Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1
.pdfЧасть третья. Глава вторая. Физики-атомисты |
341 |
беспрестанное отделение тончайших атомных слоев, или пленок (названных им «идолами» или изображениями), 81 с течением
времени должно причинить заметное уменьшение объема тел, или он устранял это возражение указанием на тленность всех чувственных объектов. Одно только в этом странном учении заслуживает похвалы. Сводя галлюцинации и так называемые субъективные ощущения к подобным извне проникающим «изо бражениям», учение это соприкасается с теперешней наукой в том отношении, что оно не отвергает общность между чувст венными ощущениями, производимыми самыми различными раздражениями. Но когда, вместо того чтобы выдвинуть общий с у б ъ е к т и в н ы й фактор, оно делает обратное, — вместо того, чтобы признать и отметить специфическую энергию чувствен ных нервов и таким образом свести восприятие к галлюцина ции, — оно сводит галлюцинацию к восприятию, то можно ли удивляться этому, принимая во внимание, что исходным пунк том этого учения является несмущаемая никаким сомнением и никаким анализом, твердая, как скала, вера в телесное, как в единственно и безусловно реальное?
Мы считали и считаем Демокрита свободным от припадков с к е п т и ц и з м а , хотя среди скудных отрывков его произведе ний неоднократно попадаются такие мнения, которые дают повод предполагать противоположное. Но это ошибочно. Они распадаются на три группы, которые не всегда достаточно тщательно разграничивали. У него так же, как и у Фауста, «почти готово сгореть сердце» при мысли, что, несмотря на всю работу ума и труды исследования в течение долгой жизни, посвященной науке, он так мало мог узнать, что ему только случайно, украдкой удавалось заглянуть во внутренний ход вещей в природе. «Истина обитает в глубине», «от человека действительность сокрыта» — такие и подобные возгласы вы рывались из его груди. Они дошли до нас в отрывках сочинения, озаглавленного «Подтверждения», в котором автор придержи вается преимущественно индуктивного, или эмпирического, на правления (может быть, с умыслом идя против априористичес ких тенденций Левкиппа). Трогательная жалоба слышится нам еЩе в одном месте того же произведения: «мы не воспринимаем ® Действительности ничего несомненного, но только то, что Меняется в зависимости от состояния нашего тела и от того, Чтб к нему притекает и что ему противостоит». Кто вместе со
342 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
скептиком древности, приводящим это мнение Демокрита и пользующимся им в своих целях, захочет сделать вывод, цХо Демокрит хотя бы только по временам склонялся к принци пиальному скептицизму, тот упускает из виду следующее со ображение. Основанием для этой жалобы была именно природа материального, в которой философ, высказывая эти слова, со мневался менее, чем когда-либо. «В действительности сущест вуют атомы и пустое пространство. . . » 81 Демокрит нигде не
выражает сомнения в безусловном значении этого основного положения своего учения. Мы можем утверждать это тем ре шительнее, что именно Секст, * тот самый скептик древности, который так охотно приветствовал великого атомиста как своего единомышленника, перерывая с этой целью его сочинения и без устали подбирая подходящие места, несмотря на все про явленное в этом деле рвение, не сумел разыскать ничего по добного.**
Но не ошибаемся ли мы? Разве не приводит также один из любимых учеников Эпикура, Ко ло т , одно изречение Демокри та, в основе отвергающее всякую достоверность познания, из речение, которым, как полагает Колот, он «привел в замеша тельство саму жизнь». Дело выяснено уже давно, и в этом, по-видимому, столь роковом изречении мы имеем свидетельство не принципиальных колебаний Демокрита, но именно того несокрушимого доверия, с которым он относился к своему основному положению и к следствиям, из него вытекающим. Само положение: «вещь нисколько не более такая, чем иная»,*** как несомненно показывает контекст, относится к тем именно свойствам вещей, которые мы на современном языке называем вторичными и объективную реальность которых — как нашим читателям давно известно — Демокрит отрицал. Тот факт, что мед сладок на вкус здорового, но горек для больного желтухой, и подобные факты были всем известны и всеми признаны, но общепринятый способ выражения был неправилен. Здесь вы-
* Секст Эмпирик — греческий доксограф кон. II в. н. э., скептик, автор нескольких историко-философских трактатов, изданных в серии «Философское наследие* в кн.: Секст Эмпирик. Сочинения в 2-х тт. М > 1975—1976. (Прим, ред.)
