in $№ei atükmifc^en

Ш опе н гауэр

для меня разумным мотивом, стимулом к действию — это сознание того, что в результате я достигну моих собствен­ ных целей.

Один из последних пунктов критики, пожалуй, до­ стоин упоминания. Шопенгауэра оскорбляет идея Канта о «достоинстве человека» — нашей мнимой «безусловной высочайшей ценности» — и о том, что к людям следует от­ носиться как к «целям самим по себе». Критика Шопенгау­ эра, во-первых, строится на том что «ценностью» или «це­ лью» может быть только объект желания. Следовательно, «безусловная ценность» и «цель сама по себе» — выраже­ ния, заключающие в себе противоречия. Более того, Шо­ пенгауэр полагает, что: эволюция человеческого вида про­ исходила за счет того, что люди считали других животных «отвратительными и омерзительными». Они полагали, что другие виды не обладают таким достоинством, и не пред­ ставляют собой цель саму по себе только потому, что не обладают разумом; и, как следствие этого убеждения, жи­ вотные в философской этике

являются только «вещью», только средством для достижения различных целей. Поэтому их можно использовать для иссле­ дований, на них можно охотиться, можно устраивать бои с бы­ ками и проводить скачки на лошадях, животных можно захлес­ тать кнутом до смерти, когда они тянут на себе тяжелую повоз­ ку с камнями. Позор такой морали... не замечающей вечной сущности, частица которой есть в каждом живом организме и которая излучает непостижимый смысл изо всех глаз, видящих солнце!1

1 On the Basis of Morality. P. 96.

Шопенгауэр

травму, во всех этих случаях имеет место некоторое пре­ пятствие, не позволяющ ее ему делать то, что он хочет. Ш о­ пенгауэр называет три вида свободы действий — ф изичес ­ кую, моральную и интеллектуальную . Однако более слож ­ ный вопрос зак л ю ч ае тся в след ую щ ем : о б л а д а ю ли я свободой воли к с о в е р ш е н и ю того или иного п оступк а . Шопенгауэр находит восхитительно прямой ответ на этот вопрос, обратившись лиш ь к двум возм ож ны м источникам информации: собственному сознани ю и с о зн ан и ю д руги х людей.

Исследуя собственное сознание, нельзя ответить на вопрос, могли ли мы пожелать иного, что пожелали. Мы знаем о том, что хотим сделать, знаем о самом поступке и о мотивах, которыми он обусловлен. Но стоит мне только сделать выбор в пользу того или иного действия, например поехать во Франкфурт, и уже невозможно ответить на воп­ рос, мог ли я с такой же вероятностью выбрать Мангейм? Проблема заключается в следующем:

Самосознание каждого человека очень ясно свидетельствует, что он может делать то, что хочет. А так как в его намерения могут входить совершенно противоположные действия, то от­ сюда следует, без сомнения, что, если ему так хочется, он может делать и противоположное. Но неразвитый рассудок смешива­ ет это с тем, что человек в данном отдельном случае может буд­ то бы также и хотеть противоположного, — и это называют свободой воли... Но может ли он в данном единичном случае

хотеть одного в той же степени, как и другого? Вопрос, требу­ ющий более глубокого исследования, — простое самосознание его решить не может1.

1 On the Freedom of the Will. P. 23.

Вопрос не в том, возможно ли, чтобы человек хотел опершить каждый из двух взаимоисключающих поступков, ,ioп том, может ли человек проявить волю к тому, чтобы уступить так или иначе, — вспомним, что для Шопенгауэ­ ра воля (если не принимать в расчет внешние препятствия) ^ это действие. Я приехал во Франкфурт, и я знаю, что, >с.ли бы я желал поехать в Мангейм, я мог бы так и сделать, допрос вот в чем: была ли на то моя воля? Благоразумный ответ Шопенгауэра таков: изучив мои собственные поступ­

ки и мотивы, я не могу разрешить этот вопрос.

Напротив, если мы возьмем причинно-следственную связь между внешним миром и субъектом воли, мы будем вынуждены рассматривать ее как любую другую причин­ но-следственную связь. Я не могу рассматривать себя от­ дельно, как часть мира, на которую не распространяется закон достаточного основания; поэтому, если бы снова со­ здалось положение вещей, которое стало причиной моей поездки во Франкф урт, оно привело бы меня только во Франкфурт. И неважно, что процесс рационального обду­ мывания — это отчасти сама причина. Шопенгауэр наста­ ивает на том, что, если бы мой характер и мои мотивы — созданный мною образ реальности — оставались такими же, я бы не мог желать иного. В этом смысле свободы воли нет. Мы думаем, что мы обладаем ею, но все, что мы име­ ем, — это свобода делать то, к чему мы имеем волю, и эта свобода смущ ает нас самих.

Д овод вполне убедительный, и способ, каким Шопен­ гауэр его опровергает, свидетельствует о том, что как пи­ сатель он обладал исключительным мастерством. Пред­ ставьте себе человека, говорит он, который стоит на улице в шесть часов вечера и размышляет: «Рабочий день закон Милея. Теперь я могу пойти прогуляться, или могу пойти

и 7

мира ринлдип пряиильнор Этика!

Ш опе н гауэр

в клуб, я также могу забраться на башню и посмотреть, как заходит солнце, я могу, кроме того, выйти за ворота, в боль­ шой мир, и никогда не вернуться. Все это определенно мне доступно, в этом отношении я располагаю полной свобо­ дой. Но все же сейчас я ничего этого не сделаю, а, будучи свободным, пойду домой к моей жене». Каков же коммен­ тарий Шопенгауэра?

Это совершенно все равно, как если бы вода сказала: «Я могу вздыматься высокими волнами (да — в море во время бури), могу быстро катиться вниз (да — по ложу реки), могу низвер­ гаться с пеной и кипением (да — в .водопаде), могу свободной стрелой подниматься в воздух (да — в фонтане), могу, наконец, даже выкипать и исчезать (да — при определенной температу­ ре), но я не делаю теперь ничего такого, а добровольно остаюсь спокойной и ясной в зеркальном пруду»1.

Шопенгауэр, хотя и приводит доводы в пользу детер­

минизма, допускает возможность более, глубокого подхода

к рассматриваемой проблеме.

Так как существует еще одна особенность самосознания, кото­ рую я полностью оставил в стороне, — говорит он. — Это со­ вершенно ясное и конкретное чувство ответственности зато, что мы делаем, ответственность за наши действия, которая ос­ новывается на непоколебимой уверенности в том, что совер­ шаем наши поступки мы сами12.

Как отмечают некоторые современные философы, ис­

тина детерминизма не сводит на нет это «конкретное чув-

1 On the Freedom of the Will. P. 43.

2 Ibid. P. 93— 94.

сгро», благодаря которому мы ощущаем ответственность за наши действия, так что они в некотором смысле «нам под стать».

Затем Шопенгауэр обращается к различию между эм- •ирическим и умопостигаемым характером, которое про­ чится в этике Канта. Шопенгауэр называет эту идею «од- •îofi из самых прекрасных и глубоких идей, рожденных этим «минимумом и,несомненно,людьми во все времена»1. Это другой аспект коренного различия между явлением и ве­ щью в себе, с которым мы сталкиваемся постоянно:

...эмпирический характер, как и человек в целом, — это всего лишь явление, понимаемое как объект восприятия, и поэтому он ограничен теми же рамками — время, пространство и при­ чинность, — что и всякое явление, и подчиняется тем же зако­ нам; <...> напротив, условием и основой этого явления, рас­ сматриваемого в целом, является умопостигаемый характер че­ ловека, то есть его воля — та самая воля, которая предполагает свободу, и даже абсолютную свободу, то есть независимость от закона причинности (всего'лишь обстоятельства, определяю­ щего границы явления)2.

Основная идея очень проста: если я не могу избежать необходимости, обусловленной причинно-следственными связями, которыми пронизана эмпирическая реальность, то ш часть меня, которая не принадлежит к эмпирической ре­ альности, может это сделать. Шопенгауэр указывает на то, что, призывая кого-либо к ответу, мы порицаем этого чело­ века за его характер или за то, кто он такой, ссылаясь на его

мира видение е о н ь л и в а р п Этика: