Объективность и гении

Субъект обычно воспринимает материальные объекты, за­ нимающие определенное пространство и длящиеся во вре­ мени, их случайное взаимодействие и акты воли, обуслов­ ленные определенными мотивами. Но Шопенгауэр верит, что мы можем в исключительные моменты получать доступ к вневременной и целостной реальности. За событиями и явлениями стоят идеи, которым не свойственна «ни мно­ жественность, ни изменяемость»: «В то время как индиви­ ды, в которых она [идея] выражается, бесчисленны и бес­ престанно возникают и исчезают, она остается неизмен­ ной и равной себе, и закон основания не имеет для нее никакого значения»1.

Шопенгауэр начинает свою третью книгу с исследова­ ния платоновских идей и их отношения к вещи в себе. Он утверждает, что художники, люди, поглощенные эстетиче­ скими переживаниями, распознают, хотя и мимолетно,

1 The World as Will and Representation, Vol. 1. P. 169.

идеи и Искусство

Шопенгауэр

вневременную реальность идей. Следовательно, Шопенга­ уэр обязан попытаться с самого начала занять метафизи­ ческую позицию: что же такое эти идеи? Он называет их «наиболее адекватной объектностью» вещи в себе. Звучит неясно, но на самом деле это достаточно простое понятие. Вещь в себе не может быть познана; но объект, познание которого предполагает наименьшую из возможных степе­ ней субъективного искажения, можно считать «наиболее адекватной объектностью» вещи в себе. Шопенгауэр объяс­ няет:

Наоборот, платоновская идея — это непременно объект, познан­ ное представление, и именно этим, но и только этим она отли­ чается от вещи в себе. Она сложила с себя только подчиненные формы явления, которые все мы понимаем под законом осно­ вания, или, точнее, она еще не вошла в них; но она сохранила первую и самую общую форму — форму представления вооб­ ще, форму бытия объектом для субъекта... -Вот почему только идея является и возможно более адекватной объектностью

воли, или вещи в себе; она даже есть вся вещь в себе, но только в форме представления, и на этом основано великое единомыс­ лие между Платоном и Кантом, хотя, если судить строго, то, о чем они-оба говорят, не одно и то же Ч

Здесь допущена некоторая натяжка, поскольку идея вы-

Шопенгауэр

п о ю мм всей мощью споего духа отдаемся созерцанию, псецр. по пофужаясь в него, и наполняем все наше сознание спокой ным видением предстоящего объекта природы, будь это ланд. шафт, дерево, скала, строение или что-нибудь другое... и о сп емся лишь в качестве чистого субъекта, ясного зеркала объекп, так что нам кажется, будто существует только предмет и нет никого, кто бы его воспринимал, и мы не можем больше отде­ лить созерцающего от созерцания... тогда то, что познается, представляет собой уже не отдельную вещь как таковую, но

идею... И именно оттого погруженная в такое созерцание лич­ ность уже не есть индивид, ибо индивид как раз растворился з этом созерцании, но это чистый, безвольный, безболезненный, вневременной субъект познания \

Отдельная вещь, продолжает Шопенгауэр, «сразу стано­ вится идеей своего рода», и воспринимающий индивид «ста­ новится чистым субъектом познания». Шопенгауэр, должно быть, имел в виду, что если я рассматриваю вещь как нечто выраженное в универсальной идее, то моментально пере­ стаю осознавать себя как индивида. Он утверждает, что че­ ловек не может осознать идею, пока сохраняет представле­ ние о себе как индивидуальности, отделенной от созерцае­ мого объекта, — и наоборот, что невозможно не осознать идею, превратившись в процессе созерцания в чистое зер­ кало реальности.

Хотя Шопенгауэр, очевидно, думает, что красота при­ роды обычно вызывает эстетические переживания (в до­ казательство — примеры дерева, камня и скалы), он уде­ ляет наибольшее внимание искусству. Он достаточно традиционен для своего времени и сохраняет уверенность

1 The World as Will and Representation. Vol. 1. P. 178— 179.

в том, что произведения искусства требуют так называемо­ го гения, которого следует отличать от простого таланта. Шопенгауэр дает собственное определение гения. Гений, пишет он, заключается «в познавательной способности, по­ лучившей гораздо более сильное развитие, чем требуется для служения воле»1. Гений — это на две трети разум и на одну треть — воля, «нормальный человек» — наоборот. Это не значит, что гению недостает воли, такими людьми обычно владеют сильные страсти. Однако их разум спосо­ бен отделять себя от воли в гораздо большей степени и имеет силу действовать автономно:

Гениальность есть не что иное, как полнейшая объективность...