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
***Так называемый принцип «исономии» (равновероятия). (Прим
ред.)
Часть третья. Глава вторая. Физики-атомисты |
343 |
дзкалиеъ нисколько не более правильно, чем это делает в наше время большая часть образованных людей. Обыкновенно гово рили и говорят, что «мед с л а д о к , но больным желтухой он к аясется г о р ь к и м » . «Нет, — возражает Демокрит, — на са мом деле не так: истинность или ошибочность определяется не числом; если бы большинство заболело желтухой и только немногие остались нетронуты ею, то изменился бы масштаб истинности; здесь дело не в разнице между тем, что ест ь и что к а ж е т с я , а только в различии большинства и меньшин ства. Как одно, так другое ощущение одинаково субъективны, одинаково относительны, одинаково внешни самому предмету. Нормальная сладость столь же мало составляет объективное свойство меда, как и ненормальная его горечь. Мед „нисколько не более сладок", чем горек. Он ест ь комплекс атомов известной формы, известной величины, известным образом распределен ных, с известной долей пустого пространства; все остальное есть лишь действие его на другие тела и между ними на человеческий орган вкуса; действие, которое, следовательно, зависит и от самих этих тел и их (постоянных или временных, общих или индивидуальных) свойств». Не какое-нибудь сомне ние в объективном существовании тел и их свойств искушало его. Его одушевляло желание отделить, по возможности, резче и определеннее неизменность этих причин от изменчивости производимых ими действий в связи с изменением субъектив ного фактора и этим оградить область неизменного от влияния сомнения, возбужденного этой изменчивостью. Вот единственно, что заставило Демокрита высказать то, что он высказал.
Наконец, к третьей категории принадлежит знаменитое из речение, проводящее границу между и с т и н н ы м и н е я с ным познанием. В одном месте его главного трехтомного со чинения по логике «Канон», трактующем и обосновывающем, по всей вероятности, индуктивную логику, читаем следующее: «Есть два рода познания: истинное и неясное. К неясному относятся зрение, слух, обоняние, вкус, осязание; истинное же совершенно отделено от первого». Конца предложения Секст * По торопливости не приводит. На первый взгляд кажется, будто пРавы те, которые хотят сделать из абдерского физика мета физика или онтолога. Можно думать, что он решительно от-
„ * См.: Секст Эмпирик. Против логиков VII 138—139, а также прим. И Доб. Т. Гомперца.
344 Т. Гомперц. Греческие мыслители
вергает свидетельства чувств; что же ему остается, как не воспарить в высоты чистого бытия? Но как ни торопливо делает Секст выписки из своего автора, он все же дает нам достаточно чтобы исправить это первое ошибочное впечатление. После ко роткой вставки он снова подхватывает брошенные нити вы держки и прибавляет вторую, к сожалению, тоже, по-видимому, изуродованную фразу: «(истинное познание начинается там), где неясное оказывается уже (недостаточным), где слишком малое уже нельзя ни видеть, ни слышать, ни обонять, ни осязать, ни воспринимать вкусом, оно слишком мало для это го» . 83 Можно сказать, что страстным желанием Демокрита был
микроскоп идеальной досягаемости! Из того, что он увидел бы с его помощью, он отбросил бы цвет как субъективный придаток, а остальное принял бы как высшую достижимую объективную истину. Все наши органы чувств, по его мнению, идут недо статочно далеко, они отказываются служить нам именно там, где дело идет об овладении теми м е л ь ч а й ш и м и тельцами и теми тончайшими процессами, из которых слагаются мате риальные массы и происходящие между ними явления. Телес ные предметы и материальные процессы — вот для него объекты его истинного, незатемненного познания, переходящего пределы неясного или затемненного разумения.
По недостатку упомянутых точных инструментов идеального совершенства (которых нет и у нас), его вспомогательными средствами познания в этой области, естественно, были только логические заключения, которые должны были дать ему доступ к пониманию отношений материального мира; основанием для них могло служить не что другое, как показания тех же чувств, столь презираемых им за несовершенство, и все же не отверг нутых вполне, а в силу их взаимного контроля и самопроверки способных достигать значительных результатов. Эти заключе ния делались, очевидно, или по аналогии, или — поскольку они принимали более строгий характер — путем индукции; они исходили из воспринимаемых фактов, причем предполагалось, что открытые таким образом силы или свойства сохраняют свое значение и за пределами восприятия. На вопрос, что же означает скептицизм Демокрита, теперь легко ответить в нескольких словах. Скептицизм этот не затрагивал не только веры в ма териальный мир, он не касался и высших или основных пред положений образования тел из атомов и пустого пространства,
Часть третья. Глава вторая. Физики-атомисты |
345 |
вно как и первичных свойств материи. Сомнения его огра ничивались областью объяснения явлений природы в частнос тях, выяснения связи между движениями атомов, с одной стороны, и наблюдаемыми явлениями, с другой. Какие реальные процессы, ускользающие от непосредственного наблюдения, моjneM мы предполагать за явлениями, доступными нашим чув ствам? Каков должен быть характер движения частиц, чтобы ими можно было объяснить силы природы и свойства вещей? — вот проблемы, особенно занимавшие ум абдерского ученого, — вот что неотступно внушало ему сознание недосягаемости его внутренних и внешних вспомогательных средств и заставляло разражаться постоянными жалобами, которые служат равно убедительным свидетельством как его неутомимого влечения к науке, так и его никогда неусыпляемой самокритики.
9. Правила исследования, которые заключались в Демокритовом «Каноне», или «Руководстве», для нас пропали и забыты. Теорию, которой он руководствовался, приходится извлекать из его практики, или, скорее, из критики, которой эта последняя подвергалась. Этой критикой занимался, главным образом, Ар и с т о т е л ь , и за это мы очень ему благодарны даже и тогда, когда совершенно не согласны с нею. Порицание, высказываемое Аристотелем методу исследования Демокрита, превращается в наших глазах в величайшую похвалу.* Он ставит абдерскому ученому в упрек, что на вопрос о последних причинах явлений природы он не сумел дать другого ответа, как: «это происходит всегда так» или «и прежде происходило так». Иначе говоря, последним источником нашего знания о природе он считал опыт, полагая, что как бы ни была длинна цепь наших выводов, из скольких бы звеньев она ни состояла, мы в конце концов Достигаем такого пункта, где объяснение оказывается недоста точным, и нам не остается ничего, как признать явление, которое не может быть выведено из других. Что всякая дедукция сводится в последнем счете к индукции, этой основной истины, И Аристотель никогда принципиально не отрицал; но в отдель-
случаях его потребность объяснения часто не могла ус покоиться на одном признании последних эмпирических данаЫх, совершенно непонятных нам.84 В его учении о природе
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.
346 Т. Гомперц. Греческие мыслители
нередко выступает мнимое объяснение там, где просто следовало бы отказаться от дальнейшего проникновения в истину. Демо крит совершенно не знал подобных мнимых объяснений, боль шей частью являющихся следствием предвзятого мнения. Так платоно-аристотелевская теория «естественных мест* (огненное стремиться вверх, земное — вниз и т. д.) была ему так же чужда, как и рассмотренное уже нами произвольное утверж дение, будто материя должна была извне получить первый толчок к движению. Если, вследствие этого, Аристотель и ставит в упрек ему и Левкиппу,* что они не занялись иссле дованием источника движения, то современное естествознание оказывается не на стороне первого, а всецело на стороне по рицаемых. Критический разбор метода атомистов, который де лает А р и с т о т е л ь , поразительно напоминает возражения про тив Галилея и его исследования природы в письмах Д е к а р т а к Мерсенну. В обоих случаях метафизический ум не мог по справедливости оценить беспретенциозного, но плодотворного применения эмпирических методов.
