия // Личность преступника и предупреждение преступлений. М., 1987. С. 72.

102

лиц, как несогласных с назначенным наказанием, так и не раскаявшихся в совершенном преступлении. В то же время осужденные, неоднократно отбывавшие наказания в виде лишения свободы, демонстрируют, как нам представилось во время бесед с ними, определенное нежелание быть искренними в ответах на поставленные вопросы.

Вследствие того, что осужденный, неоднократно побывавший в местах лишения свободы, пытается скрыть свое истинное отношение к назначенному ему наказанию, казалось бы, можно предположить, что он не стремится к прекращению противоправной деятельности в будущем. По этому поводу В.А. Елеонский писал: «Если среди осужденных на почве различных морально-психологических явлений возникают в столь больших масштабах неправильные представления о справедливости осуждения и наказания, то это свидетельствует о том, что объективные условия нашего общества не используются еще в полную меру при исправлении и перевоспитании осужденных»1. Однако не все так просто: изучение личности рецидивиста показывает, что многие из них не хотят быть искренними по той причине, что боятся навредить себе.

Это же дает основание полагать, что криминогенная мотивация, имевшая место до осуждения, у многих продолжает существовать и

âпериод отбывания наказания. Представляется, что такая мотивация при определенных условиях может носить устойчивый характер. В.А. Елеонский заметил: «В целом к концу срока пребывания осужденных в исправительно-трудовых учреждениях показатели, характеризующие их отношение к наказанию, ухудшаются»2. Однако этот в целом справедливый вывод нуждается в объяснении. Дело

âтом, что чем больше человек живет в условиях изоляции от общества, тем больше он страдает и тем хуже относится к назначенному ему наказанию.

Однако наличие криминогенной мотивации как таковой не является, конечно, преступной.

Âто же время, когда вина слишком очевидна и ответственность за содеянное отрицать невозможно, осужденные пытаются хоть как-то «обелить» себя, оправдать или хотя бы немного снизить свою вину отрицанием причиненного потерпевшим вреда.

Так, В.Г. Деев, изучавший формирование мотивационной сферы осужденных, отмечает, что «для осужденных вопрос о преступном поведении тесно связан с наличием вреда или ущерба, причи- ненного его действиями. Причем этот вред может ими толковаться

1Елеонский В.А. Отношение осужденных к наказанию. Рязань, 1976. С. 133.

2Òàì æå. Ñ. 138.

103

самым различным способом: хулиганство как озорство, драка как выяснение отношений между своими, угон автомобиля соседа как неудачная шутка и т.д.». В связи с этим при опросе 74% осужденных ответили, что нельзя человека осуждать за плохой поступок, если в его основе лежали хорошие намерения. Вероятнее всего осужденные эту возможность «примеряют на себя», на свой реальный случай. И ответы типа «осуждать можно, но сажать не надо» этот вывод подтверждают1. Не случайно среди осужденных бытует мнение о том, что вопрос разрешился бы сам собой, если бы не вмешались правоохранительные органы и «дали делу ход».

Так, согласно нашему исследованию, основная масса опрошенных осужденных, не вдаваясь в правовые тонкости, не считают совершенное ими преступление настолько опасным, насколько оно квалифицировано судом (табл. 6.4).

Таблица 6.4

Оценка осужденными тяжести совершенного ими преступления, %

Из табл. 6.4 видно, что осужденные, независимо от того, впервые они отбывают наказание или неоднократно, склонны весьма некритично относиться к тяжести совершенного ими преступления. При оценке этих данных мы сопоставляли их с фактической квалификацией преступлений, за которые осужденные отбывали наказание. В результате получилась следующая картина. Только 12,7% осужденных впервые и 18,3% осужденных неоднократно оценили тяжесть совершенного ими преступления в соответствии с уголов- но-правовой квалификацией. В то же время количество лиц, зани-

1 Äååâ Â.Ã. Изучение психологических особенностей осужденных, содержащихся в ИТУ. Рязань, 1975. С. 27.

104

зивших в своих ответах тяжесть совершенного ими преступления, в среднем по всем категориям осужденных более 70% (без учета лиц, которые либо не ответили, либо затруднились с ответом).

Интересно отметить, что в данном случае осужденные склонны рассматривать в качестве преступных только деяния с материальным составом, т.е. причиняющие конкретный реальный ущерб (39,7% от общего числа опрошенных). Наличие же в законе формальных составов преступлений, предусматривающих ответственность за действия независимо от наступивших последствий, в большинстве случаев ими игнорируется (27,2% от общего числа опрошенных).

По субъективной оценке осужденных, их действия какого-либо ощутимого вреда потерпевшим не причинили. Прежде всего, это отмечается у корыстных преступников, отбывающих наказания в виде лишения свободы неоднократно (51,9%). Подавляющее большинство (79,1%) лиц, совершивших кражи у граждан (независимо от квалификации), утверждали, что потерпевшие достаточно обеспеченные люди. К сожалению, нам не представилась возможность проверить реальное материальное положение потерпевших от этих преступлений. Тем не менее, налицо попытка осужденных охарактеризовать свои действия как попытку восстановить некую «справедливость». Мотивация здесь формируется (по крайней мере, так

ååобъясняют осужденные) в связи с материальным неравенством. Действительный вред (с их точки зрения) был причинен им са-

мим (попали в колонию) или их семье (отсутствие кормильца). Так, на вопрос: «Как Вы оцениваете причиненный преступлением вред?» один осужденный ответил: «Своим преступлением причинил вред только самому себе — у меня рухнули все планы на дальнейшую жизнь». Этот человек был осужден на 10 лет за изнасилование. Ни о каком покаянии здесь речь не может идти.

Более критичны в этом отношении осужденные за другие насильственные преступления. Это и понятно. Несмотря на то, что они пытаются, как мы уже указывали, минимизировать причиненный ими потерпевшей стороне вред, отрицать сам факт убийства не решаются даже лица, неоднократно совершавшие преступления. В целом преступники, отбывающие наказание за насильственные преступления, в трех случаях из пяти указывали на незначительность совершенного ими преступления1.

1 С. Расторопов, исследовавший причинение вреда здоровью в местах лишения свободы, приходит к выводу о том, что «это может быть обусловлено тем, что в среде осужденных существует своя система ценностей, которая и является определяющей в оценке их противоправного поведения». См.: Расторопов С. Об умышленных тяжких телесных повреждениях, совершаемых осужденными в ИТК // Человек: преступление и наказание. 1995. ¹ 2. С. 35.

105

В отличие от насильственных, корыстные преступники менее объективны в оценке совершенного ими преступления. Поэтому можно сделать вывод о том, что устойчивость корыстной мотивации при совершении таких преступлений увеличивается в соответствии с количеством судимостей, равно как желание обелить себя, невзирая на то, что их виновность не вызывает сомнений.

Анализ показателей, характеризующих ранее совершенные осужденными преступления, убедительно свидетельствует о преобладании корыстной мотивации (42,7% от общего количества лиц, отбывающих наказания неоднократно и обследованных нами). Это в полной мере согласуется с показателями корыстной преступности в целом по стране (65—70%).

Изучение мнений осужденных о совершенном ими преступлении позволило нам определить еще один показатель, который, выступая в качестве фактора, участвующего в формировании криминогенной мотивации лица, называется осужденными в той или иной степени как основной. Это оценка жертвы преступления.

Если невозможно подвергнуть сомнению факт нанесения реального ущерба, преступники прибегают к отрицанию положительной оценки жертвы преступления.

Основное место здесь занимает мнение о провоцирующих действиях жертвы. По данным нашего исследования, на это обстоятельство указали 23,5% осужденных за насильственные преступления и 17,4% за корыстные (в основном осужденные за мошенни- чество). Показательно, что провоцирующие действия жертвы отмечает каждый третий из опрошенных нами осужденных за изнасилование.

Безусловно, мы не склонны отрицать наличие в отдельных слу- чаях провоцирующего поведения жертвы преступления. В то же время существующее в отечественной виктимологии деление поведения потерпевшего в предпреступной ситуации на позитивное, нейтральное и негативное, по нашему мнению, иногда даже оправдывает действия преступника. По этому поводу Д.В. Ривман заметил, что подобное деление «не отражает в полной мере объективной значимости роли жертвы в механизме преступления, а скорее указывает на правовую и моральную оценку его действий»1.

Среди ситуаций, в которых жертва наиболее ярко играет провоцирующую роль, С.С. Остроумов и Л.В. Франк называли совершение нападения на причинителя вреда, а также обращение к пре-

Ривман Д.В. Виктимологические факторы и профилактика преступлений. Л., 1975. С. 42; Îí æå. Виктимологический аспект аналитической работы в органах внутренних дел. Л., 1977. С. 12.

106

ступнику в неприемлемой форме (различного рода оскорбления и унижения)1. Такого же мнения придерживается и B.C. Минская, опросившая осужденных, совершивших тяжкие насильственные преступления против личности, и установившая, что 48,8% из них расценивали отрицательное поведение потерпевших как главную причину, побудившую их совершить насильственное посягательство, а 25,3% обследованных считали, что самих пострадавших следует привлечь к уголовной ответственности2.

Нам представляется, что приведенные выводы недостаточно критичны и сделаны на основе тех суждений, которые высказаны самими преступниками, т.е. совершенно необъективными лицами и более чем пристрастными. Поэтому только на основании их высказываний ученые (они тем более!) не должны делать выводы, которые могут быть некритически восприняты. Отрицание своей вины преступниками может свидетельствовать о закреплении в их психике мотивов, приводящих к преступлению, а, следовательно, к повторению уголовно наказуемых действий.

Криминогенная мотивация поведения осужденных, закрепленная в местах лишения свободы, находит свое выражение и после освобождения. Даже в условиях свободы бывшие осужденные часто продолжают мыслить теми же стереотипами, которые существуют в местах лишения свободы, в частности, отрицать свою вину даже в тех случаях, когда она совершенно очевидна.

Для осужденного действия потерпевшего являются провоцирующими. «Наказывая» обидчика, реагируя таким образом на его «противоправные» действия, осужденный с позиции неформальных норм поведения поступает правильно. Своими действиями он восстанавливает справедливость, понимаемую им и его окружением весьма своеобразно.

Однако действия в качестве реакции на провокацию потерпевшего, могут носить не только насильственный, но и корыстный характер. Однако и в этом случае они не всегда получают адекватную оценку не только с позиций закона, но и со стороны населения. Преступник пытается акцентировать внимание на личности жертвы, представляя свое деяние как вид справедливого возмездия или наказания: жертва превращается в злодея, а преступник в благородного мстителя, «восстановителя» социальной справедливости. Так, среди опрошенных нами осужденных, неоднократно отбывав-

Остроумов С.С, Франк Л.В. О виктимологии и виктимности // Советское государство и право. 1976. ¹ 4. С. 77.

Минская B.C. Криминологическое и уголовно-правовое значение поведения потерпевших // Вопросы борьбы с преступностью. 1972. Вып. 16. С. 12; Минская B.C., Чечель Г.И. Виктимологические факторы и механизм преступного поведения. Иркутск, 1988.

107

ших наказание, 45,4% считают, что не нужно быть справедливым с несправедливым человеком, а 57,3% полагают, что нечестных людей нужно обманывать. Среди осужденных, ранее не отбывавших наказание в виде лишения свободы, эти показатели заметно ниже

— 29,3 è 27,4%.

Широкому использованию такого метода самооправдания способствует его глубокая укорененность в обыденной морали, в народной культуре, утверждающей, что обман обманщика — не грех, а доблесть. Но снисходительное отношение к жуликам и мошенникам в той или иной мере свойственно, видимо, любой национальной культуре (вспомним героев Дж. Лондона или О’Генри), но у российских народов это проявляется, пожалуй, наиболее ярко. Своеобразную социальную солидарность с преступниками в этом отношении проявляют как простые граждане, так и сотрудники правоохранительных органов. В обыденной морали оценка тяжести преступления во многом зависит от личности потерпевшего. Общеизвестно, что даже в криминальной среде жестко, а иногда и даже жестоко, преследуются лица, совершившие преступления против детей. Когда же преступники сводят счеты друг с другом в много- численных «разборках», подрывают в машине очередного «вора в законе», мы с удовлетворением говорим: туда им и дорога, воздух станет чище. Однако это опасная позиция. И дело даже не в том, что она является по сути аморальной. Во-первых, она отрицает универсальность права и неделимость понятия прав человека. Вовторых, надежды на очищение воздуха иллюзорны. В процессе такой социальной селекции, если ему не препятствовать, взращивается порода еще более опасных и жестоких преступников. Такое отношение к противоборству между представителями криминала привело к тому, что целые социальные группы населения и регионы воспринимают подобную мораль как единственно правильную, соглашаясь, что лишь таким способом можно разрешать любые конфликтные ситуации. В данном случае можно было бы посмотреть на проблему формирования криминогенной мотивации гораздо шире, в рамках всего общества, однако это не является целью нашего исследования.

Ясно, что такое отношение общества позволяет криминально настроенной части населения реализовывать свои преступные намерения. Проведенное нами анкетирование осужденных привело к следующим результатам. На вопрос: «Какие изменения, по вашему мнению, произошли в преступности за последние годы?» 27,9% осужденных ответили, что она стала более организованной; 16,9% — что увеличивается доля безнаказанно совершаемых тяжких преступлений; 14,4% — что усиливается вооруженность преступников;

108

13,2% — что в преступность активно вовлекаются молодые люди; 10,6% — что в последнее время стало больше преступлений, совершаемых в нетрезвом состоянии; 9,3% — что растет число преступ- ников-профессионалов. При этом лишь 7,4% опрошенных не видят серьезных изменений в преступности.

Приведенные данные показывают фактический уровень криминализации населения. Это подтверждается и результатами других исследований. Так, отдельные авторы пытаются обосновать криминализацию населения с позиции повышенной агрессивности. Проведенный В. Меркурьевым и И. Уваровым социологический опрос осужденных привел к следующим результатам: 13,9% осужденных отметили, что преступники стали более жестокими, 15,9% — более агрессивными, 14,8% — увеличилось число безнаказанно совершаемых преступлений, а 12,5% — преступники стали злее1.

Мы попытались определить степень агрессивности осужденных посредством сбора информации об их представлениях о наиболее важных человеческих качествах (табл. 6.5). Оказалось, что меньше всего ценятся такие качества, как уважение мнения других (2,9% среди осужденных впервые и 1,4% среди рецидивистов), доброта (соответственно — 4,3 и 0,3), откровенность (2,5 и 0,1). Надо полагать, что рецидивисты в процессе своей жизни все больше убеждаются во вредности для них социально поощряемых человеческих качеств. Они не надеются даже на интеллект, их больше привлекает физическая сила.

Каждый из приведенных показателей может свидетельствовать об определенном превосходстве преступника над жертвой. Лицо, проявляющее агрессивность, независимо от того, является ли это защитной реакцией, либо обусловливается какими-то другими факторами, часто находится в более выгодном положении, чем его жертва.

Только агрессивный и физически сильный осужденный может противостоять окружающим. Длительное пребывание в такой среде способствует формированию устойчивой агрессивно-насильствен- ной мотивации. Она придает силы не только пережить негативные процессы, происходящие в исправительном учреждении, но и «накопить» злобу против тех, кто «виноват» в злоключениях осужденного, в том числе против потерпевших и свидетелей. Именно в отношении этих категорий людей преступник испытывает максимальную агрессивность, особенно в первые месяцы пребывания в местах лишения свободы. Отметим, что среди лиц, содержащихся в

1 Меркурьев В., Уваров И. Мнения осужденных о современной преступности (по материалам социологического опроса) // Человек: преступление и наказание. 1996. ¹ 1. С. 33.

109

следственных изоляторах, их количество по понятным причинам значительно выше (89,2% опрошенных).

Таблица 6.5

Мнение осужденных о наиболее важных человеческих качествах, %

Одним из факторов формирования криминогенной мотивации осужденного выступает негативное отношение к правомерной деятельности правоохранительных органов. О ней преступники полу- чают информацию из различных источников.

Проведенное нами исследование показало, что формирование такого отношения начинается у большинства преступников задолго до того, как они оказались в поле зрения правоохранительных органов. Причем формирование такого отношения было обусловлено информацией, полученной из различных источников (табл. 6.6).

Данные, приведенные в этой таблице, позволяют констатировать, что значительное количество осужденных (29,4%) в качестве источника сведений о деятельности правоохранительных органов называют средства массовой информации. Находясь в местах лишения свободы, осужденные, конечно, продолжают получать информацию из этих же источ- ников, а информация эта по большей части негативна. По этой причи- не они все больше укрепляются в своем негативном отношении к деятельности правоохранительных органов.

Другой показатель источника получения информации о деятельности правоохранительных органов, на который следует обра-

110