Шопенгауэр

поступки только как на улики, подтверждающие обвинение. Шопенгауэр полагает, что я должен нести ответственность за то, кем являюсь, — за свой умопостигаемый характер — не принадлежащий к миру явлений, — в котором следует искать причину всех моих поступков. Свобода не отрицает­ ся как явление, но устраняется из области эмпирического.

Здесь Шопенгауэр сталкивается с некоторыми серьез­ ными проблемами. Первая, как он сам признается, связана с тем, что мой характер врожден и неизменен. Спрашивается, как я могу быть ответственным за то, что я такой, какой есть? Другая проблема состоит в следующем: мне кажется, что я

всей философии Шопенгауэра. «Моя воля как вещь в себе», мой умопостигаемый характер не может быть отделен от мира как целого, и поэтому трудно понять, как я могу нести ответственность за, то, что я собой представляю как вещь в себе. Шопенгауэр прав, когда говорит, что мы должны счи­ тать человека ответственным за его поступки, видеть в нем самом их подлинную причину, не обращая внимания на то, какое место эти поступки занимают в причинно-следствен­ ной цепочке событий. Но хотя Шопенгауэр довольно точно определяет, в чем состоит проблема свободы воли, его ре­ шение этой проблемы не заслуживает доверия.

напротив, помогай каждому как можешь» (этот принцип унего сформулирован по-латыни: «neminem laede,imo omnes quantum potes, juva»). Во второй части ответа разъ­ ясняется основная психологическая установка, которая об­ условливает нравственные поступки, склонность человека к состраданию или сочувствию. Однако до основы морали Шопенгауэр добирается только в третьей части своего отве­ та, из которой мы узнаем метафизическую причину того, по­ чему сострадание возможно и чем оно оправдывается.

Принцип «neminem laede», в свою очередь, может быть разбит на две части: «не причиняй никому вреда» и «по­ могай каждому как можешь». Поступки, которые согласу­ ются с первой частью принципа, Шопенгауэр называет при­ мерами невынужденной справедливости, а те, которые со­ гласуются со второй частью, — примерами бескорыстного человеколюбия или «доброжелательности» по отношению к другим живым существам (и, по-видимому, также к жи­ вотным: в полном согласии со своими прежними критичес­ кими высказываниями по адресу Канта Шопенгауэр утвер­ ждает, что мы должны испытывать сострадание по отноше­ нию к животным). Ни один поступок, за исключением тех, что являются справедливыми и абсолютно бескорыстны­ ми, не имеет моральной ценности. Шопенгауэр исходит из того, что такие поступки, пусть они редки и неожиданны, все-таки случаются, и они всегда расцениваются как бла­ гие: например, человек может пожертвовать своей жизнью в бою, вернуть хозяину потерянную вещь, которую мог оы оставить у себя, не опасаясь последствий, подать милосты­ ню нищему. И справедливость и человеколюбие происте­ каю т из сострадания, которое проявляет себя как оескорыстная забота о чужом благополучии или как искреннее сопереж ивание чужим страданиям.

KÛHin о и н .и и « *0 H 4 K n u td u

Шопенгауэр

Согласно Шопенгауэру, каждый человек способен к со­ страданию, но этой способностью одни наделены в боль­ шей, а другие в меньшей степени, одни — с избытком, дру­ гие практически полностью ее лишены. Шопенгауэр счита­ ет, что моральную ценность имеют только те поступки, которые совершены из сострадания, и что мы судим о че­ ловеке в первую очередь по его поступкам. Если мы при­ знаем правоту Шопенгауэра в этом вопросе, нам придется согласиться с тем, что одни из нас намного лучше других и что, хотя некоторые люди иногда из чувства сострадания поступают хорошо, их самих нельзя назвать хорошими. Но стоит ли делать из этого проблему? Ведь наибольшая труд­ ность для нас заключается в другом: понять, что, с точки зрения Шопенгауэра, вообще делает сострадание возмож­ ным и каким образом оно может побуждать нас к действию.

Если сострадание — нечто внутри нас, часть нас самих, то что представляет собой все остальное? Вот ответ Шо­ пенгауэра:

Три главные силы, побуждающие нас к действию, — эгоизм, зло­ ба и сострадание — представлены в каждом человеке в раз­ личных и абсолютно неравных пропорциях. В соответствии с этими пропорциями у человека возникают те или иные по­ буждения, и в результате совершается то или иное действие1.

Согласно Шопенгауэру, сострадание — это стремление к тому, чтобы обеспечить благополучие других людей (или облегчить их горе). Злоба — это стремление причинить горе другим людям; эгоизм — это стремление к собственному благополучию. Впрочем, логика этой триады далеко не 6е-

1 On the Basis of Morality. P. 192.

142

Ш о п е н га у э р

уничтожить мир, чтобы продлить ненамного сущ ествование г„ мого себя, этой капли в океане. Это и есть эгоизм, с в о й с тв - ный всему, что существует в природе

Эгоизм «возвышается над миром»12 до такой степени, что без сдерживающих законов, олицетворением которых явля­ ется государство, индивиды развязали бы bellum omnium contra omnes — войну всех против всех3. Это заставляем задуматься о том, что поступки, продиктованные исключи­ тельно заботой о благополучии других людей, не только очень редки, но и настолько противоречат нашей природе, что являются чем-то невозможным. Шопенгауэр вынужден признать, что сострадание — одна из тайн этики, первичная антиэгоистическая черта, несомненно присущая нам. Но как получается, что способность к состраданию может «принад­ лежать к человеческим свойствам»4, — большая тайна, ведь бытие человека — естественное эгоистическое выражение воли к жизни.

предполагает эгоизм. Таким образом, Шопенгауэр утверж­ дает, что сострадание хорошо не только тем, что оно стре­ мится уменьшить сумму страданий в мире, но тем, что оно наиболее точно отражает метафизическую картину мира.

Исходная мысль такова: я могу испытывать сострада­ ние только в том случае, если «я до некоторой степени отож­ дествляю себя с другим человеком, вследствие чего грани­ цы между „я" и „ не-я" на мгновение перестают существо­ вать»1. В своем п он и м ан и и слов «состр ад ани е» и «сочувствие» Шопенгауэр, скорее, исходит из их морфоло­ гической структуры: иными словами, «сострадание» — это когда один человек «страдает вместе с» другим человеком. Забота о собственном благополучии уступает место заботе о благополучии других; а это можно объяснить только тем, что страдания и благополучие других людей становятся моей личной заботой. Ваше благополучие или облегчение вашего горя могут входить в мои намерения, только если я разделяю ваши страдания, в некотором смысле чувствую их как свои собственные. По мнению Шопенгауэра, для того чтобы испытывать сострадание, нужно «скорее преумень­ шать, чем преувеличивать различия между собой и други­ ми»12.

Теперь Шопенгауэр приступает к доказательству того, что сострадательный человек обладает необычным, мета­ физическим взглядом на вещи:

Плохой человек всегда ощущает границу между собой и вне­ шним миром. Для него мир — абсолютное «не-я», и его отно­ шение к миру в основном враждебное... Напротив, хорош ий

1On the Freedom of the Will. P. 166.

2 Ibid. P. 204.

мира видение правильное Этика:

Шопенгауэр

Какой взгляд на мир является правильным? Ответ мы обнаруживаем в противопоставлении явления и вещи в себе. Сточки зрения мира как представления, упорядо­ ченного во времени и пространстве, которые являются источником индивидуации, реальность — это множество изолированно существующих индивидуумов, каждый из которых суть моральный субъект. Поэтому человек, кото­ рый думает: «Каждый индивид — существо, коренным об­ разом отличающееся ото всех остальных... все другое — „не-я" и чуждо мне»12, — прав в отношении всего, что ка­ сается мира явлений. Но помимо этого, если смотреть глуб­ же, существует мир вещей в себе, который не распадает­ ся на отдельные сущности, но представляет собой имен­ но мир — каким бы он в конечном счете ни был. Поэтому предположительно более мудрая точка зрения состоит в

Майя, «то есть иллюзия, обман, фантом, м и р аж » 1, между тем более глубокий, верный, исклю чаю щ ий индивидуацию взгляд на вещи выражен в санскритской ф разе tat tvam osi — «это есть т ы » г.

На первый взгляд такой подход кажется настолько ра­ дикальным, что непонятно, как он может допускать возмож ­ ность сострадания. Если бы я действительно верил, что вы неотличаетесь от меня, мое отношение к вам могло бы пред­ ставлять собой лишь необычную разновидность эгоизма. Подлинное сострадание, с другой стороны , несом ненно предполагает как минимум веру в сущ ествование индиви­ дов. Кроме того, если в мире как вещи в себе нет индиви­ дов, значит, в нем нет и меня, естественно, в нем нет меня

как существа, облеченного плотью и наделенного волей, нет и мыслящего «я», которое есть не что иное, как мое субъек­ тивное представление о самом себе. Трудно представить, как вера в иллюзорность индивидов, и в том числе в иллю ­ зорность меня самого как индивида, может допускать чув­ ство сострадания, возникающее у одного индивида — меня самого к другому — нищему, которому я даю деньги.

Но возможно, мы слишком все упрощаем . Ш опенгауэр допускал возможность такого взгляда на вещи, в соответ­ ствии с которым персональное бытие не является главной

ценностью: «универсальная точка зр ен ия» п р о т и в о п о ­ ставляется индивидуальной123. Чтобы принять такую точку

Предполагается, что поступки, которые человек как инди­

1On the Freedom of the Will. P. 209.

2Ibid. P. 210.

3The World as Will and Representation. Vol. 2. P. 599 — 600.

мира видение правильное Этика: