Мотивация поведения осужденных. Монография

его о недопустимости или опасности определенных действий, их разрушительности для него самого и т.д. Так, усвоенный архетип Родины-матери может успешно противодействовать предательским поступкам.

Однако, как полагаем, Тень может образовываться не только на индивидуальном уровне, но и на коллективном, на уровне всего общества. Она способна существовать в вытесненном историческом прошлом, возвращаясь к народам в виде революций, войн и иных социальных катастроф. Именно такими были нацизм и большевизм, в которых явственно слышен зов древнего человека с его примитивизацией жизни, коллективизацией мышления, вождизмом, рабством, уничтожением несогласных и повсеместным, без исключения, применением жестокой силы для решения больших и малых проблем. Поскольку отдельный человек психологически жестко зависим от архетипа Родины-матери и в то же время страшится остаться одиноким и беззащитным, он стремится в общую команду, впитывая в себя психологию толпы, которая является господствующей. Таким путем и коллективная Тень может мотивировать поведение человека.

Возвращение к древнему, даже древнейшему, опыту как мотиву поведения у конкретной личности может выражаться в отрицании цивилизации, ее норм и требований. Подобные мотивы можно наблюдать, например, в современном каннибализме и инцесте. Люди, совершающие такие действия, погружаются в бездну первобытного опыта, который никак не хочет отпустить человека. Здесь сознание способно выступать в контролирующей, противодействующей роли.

Если мотивация есть процесс возникновения, развития и изменения мотивов, то, естественно, возникает вопрос: с какого момента он начинается? Конечно, не с момента рождения, а когда у ребенка появляются первые начатки сознания, но и тогда мотивы находятся еще в зачаточном состоянии, они размыты и неопределенны.

Их формирование активизируется по мере умножения и усложнения потребностей, выходя за пределы естественных нужд и инстинктов, носящих биологический характер. Следовательно, мотивы по своему содержанию и природе являются социальными, что не означает, что в них не представлены биологические компоненты или то, что ими порождено.

Процесс мотивации обусловлен социализацией личности, а с другой стороны — ее индивидуализацией, и чем больше она «восамлена», тем более творческий и сложный характер будут иметь мотивы. Одни потребности носят врожденный характер (например, защиты), другие — социальный, приобретенный (например, в науч- ном познании), что неизбежно сказывается на мотивах.

11

Здесь мы не подвергаем обстоятельному исследованию потребности (это будет сделано далее), которые являются фундаментом для формирования мотивов. Заметим лишь, что мотивы, их устой- чивость, значимость и постоянство зависят от того, в чем заключа- ются потребности, от степени потребностной напряженности, ее остроты. То, что представляет собой потребность, рождает соответствующие мотивы, причем не только прямо, но и через другие психологические отношения.

Представляется, что потребность становится мотивом тогда, когда она приобретает социальный статус, т.е. когда в ходе развития ее содержание перестает быть только биологическим, а приобретает новое качество социального. Например, в самых примитивных формах познание как потребность характерно и для животных, которые «изучают» среду своего обитания, чтобы обеспечить себе возможность добывания пищи, безопасность для себя и потомства. Это характерно и для человека, несомненно, так было и у самых первых людей. Потребность в познании становится мотивом, когда, например, человек ставит себе и пытается решить сложные проблемы в науке или технике; то же самое мы видим, когда школьник решает арифметическую задачу. Психологическая ситуация усложняется, когда с помощью решения учебного задания в школе или крупной научной проблемы человек самоутверждается или утверждается в глазах своего окружения. На этом, более высоком, уровне от первоначального побуждения к познанию появляется мотив самоутверждения или (и) мотив утверждения в микрогруппе.

Мотивы самоутверждения и утверждения не связаны только с потребностью познания. Они могут порождаться мотивами корысти, захвата власти, привлечения внимания женщин и овладения ими и т.д. Разумеется, потребность в самоутверждении и утверждении возникает и у животных, но на присущем им уровне.

Казалось бы, игровой мотив, столь значимый в жизни людей, только им и присущ, поскольку требует ума, ловкости, сообразительности, способности рисковать. Но это не так: достаточно посмотреть игры животных, особенно молодняка, имитирующие серьезные схватки; в таких играх молодые животные набираются опыта, получают первые навыки ловкости, сообразительности, применения силы.