способность пребывать в чистом созерцании, теряться в нем и освобождать познание, существующее первоначально только для служения воле, избавлять его от этого служения, т. е. со­ вершенно упускать из вида свои интересы, свои желания и цели, полностью отрешаться на время от своей личности, оставаясь только чистым познающим субъектом, ясным оком мира, — и это не на мгновения, а с таким постоянством и с такою обду­ манностью, какие необходимы, чтобы воспроизвести постигну­ тое сознательным искусством2.

Гений символизирует то неличностное, на что Шопен­ гауэр намекает метафорой «ясное око мира». Гений — это не только индивидуальность, но и «в то же время чистый разум, который принадлежит всему человечеству»3. От­ рекаясь от личной воли и освобождая отягощенный ею

идеи и скусство И

s

Шопенгауэр

f r

разум, гений обретает необыкновенную способность «ви­ деть универсальное в конкретном»1. Важно, что речь идет о способности к восприятию более высокого уровня. Ве­ ликий художник или скульптор видит с большей глубиной и более детально и имеет возможность сохранить и вос­ произвести то, что увидено. Но восприятия только того, что зримо, недостаточно: «нужно воображение для того, чтобы завершать, компоновать, расширять, фиксировать, со­ хранять и повторять в свое удовольствие все значимые кар­ тины жизни»12. Таким образом, гений в любой сфере искус­ ства может сказать больше, чем допускают границы его жизненного опыта: великое произведение искусства при­ ближается к совершенству в отображении реальности, когда рисует перед нами картину возвышенную и в большей сте­ пени, нежели картины, которые хранятся в нашей памяти, обладающую такими качествами,.как ясность и точность.

Настоящая сфера деятельности тен ия — ф антазий ­ ное восприятие, а не понятийное мышление. Искусст­ во, подчиненное рациональному плану, сравнительно мертво и неинтересно.-Напримёр, когда изобразитель­ ное искусство обращается к символическим формам ал­ легории и может быть понято только путем деш иф ров­ ки образов при помощи определенного кода, в этом есть, сточки зрения Шопенгауэра,.нечто чуждое искусству. Тот же эффект возникает, когда «подраж атели» или «маньеристы» начинают творить, используя ф ор­ мулу, которая, по их наблюдениям, оказалась удачной в какой-то другой работе. Результат обиден: первона­ чальное намерение всегда будет разгадано, и состав-

1The World as Will and Representation. Vol. 2. P. 379.

2 Ibid.

ляющие элементы, которые они перемешали, могут все­ гда быть «отличены и выделены из этой смеси». Поня­ тие, «как оно ни полезно для жизни и как ни пригодно, необходимо и плодотворно для науки, — вовеки бес­ плодие для искусства»1.

Гении редки, поскольку их существование в некотором смысле противоестественно. У подавляющего большинства людей, согласно Шопенгауэру, интеллектуальные процес­ сы связаны с достижением поставленной цели. Разум инструмент воли и не предназначен к тому, чтобы созда­ вать воображаемый мир — бесцельная работа, предпола­ гающая восприятие и трансляцию вечных идей. К тому же гениальные люди, как правило, выглядят чудаками. Гени­ альность, с ее возвышенными представлениями о мире и склонностью к отвлечению от непосредственной связи ве­ щей, имеет некоторое сходство с безумием. Гении не пыта­ ются соответствовать времени и месту, в котором живут, в отличие от просто талантливых людей, которые восхищают своей способностью производить то, что от них хотят и ког­ да хотят. Гений также склонен к непрактично­ сти, настолько его разум независим от телеологических установок воли. ( Я говорю «его», так как Шопенгауэр не признает женского гения, даже несмотря на то, что разум, предположительно, наследуется по женской линии. Разни­ ца, вероятно, заключается в том, что женское восприятие всегда остается поверхностным и никогда не возвышается до «универсальности».)

идеи и Искусство