Метод Зверевой растить себя, растить других. Книга наставника

Нина Зверева

«Я держу дистанцию»

Тезис: я держу дистанцию с участниками тренинга. Не сажусь с ними за один стол во время обеда. Не провожу вместе с ними кофе-​брейки. Я для них немного небожитель. Тренер, который возникает только на время занятий и исчезает в перерывах.

Как дистанция сочетается с любовью к людям?

Это довольно сложно объяснить — ​особенно после того, как на протяжении предыдущих глав я рассказывала, что искренне люблю людей и всегда болею за каждого ученика. Но, надеюсь, мне удастся донести свою мысль.

Дело в том, что для меня такое положение вещей макси мально привычно — я​ взяла его из семьи. И в семье моих ро дителей, и в моей собственной было абсолютно немыслимо повысить голос на маму. Даже возражать ей нужно было, всячески демонстрируя свое уважение. Мои дети говорили:

— Тебе было достаточно поднять бровь, чтобы мы сразу понимали: что то не так.

Да, дети очень серьезно думали, прежде чем что то мне сказать: «А​ не расстроит ли эту маму? А стоит ли ей о таком говорить?»

Мое же детство оказалось и вовсе не стандартным. В классе, где я училась, учителем физики и классным руководителем

101

была… моя мама. Я видела, как она по вечерам составляет планы уроков. И если предстояло вести сложный урок в слож ном классе, она не отрывалась от своей работы до тех пор, пока сама не становилась абсолютно уверенной: вот сейчас все должно получиться.

При этом дома она была живой, легкой, озорной — мне​ так нравилось проводить с ней время!

Но в школе она становилась другой. Тоже легкая, тоже живая, тоже озорная даже — ​но не мама, а учительница. Я не могла назвать ее в школе мамой. Но и обратиться к ней «Нелли Матвеевна!» тоже не могла.

У брата были похожие ощущения, поэтому в школе мы маму не называли никак, обходились без обращений.

Роль человека очень влияет на то, как строят с ним от ношения окружающие, даже самые близкие люди. Одна жды мама повела наш класс в лыжный поход из Владимира в Москву. Она была настоящей лыжницей и… астматиком. В какой то момент она начала задыхаться, я хотела к ней броситься, но почувствовала: не надо. В классе есть маль чишки, сейчас и маме, и им важнее, чтобы они помогли ей,

ане я, ее дочь.

Ястояла, сердце мое разрывалось, но — нет,​ к маме тогда не пошла. Кажется, я поступила правильно. Хотя… кто знает?

Но вернемся к тренингам. На них очень важно выдержи вать субординацию. Ведь, по сути, что такое субординация? Это правила игры, построенные на уважении тех, кто учится, к тому, кто учит. Субординация не имеет ничего общего с фор мулой «я начальник — ты​ дурак», при субординации тренер тоже уважает каждого из учеников и болеет за каждого.

Но на время проведения тренинга именно тренер здесь —​  главный. Именно он ведет корабль.

Возможна ли дружба между тренером и кем то из участников тренинга?

Вполне возможна. Я прихожу в новую для себя аудиторию, вижу незнакомых людей. Я уже знаю, что через час они станут мне знакомы, через три часа я буду знать о многих нечто важное, а к концу дня непременно найдется человек, который поймет: он хочет продолжить со мной общение.

Хочет стать моим персональным учеником.

Он найдет телефон моего коммерческого директора или напишет мне в соцсетях: «Нина Витальевна, я купил ин дивидуальное занятие с вами, как я рад!» — и​ пусть этого занятия ему придется ждать месяц или два (мой график очень плотный), но он дождется.

На занятии мы с ним будем строить уже другие отно шения, более близкие и более теплые. Но они все еще окажутся отношениями в рамках «учитель — ​ученик». А потом, возможно, мы по-настоящему подружимся. Будем ходить вместе на спектакли или путешествовать на теп лоходе. Но, если вдруг этот человек снова захочет обра титься ко мне как к тренеру, он снова купит мое занятие. И на время занятия он опять будет играть роль ученика, а я — учителя​.

Иногда случается и так: кто то из моих давних друзей просится ко мне в ученики. Я не отказываю. Но на время занятия главной становится не наша дружба, а наша учеба — с​ изменением парадигмы отношений.

У меня есть ученик — мы​ познакомились много лет назад. Он вырос на моих глазах, стал топ-менеджером​ очень круп ного банка. Мы пробовали с ним все форматы: занимались в группе, индивидуально, очно, онлайн. Он приводил ко мне

своих сотрудников. В последние годы мой ученик приезжает ко мне заниматься вместе со своей старшей дочкой.

Он дарит мне роскошные подарки, очень помог мне с ле чением — казалось​ бы, уже я у него в долгу, это я должна бес конечно говорить ему спасибо (и я говорю!). Но, как только начинается наше занятие, он мгновенно превращается в того самого студента, о котором мечтает каждый преподаватель: внимательного, заинтересованного и излучающего уваже ние к наставнику.

Может ли ученик не соглашаться с тренером? Может. Может ли он спорить с тренером? Тоже может.

Но этот спор должен вестись с позиции «Я уважаю ваше мнение, наставник, но пока не могу его принять… Помогите мне разъяснить сложные моменты!».

Не зря же в восточных культурах существует традиция: когда в комнату входят пожилые люди, молодежь встает. Что, эти пожилые все сплошь безгрешные мудрецы? Конечно, нет. Есть хорошая фраза: «Не всегда мудрость приходит с возра стом, иногда возраст приходит один». Но уважение к возра сту (кем бы ни был носитель этого возраста) облегчает само общение. Так проще — и​ молодым, и пожилым. Все знают, в какой роли они выходят в это поле общения.

Периодически мне попадаются видео, где родители или ученики спорят с учителем. И по спору видно, что учи тель — не​ самый профессиональный, что он или она ведет себя не так, как хотелось бы, общается с детьми с позиции силы… Но все равно каждый раз мне становится неприятно оттого, как родители (или подростки) нарушают рамки до зволенного. Нельзя нападать на учителя, нельзя проявлять к нему неуважение. Да просто потому, что он — учитель​. Его роль — это​ его «охранная грамота».

Как стать авторитетом для аудитории?

Словом, выходя на тренинг (на любой тренинг), вы должны объявить себя авторитетом. Мысленно, внутри себя. И быть абсолютно уверенными в том, что вы — действительно​ ав торитет. Только в этом случае аудитория даст вам уважение в ответ.

Не важно, старше вас ваши ученики или моложе. Не важно, сколько они зарабатывают — хоть​ в 10 раз больше, чем вы. Не важно, чего они добились в жизни — пусть​ даже их успехи известны каждому, кто умеет читать.

Но они пришли на тренинг к вам. А значит, на время тренинга авторитет — вы​. Это вы учите их, как выступать, как вести переговоры, да в конце концов — ​как вышивать гладью (если ваш тренинг касается вышивания гладью!). И не важно, сколько «заводов, газет, пароходов» есть во вла дении ваших учеников.

Если у вас будет эта внутренняя установка, ученики по чувствуют к вам уважение.

Впрочем, не вся аудитория. Есть риск, что вы встретите недопустимое поведение, обнаружите нарушение ваших границ.

Что делать, если аудитория нарушает субординацию?

Молодые тренеры нередко спрашивают меня: «А как быть в таких ситуациях?» Да, это по-настоящему неприятно: на за нятии вдруг обнаруживается целая группа участников, ко торая мечтает только об одном — нарушить​ субординацию. Они прищуриваются: «Тренер, ты сначала докажи нам, что

мы можем тебя хоть за что то уважать. И уж потом мы по думаем, дать тебе это уважение или нет».

Бывает такое? Безусловно, бывает.

Случалось ли на моих тренингах такое? Никогда. Впрочем, нет. Один случай все таки был. Останкино, те

левизионная школа. Начало 2000 х годов. В зале — ​около 300 человек, которые мечтают стать журналистами. Я веду занятие.

Вдруг посреди занятия поднимается несколько девушек… Знаете, это девушки, которые вызывают у меня восхищение тем, что умеют ходить на каблуках высотой с Килиманджаро. Ходить и не падать. Я так не умею и не умела никогда.

Так вот, эти девушки — ​с идеальным макияжем, мани кюром, дорого одетые, на невероятно высоких каблуках —​  встают и говорят, что они хотят «попи-​и́-исать». Именно «попи́сать» и именно так — ​с характерным растягиванием гласных.

На лицах девушек читается: им скучно слушать про теле визионную журналистику, они хотят в эфир, их богатые по кровители им этот эфир уже оплатили и девушкам нет ни какой необходимости еще чему то учиться.

Мой мастер-класс​ длился 2,5 часа, и я точно не планиро вала делать никаких перерывов на кофе-брейк​. В конце кон цов, большинство участников заплатили свои деньги за эту учебу и были остро в ней заинтересованы — ​им не хотелось тратить время занятий на перерывы.

— Вы же сказа-​а-а-ли, что надо предупредить, если нам необходимо выйти, — ​тянет одна из девиц. — ​Мы предупрежда-а-аем.

Аудитория замирает.

Всем интересно, чтó я отвечу.

Девицы хлопают ресницами.

— Что ж, против физиологии воевать бесполезно, — отве​ чаю им. — Но​ у меня есть условие. Если вы выходите из ауди тории, вы в нее сегодня больше не возвращаетесь. Час своего отсутствия потом отработаете у куратора курса. Домашнее задание спросите после занятия у ребят, и к следующему за нятию я вас допущу только после того, как сдадите мне за дание по этому.

Отворачиваюсь от них и продолжаю тренинг.

Девицы остались в зале — как​ то они все таки справились со своей физиологией. Но, кажется, на следующие занятия они больше не пришли. Буду честной: в телеэфирах я тоже ни одну из них не видела. Впрочем, велика вероятность, что они все таки попали «в телевизор», просто не в те передачи, какие я привыкла смотреть в 2000 х.

А другие участники сделали хорошие телевизионные карь еры. Я встречала их потом и в роли режиссеров, и в роли ре дакторов крупных проектов, и в роли телеведущих.

Мой папа — академик​ поступал точно так же. Он никогда не отказывал студентам в дополнительном занятии. Если мо лодой человек говорил: «Это очень сложная для меня тема, я никак не могу понять» — папа​ назначал ему и одно, и дру гое дополнительное занятие. И объяснял, объяснял, объяс нял. Но если студент на дополнительные занятия не прихо дил, то на экзамене ему поблажек не было.

— Я был готов пойти вам навстречу во всем, — папа​ раз водил руками. — Но​ вы не воспользовались возможностью.

Папа совершенно не боялся того, что напротив него — сын​ какого нибудь партийного начальника. Дело в том, что мой отец никогда не брал взяток. Принципиально — ни​ от кого. Поэтому он чувствовал себя абсолютно свободным в плане

принятия решений. Мой отец знал: на него нет компромата, а значит, его не за что наказать, если у кого то возникнет такое желание.

Ямиллион раз убеждалась, насколько папа был прав

втакой стратегии.

Словом, когда в Сколково я услышала золотое правило «Когда тренер начинает занятие, дверь аудитории закрыва ется и не открывается до конца занятия ни для опоздавших, ни для тех, кому надо выйти», я была счастлива. Для меня это правило — показатель​ уважения к наставнику.

Все эти хождения по аудитории разрушают атмосферу творчества и доверия, какая возникает у нас на занятиях. А без нее я работать не могу.

Что плохого в том, чтобы держать дистанцию?

Любая медаль имеет две стороны. И мое умение держать ди станцию — не​ исключение. Однажды, 20 лет назад, я вела курс у молодых активных журналистов. Они приехали из Томска, я учила их телемастерству.

Стоял теплый, солнечный май, приближался мой день рождения.

25 мая я зашла в аудиторию — и​ увидела, что она абсо лютно пуста. Ни одного студента — ​только я и мой опера тор Михаил Сладков.

— Подожди, Витальна, сейчас все будет, — ​улыбнулся Миша.

Я поняла, что ребята приготовили мне сюрприз. Я обо жаю сюрпризы, поэтому настроение, и без того приподня тое, поднялось еще выше.

Ивот в аудиторию зашла первая участница тренинга, моя любимая Ирочка. В руке она несла одну розу.

— Нина Витальевна, спасибо вам за ваши занятия и от дельное спасибо — за​ то, что вы такая строгая. — Она​ про тянула мне розу.

— Неожиданно, — я​ улыбнулась. — Что​ ж, иногда надо быть и строгой, спасибо, что ты это ценишь!

Потом в зал зашла другая участница. Она тоже несла одну розу. И тоже поблагодарила меня за занятия и тоже назвала одну мою черту, которая показалась ей самой заметной. И это тоже была строгость.

Итретий участник благодарил меня за строгость.

Ичетвертый.

Ипятый.

Они не сговаривались. Они решили: каждый назовет одно качество. Только одно, и у меня в итоге будет «букет» из тех самых качеств, какие подметили студенты. Но букет мой ока зался из сплошной строгости.

Я возненавидела в тот момент слово «строгость». Но уже ничто нельзя было отыграть назад.

— С этим надо что то делать! — ​делилась я потом

сМишей Сладковым. — ​Иначе я стану как моя мама: ей достаточно было просто замолчать, чтобы весь класс на прягся.

Есть и еще момент, когда супердистанция мне мешает. Приглашая участников в Нижний Новгород на очные за нятия, мы всегда прописывали в требованиях: «привезти

ссобой вечерний костюм». Дело было еще в 1990 е и в на чале 2000 х. Порой обучение группы выходило нам в ноль, но я всегда настаивала: в конце курса должен быть выпуск ной — в​ красивых нарядах, с красивой музыкой, с танцами.

Я обожаю танцевать. И — ​увы! — ​я не натанцевалась. Слишком мало в моей жизни было моментов, когда судьба разрешала надеть красивое платье и закружиться в парном танце. И тогда я стала создавать их сама. Наши выпускные были той самой легальной возможностью нарядиться и тан цевать.

Иногда даже говорила бухгалтеру:

— Я готова отказаться от гонорара, но выпускной вечер мы обязаны провести!

Студенты и студентки действительно приезжали с вечер ними туалетами. Действительно наряжались. Они действи тельно получали огромное удовольствие от нашего выпуск ного, они танцевали — ​и быстрые, и медленные танцы… Только на медленный танец студенты слишком редко при глашали меня.

А мне так хотелось!

И я видела в их глазах — ​им тоже хочется. Но… я же на занятиях держала дистанцию. И сейчас, во время выпуск ного, они боялись ее сократить. Им это казалось непомер ной дерзостью — ​пригласить меня на танец. Поэтому они звали сокурсниц.

Стала ли я после этого сокращать дистанцию на занятиях со следующими группами? Нет. Учитель должен быть чуть-​ чуть небожителем. Просто я приняла как данность: студенты меня на танец не пригласят — увы,​ издержки профессии.