Труднее судить о справедливости или несправедливости обо их направлений в отношении п р о б л е м ы цели . В вопросе о происхождении и устройстве мира, или, вернее, миров ато мисты совершенно оставили в стороне точку зрения цели и избрали путь механистического истолкования природы; они не покинули этого пути и при рассмотрении процессов органичес кой жизни. В обоих пунктах А р и с т о т е л ь является их об винителем. Он считает предположение, что благоустройство космоса произошло само собой, столь же недопустимым, как и то, что целесообразная организация животных и растений сложилась без участия того же скрытого принципа цели, или, употребляя меткое выражение К а р л а Э р н с т а фо н Бэра,** точно отвечающее аристотелевскому представлению, без «целестремительности». Он находит это столь же нелепым, как если бы кто-нибудь, говоря об оперировании больного, видел главную причину в ланцете хирурга, а не в намерении излечить больного. Мы вступаем здесь на почву еще и поныне существующего спора. Сверх того, мы так мало знаем метод, который атомисты применяли в отдельных случаях, что судить о его правильности
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**См. прим. ред. к стр. 118.
Часть третья. Глава вторая. Физики-атомисты |
347 |
вам труДно даже и в том случае, если бы рассматриваемые здесь вопросы были принципиально решены в настоящее время, увечно, в популярных руководствах по материализму довольно часто можно встретить суммарное решение этого вопроса, кот0р0е может быть выражено формулой: оленям даны длинные воги не дл я того, чтобы скоро бегать, но они бегают скоро В от о му, что у них длинные ноги. Разумеется, такое превра щение связи между причиной и следствием в связь между средством и целью играет в человеческом мышлении огромную роль. Разумеется, телеологическое мировоззрение нередко с ус пехом может быть опровергнуто соображением, что сохраниться может лишь устойчивое, тогда как несовершенное, хотя и может иногда появиться, но рано или поздно должно погибнуть, долж но быть побеждено в борьбе за существование. Однако то или другое решение проблемы цели только тогда было бы удовле творительным, если бы, по крайней мере, в области органичес кой жизни не было д в у х существенных факторов, которые, как кажется, требуют иного объяснения. Таковы явления со вместного участия нескольких, иногда очень многочисленных, органов и их составных частей в общем действии; равным образом также столь чудно приспособленное к соответствующе му влиянию внешних агентов устройство органов и, прежде всего, органов чувств. Наука твердо надеется разрешить и эту великую загадку, несмотря на то, что ожидания, которыми встречен был вначале опыт разрешения ее Дарвином, несколько ослаблены позднейшими исследованиями, и специалисты склон ны видеть в «самопроизвольном изменении» и в «выживании наилучше приспособленных» только один из факторов, а не всю их совокупность. Как бы то ни было, но сделанный ато мистами опыт механического истолкования природы оказался, во всяком случае, более плодотворным, чем противоположные теории, которые останавливаются на ближайшей стадии иссле дования и преждевременно ставят предел стремления к позна нию то принятием сверхъестественного вмешательства, то вве дением неопределенных сил (вроде «жизненной силы» прежних виталистов).
Ю. Как учение Демокрита не ставило неизменных границ Между отдельными областями жизни природы на земле, так Ло оно далеко и от того, чтобы принять естественное на
348 Т. Гомперц. Греческие мыслители
первый взгляд разделение вселенной на различные области Оно ничего не говорит о контрасте между изменчивостью под. лунного мира, с одной стороны, и неизменным постоянством божественных созвездий, с другой, — различие, приобретшее такое большое и роковое значение в Аристотелевой философии. И здесь Демокрит находится в полнейшем согласии как с мнениями великих людей, которые, подобно Г а л и л е ю , осво бодили современную науку от оков аристотелизма, так и с фактическими результатами исследований последних трех сто летий.* Кажется почти чудом, как, благодаря одной лищь удивительной ясности чзора, Демокриту удалось предугадать то, что с помощью телескопа и спектрального анализа раскры лось впоследствии как фактическая истина. Бесчисленное мно жество мировых систем, различных по величине, некоторые в сопровождении многочисленных лун (другие без лун и без солнца), одни в периоде зарождения, другие (вследствие столк новения) в периоде разрушения, некоторые из них лишенные всякой жидкости... Когда читаешь эти и подобные им прори цания, можно подумать, что слышишь голос астронома тепе решнего времени, который сам видел спутники Юпитера, об наружил недостаток водяных паров вокруг луны, наблюдал туманные пятна и потемневшие звезды, все, что стало доступно глазу, вооруженному новейшими средствами наблюдения. И од нако такое согласие объясняется единственно, или почти един ственно, отсутствием властного, скрывающего истинную суть дела, предубеждения и смелым, но не дерзновенным предпо ложением, что разнообразнейшие возможности нашли свое осу ществление в бесконечности времени и пространства. В отно шении бесконечного зу - огообразия атомов, предположение это
не нашло пощады перед судом современного знания, в отно шении же космических явлений и образований на его долю выпало полнейшее подтверждение. Можно было с полным пра вом сказать, что Демокритово мировоззрение побороло геоцент рическую точку зрения. Что и фактическая победа над послед ней, одержанная А р и с т а р х о м Са мо с с ким, * * была под готовлена и даже вызвана им же — это можно считать в высшей степени вероятным. В другом месте мы проследим те частью скрытые нити, которые связывают Демокрита с Коперником
*См. прим, и доб Т. Гомперца.
