единственным в своем роде. Каждый из нас может осозна­ вать самого себя как субъекта воли. Желая чего-то или при­ нимая решения, мы отдаем себе отчет в состояниях, которые переживаем, и задаемся вопросом: почему? Мы предпола­ гаем, что нашему волеизъявлению предшествует что-то, что является основанием и объясняет наши действия или реше­ ния. Шопенгауэр называет это мотивом, а принцип, руково­ дящий деятельностью, обозначает как «закон мотивации», или закон достаточного основания деятельности. Этот за­ кон гласит, что каждый акт воли может быть истолкован как следствие некоторого мотива. Связь между мотивом и актом воли — это связь между причиной и следствием, подобная той, которая распространяется на все изменения, происхо­ дящие в материальном мире. Мотивация, таким образом, — это «причинность, рассматриваемая изнутри»1.

Границы достаточного основания

В «Четверояком корне» выразилось настойчивое стремле­ ние определить различные виды обоснования, которые до Шопенгауэра традиция не всегда выделяла. Мы, конечно, можем посочувствовать его просьбе о том, чтобы

от каждого философа, который в своих размышлениях делает заключение на основе закона достаточного основания или при­ чины или даже говорит об основании вообще, требовали, чтобы он указывал, какого рода основание имеется в виду12.

1 The Fourfold Root of the Principle of Sufficient Reason. (1813; 1847; Open Court, 1974). P. 214.

2 Ibid. P. 233.

явления вне и Внутри

Шопенгауэр

Тем не менее прояснение системы,управляющей нашим \ опытом и рассуждением, не было единственной задачей I Шопенгауэра. Он отмечает в расширенном издании 1847 года, что ни одна из известных ему взаимосвязей не рас- ! пространяется на феномены, недоступные нашему воспри­ ятию: закон достаточного основания во всех его формах не будет действовать в мире, который рассматривается как вещь в себе. Шопенгауэр также напоминает нам, что «ве­ ликий Платон» сводит феноменальную действительность к тому, что «всегда возникает и исчезает, но никогда реаль­ но и по-настоящему не существует»1.

В тетрадях 1813 года Шопенгауэр возвратился к задаче разоблачения того, что лежало за пределами всех этих умоз­ рительных видов связи. Произошло очень важное собы­ тие: когда Шопенгауэр продолжил исследование, стало ясно, что открытие природы вещи в себе и прояснение «луч­ шего» платоновского сознания были двумя различными видами работы в разных предметных областях. Вещь в себе представляла собой таинственную сущность, которая про­ должала функционировать, по тем же правилам, которые предусмотрены нами вотношении феноменов. Это была