Потребность защиты, у человека не такая, как у животных, она носит социализированный характер, включая в себя защиту не только биологического, но и социального, не только жизни и здоровья, но и чести и достоинства, во многих случаях — в совокупности.

Патриотические чувства как мотивы поведения филогенетиче- ски происходят из потребности первобытного человека защитить территорию своего племени, где он добывает средства к существо-

12

ванию и защищен соплеменниками. По мере развития и усложнения жизни эта потребность превращается в мотив, в онтогенетиче- ском плане в первую очередь под влиянием архетипа Великой Матери. Интересно, что и животные охраняют свою территорию, предварительно пометив ее.

Не все потребности человека становятся мотивами его деятельности и поведения (например, из числа физиологических). Но на основе некоторых из них могут возникать мотивы, определяющие человеческое поведение. В частности, на основе сексуальной потребности филогенетически и онтогенетически складывается такое чувство, как любовь, которое может мощно мотивировать поведение. Однако далеко не всем людям оно знакомо, поэтому сексуальное влечение у них остается на уровне потребности. В этом аспекте они недалеко ушли от животных, что накладывает негативный отпечаток на их личность и поведение.

Жизнь человека, его деятельность и поведение не сводятся к удовлетворению им своих потребностей. Он зачастую действует на основе потребностей всего общества, отдельных микрогрупп (коллективов), особенно если членство в них, приобщение к их ценностям для него важны. Восприятие последних в немалой степени происходит через архетипы путем соответствующего воспитания, важная функция которых — объединение людей. Личность способна осознавать потребности общества и тем более близких себе малых социальных групп. Приобщение к ним, даже если их идеалы осознаются ею не вполне, может стать ее потребностью и мотивом активности. Потребности общества удовлетворяются производством, а также признанием его ценностей и целей отдельными людьми и их группами. В производстве отдельный субъект может принимать самое полноценное участие, удовлетворяя тем самым и свои потребности в создании материальных и духовных благ. Потребности общества могут быть чудовищно глобальными, поглощая и личность, и микрогруппы. Благодаря воле и контрмотивации человек способен противостоять такому обществу.

Начало формирования мотивов еще в детстве определяет их высокую значимость для личности. По мере ее развития они усложняются, выявляются главные, ведущие, которые не только подчи- няют себе остальные, не столь важные, но могут определить всю жизнь человека. Например, такой распространенный мотив, как самоутверждение, часто носящий бессознательный характер (например, в искусстве), способен направлять все жизненные усилия субъекта, подчиняя себе остальные мотивы. Если самоутверждение состоит в том, чтобы захватить и удержать власть (что мы наблюдаем в недемократических странах), то оно в свою очередь детерми-

13

нировано высокой тревожностью и диффузным страхом. Бессознательные мотивы их преодоления являются ведущими.

Исходя из того, что деятельность и поведение — не одно и то же, заметим, что отдельные действия в их рамках способны иметь собственную мотивацию, если они, хотя и совершаются в едином русле деятельности или поведения, все-таки носят автономный характер. Это может быть связано и с тем, что деятельность, поведение и действия бывают полимотивированы, и конкретный поступок может определиться усилением, иногда резким, одного из мотивов среди других. Иногда такие поступки называют эксцессами. В других случаях у деятельности, поведения и поступка имеется общий мотив.

Выше упоминалось о деятельности и ее связи с мотивацией. В литературе можно встретить утверждение о том, что предметы, встречаемые человеком, желаемые отношения признания, симпатии, дружбы, а также престижный род работы, высокий заработок, карьерный рост и т.д. являются целями. Однако с этим нельзя согласиться: не они выступают его целями, а представления о них, которые могут совсем не соответствовать подлинным предметам и отношениям. Они способны влиять на мотивы и мотивацию лишь при их значимости для субъекта. Цель не может выступать в каче- стве мотива и по той причине, что в ней не заложен субъективный смысл деятельности, поведения или поступка.

Достижение цели способно породить новые цели и внести существенные коррективы в мотивацию и мотивы, в том числе в ведущие мотивы. Однако трудно согласиться с тем, что мотив может быть «сдвинут» на цель, когда к деятельности или поведению побуждает не желание завладеть предметом или, например, симпатией (любовью), а выполнить определенное действие, получив от этого удовлетворение.

Например, участие в игре может приносить огромное удовлетворение, но во многих случаях игровые мотивы не осознаются. Само участие в ней (точнее — представление об участии) предстает целью, но субъективным смыслом, т.е. мотивом, выступает совершенно другое — переживание острых эмоций, соприкосновение с опасностью, иногда смертельной, попытка увидеть или ощутить то, что находится «за гранью жизни», возможность поставить и решать сложные задачи, войти в остроконфликтные ситуации, продемонстрировать самому себе и другим собственную сообразительность, ловкость и т.д. Успешно достигнутая цель может усилить игровую мотивацию, неудача — заставить отказаться от такого поведения. Игрок — это архетип, но конкретный человек может ошибаться, бессознательно причисляя себя к нему. Если он вовремя откажется

14

от соответствующего поведения, это пойдет ему только на благо. Но если субъект действительно игрок, он может в глубинах этого архетипа черпать разнообразные варианты игрового поведения. Его архетипическая принадлежность есть мотив его деятельности и поведения, в том числе творчества.

Человек не всегда осознает, что у него возник образ предмета или явления. Возникновение образа зависит от его потребностей, порождающих влечения и планы, от его прошлого опыта, сознательного или бессознательного, вытесненного, от степени и содержания восприятия архетипов, от его эмоций и чувств. Образ побуждает к действию, когда в сознании отражена его значимость или он проявляет активность в бессознательном. Не появление нужного объекта в образе снабжает побудительной энергией потребность, а от нее и мотив, а сам мотив, который содержит в себе смысл поведения, снабжает властью образ. Некоторые образы обладают большой властью, мощно стимулируя поведение. Так, образ денег и связанных с ними благ способен мотивировать действия по их приобретению. Но смысл соответствующего мотива состоит в том, что с помощью денег человек подавляет свою тревожность, свои страхи, с ними он будет чувствовать себя уверенно, сможет ставить и решать жизненно важные задачи. Следовательно, в самом образе денег заложена идея защиты, но заложена потому, что ощущающий эту идею человек нуждается в защите, она лежит в основе его мотивационной ориентации. Другой человек не ощутит этого образа или ощутит не столь весомо. Защита необходима людям, которых отли- чает высокая тревожность; над другими деньги не имеют такой власти, за исключением случаев, когда они остро нужны, скажем, для лечения.

Таким образом, мотив является устойчивой характеристикой личности, обусловливающей деятельность и поведение. Но это не значит, что другие компоненты не могут иметь значения.

15

Глава 2

Особенности мотивации преступного поведения

Мы специально выделяем особенности мотивации преступного поведения по двум причинам: во-первых, у всех осужденных, мотивацию поведения которых мы намерены исследовать, были мотивы, приведшие их к совершению преступлений. У некоторых из них они, конечно, сохранились. Во-вторых, и во время пребывания в местах лишения свободы они вновь могут преступить уголовный закон, причем в силу прежних мотивов либо новых, которые актуализировались в условиях изоляции от общества.

Противоправное поведение — это разновидность человеческого поведения, в силу чего все психологические закономерности, которые характеризуют поведение вообще, присущи ему. Однако этого нельзя сказать о социальных поведенческих особенностях, поскольку преступные действия нарушают социальные нормы. Мотивация противоправного (криминального) поведения, в отличие от мотивации обычного, обладает отрицательной аксиологической значимостью.

Поскольку причины поведения, в том числе противоправного, заключены в личности преступника, для их понимания необходимо изучить эту личность, а также выявить внешние по отношению к ней социальные явления и процессы, которые сформировали ее криминогенные черты.

Само преступное поведение подлежит изучению не только для его предотвращения или пресечения, но и для понимания его при- чин. Данное обстоятельство объективно считается очень важным не столько для теории, сколько для профилактической деятельности. Анализ объема социальных отклонений в целом позволяет судить о нравственном климате, уровне законности и правопорядка и т.д. Кроме того, при изучении личности преступника часто бывает трудно отделить ее от ее поведения, особенно когда изучаются мотивы, намерения, цели, выбор средств их достижения, принятые решения и т.д. Так, возникновение и развитие мотивов преступного поведения можно рассматривать и в рамках формирования личности преступника, и при анализе внутренних механизмов поведения. Мысли, эмоции, чувства, влечения и переживания преступника, реализованные в преступлении, способствуют в то же время проявлению его личности. Не случайно в юридической литературе неоднократно обращалось внимание на то, что мотив часто не только не

16

учитывается, но и вообще не устанавливается судебно-следственными органами, хотя он непосредственно относится к предмету доказывания. Современная следственная и судебная практика характеризуется низким качеством установления мотивов преступного поведения и упрощенным объяснением причин совершения преступления. Отмеченное обстоятельство негативно отражается и на профилактике отдельных видов преступлений, одной из составляющих которой является установление причин и условий совершения противоправных поступков.

Справедливым следует признать утверждение о том, что путь к эффективному управлению человеком, в том числе лицом, признанным виновным в совершении преступления, которому назна- чено наказание в виде лишения свободы на определенный срок, лежит через понимание механизмов мотивации его поведения и деятельности.

Проблема личности осужденного, управления его поведением и деятельностью относится к числу фундаментальных, с решением которых связана эффективность достижения целей, стоящих перед органами, исполняющими наказания. Именно эти органы при осуществлении своей деятельности должны рассматривать осужденного как личность и в то же время видеть в ней преступника со всей его спецификой. В возникающих отношениях он представляется и в системе особых пенитенциарных отношений, и социальнопсихологических связей, вытекающих из его правового статуса. Личностный подход в работе с осужденными является приоритетным и в своем содержании направлен на переориентацию индивидуалистических установок и асоциальной мотивации, формирование правопослушных устремлений и интересов.

Однако один из известных парадоксов принудительной изоляции в местах заключения состоит в том, что некоторые осужденные совершают там новые преступления, порой не менее тяжкие. Следует отметить, что проблема детерминации преступного поведения в такой специфической сфере, как исправительные учреждения (ИУ), вызывает интерес исследователей не первое столетие и, видимо, не утратит актуальности никогда.

Проблемы мотивов и мотивации преступного поведения относятся к числу наиболее сложных в криминологии, как, впрочем, и в психологии. Несмотря на то, что мотив и мотивация поведения — категории сугубо психологические, они объективно носят междисциплинарный характер. Это определяется тем, что в мотивах человек представлен наиболее полно и системно, они дают о нем такую информацию, о которой он сам может и не подозревать. Кроме того, зная особенности личности, можно судить о мотивах, опреде-

17

ляющих ее поведение. Но в криминологии, к сожалению, обычно мотив не «извлекается» из личности, а «приписывается» ей исходя из внешней оценки преступных действий на базе установленных традиций.

Âкриминологии и уголовном праве обычно используются три понятия: мотив, мотивация и мотивировка.

Имеющиеся в юридической литературе определения мотива, как правило, охватывают криминологический и уголовно-правовой аспекты. Однако знание мотива может быть значимо и для других юридических дисциплин, например, для криминалистики, уголов- но-исправительного права, гражданского права. Мотив связан с потребностями, побуждениями, влечениями, склонностями, стремлениями человека. Некоторые авторы относят к нему чувства, переживания, привычки, понятие долга, морально-политические установки, идеи, психические процессы и состояния1. Криминологи- ческий аспект рассматриваемого явления был, пожалуй, наиболее полно выражен в формулировке К.Е. Игошева: «Мотив преступного поведения можно определить как сформировавшееся под влиянием социальной среды и жизненного опыта личности побуждение, которое является внутренней непосредственной причиной преступной деятельности и выражает личностное отношение к тому, на что направлена преступная деятельность»2. Понимание мотива представляется неточным и неполным, поскольку мотив есть, прежде всего, смысл поведения, то, ради чего оно реализуется. Этот смысл, как мы пытались показать выше, может ускользать от сознания действующего субъекта.

Âнастоящее время в юридической литературе существует несколько классификаций мотивов. Например, В.В. Лунев различает такие их виды: политические, корыстные, насильственно-эгоистические, анар- хически-индивидуалистические, легкомысленно-безотчетные, трус- ливо-малодушные3. По мнению других авторов, мотивы возможно подразделить на три группы: общественно-политические, социаль- но-экономические, легкомысленно-безответственные.

Однако подобная классификация мотивов представляется недостаточной, поскольку не раскрывает их внутреннего смысла. Здесь дается их внешняя социальная оценка.

1 Хеккхаузен Х. Мотивация и деятельность. М., 1986, Т. 1. С. 33; Ильин Е.П. Сущность и структура мотива // Психологический журнал. 1995. ¹ 2. С. 27.

2Игошев К.Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. Горький, 1974. С. 66.

3Лунев В.В. Преступное поведение, мотивация, прогнозирование, профилактика. М., 1980. С. 51—71.

18

При рассмотрении мотива как одного из составляющих элементов субъективной стороны поведения следует отметить, что пере- чень мотивов в уголовном законодательстве весьма ограничен. Во многих случаях статьи уголовного закона содержат лишь указания либо намеки на возможные мотивы. В психологическом плане те компоненты диспозиций, которые принимают за мотивы, как раз таковыми не являются. Собственно мотив правомерного или противоправного поведения — это не просто опредмеченная потребность, а потребность, достигшая социального уровня. Он всегда конкретен, уникален в своем неповторимо личностном выражении, предметен и сам по себе бывает социально нейтрален. Мотиву, сформировавшемуся до преступления, всегда можно дать если не правовую, то нравственную оценку.

При этом степень вероятности перехода тех или иных мотивов в преступную активность различна. Именно этим определяется тот факт, что некоторые из мотивов часто упоминаются в УК РФ (например, корысть), а другие не так часто. Эта частота встречаемости мотива корысти во многом объясняется тем, что наличие этого мотива предполагается законодателем как само собой разумеющееся

Кроме того, мотив, а также эмоциональное состояние субъекта совершения преступления — понятия, непосредственно заимствованные из психологии и в юридической науке имеющие узкое толкование, ограниченное потребностями уголовной ответственности. Именно эти нормативные ограничения формально отодвигают основополагающие, с точки зрения психологии, элементы поведенче- ского акта (мотив, цель, эмоции, принятие решения и т.д.) на второй план, делая их факультативными (необязательными) признаками субъективной стороны преступления. В этом наглядно проявляется ограниченность нормативистского подхода, поскольку существующие законодательные формулировки представляют собой обобщенные и упрощенные конструкции человеческих поступков, которые, естественно, не могут учитывать всего многообразия побудительных стимулов человеческого поведения.

В соответствии с действующим уголовным законодательством единственным основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного уголовным законом: объекта, объективной стороны, субъекта и субъективной стороны. Отсутствие любого из названных элементов исключает возможность привлечения лица к уголовной ответственности. Но если субъект, объект и объективная сторона преступления представляют собой объективную реальность, существующую независимо от человеческого сознания, то субъективная сторона является непосредственным продуктом психики, а

19

значит, психологической реальностью, обретающей социальный, точнее, правовой статус. С этой ее сущностью связаны все трудности ее установления, понимания и оценки, а также с недостаточной психологической подготовленностью правоведов.

Несмотря на то, что термины, обозначающие мотив преступления, включены в диспозиции ряда статей Особенной части УК РФ, сам по себе мотив как внутреннее побуждение не является чем-то преступным и не может быть им в принципе, поскольку ничто, находящееся «внутри» личности, в ее психике (мыслях, желаниях, влечениях и т.д.), не может быть преступным. Таковым способно выступать лишь действие (бездействие). Он не становится таковым и тогда, когда выступает элементом субъективной стороны запрещенного уголовным законом деяния. Это связано с тем, что уголовное право, являясь самой репрессивной отраслью права, оперирует формальными и прагматичными понятиями. Законодатель старается исключить субъективное усмотрение следователя, прокурора или судьи при применении уголовно-правовых норм, используя дефиниции и дифференциации, во многом условные, что в целом направлено на упрощение правового анализа совершенных уголовно наказуемых деяний.

И.А. Ильин отмечал: «Дело в том, что право не может предусмотреть всех тех особенностей и видоизменений, которые могут сложиться в действительности, и поэтому оно всегда дает только общие, отвлеченные и все уравнивающие указания… Мало установить, что преступление совершено, важно учесть, нечаянно оно совершено или нарочно, способен преступник его повторить или нет...»1.

Внутренняя психическая деятельность субъекта, совершившего противоправное деяние, как показано выше, является наиболее скрытым элементом. Не случайно говорят: «Чужая душа — потемки». Такая сложность определяется тем, что и сам субъект, совершивший противоправное деяние, в связи с глубинной бессознательной мотивацией и многими эмоциональными помехами не всегда верно понимает действительное содержание и стимулы своей психической деятельности.

Как отмечает В.В. Лунев, понимание вины, учитывающее мотивационный аспект, не совсем согласуется с укоренившимся в оте- чественном уголовном праве подходом, где доминируют юридиче- ски отработанные категории: сознавал — не сознавал, желал — не желал, предвидел — не предвидел; а если не сознавал, не желал и

1 Ильин И.А. Собрание сочинений: В 10 т. М., 1984. Т. 4. С. 95—100.

20