**См. прим, ред.** к стр. 122.
Часть третья. Глава вторая. Физики-атомисты |
349 |
евности, с великими александрийскими физиками и их учевйком, А р х и м е д о м , * а этого последнего с Галилеем и другими мыслителями нового времени.
Для ответа на вопрос, есть ли Земля единственное обиталище ясивых существ, у нас теперь, конечно, почти так же мало опытных данных, как было их два тысячелетия тому назад. Однако едва ли Демокрита и его последователей можно упрек нуть в дерзновении, если они считали себя вправе отвергать в этом отношении исключительное положение Земли. «Только некоторые миры, — утверждал сам Демокрит, — лишены рас тений и животных вследствие отсутствия там потребной для их питания влаги». Это утверждение Демокрита в высшей степени замечательно, ибо в основе его, очевидно, лежит пред положение той однородности вселенной и составляющей ее ма терии, равно как и управляющих ею законов, которая с несо мненной ясностью установлена современной астрофизикой. В нем говорит тот самый дух, который внушил одному после дователю Демокрита, М е т р о д о р у Х и о с с к о м у , * * следую щее блестящее сравнение: «единственный колос ржи среди без граничной равнины был бы не более удивителен, чем единст венный космос посреди бесконечности пространства».85
11. Еще более значительным, чем гениальное предвосхище ние новейших воззрений, представляется нам взгляд на жизнь, вытекающий из этого миросозерцания. Как мелок должен ка заться себе человек, как ничтожны жизненные цели, которые большая часть из нас преследует, как велики должны быть его смирение и скромность и как мала его гордость, как далек он должен быть от всякого высокомерия, коль скоро от обитаемой им планеты отняты все преимущества, коль скоро она пред ставляется ему лишенной своего особого привилегированного положения, какой-то песчинкой на берегах бесконечности. Этим — думаем мы — определяется главный пункт Демокритовой э т ики . Великий абдерит потому именно и прослыл для потомства как «смеющийся философ», что поступки людей
* Архимед из Сиракуз (ок. 287—212 гг. до н. э.) — знаменитый ма тематик и физик, учился в Александрии. Его идеи оказали большое Сияние на развитие европейской математики XVI—XVII вв. (Прим, ред.)
** См. прим, и доб. Т. Гомперца.
350 Т. Гомперц. Греческие мыслители
казались ему совершенно несообразными, противоречащими их положению и значению. К сожалению, для детального знаком ства с моральной философией Демокрита приходится пользо ваться большей частью мутными источниками. Об одном из его главных этических сочинений мы знаем достаточно, чтобы познакомить с частью его аргументации. Оно трактовало о душевном спокойствии, или о « х о р о ш е м р а с п о л о ж е н и и духа», и замечательно тем, что ставит крайне скромную цель человеческим стремлениям. Это было не счастье или блаженство, но просто «благополучие», не нарушаемый суеверным страхом или преобладанием аффекта душевный мир, «сдержанность», или то равновесие духа, которое сравнивали с гладкою, незамутимою волнами поверхностью моря.86 Сочинение начиналось изображением мучительного состояния большинства людей, ко торые в постоянном беспокойстве терзаются вечной всепожи рающей жаждой счастья, хватаются то за одно, то за другое и снова бросают, не получив продолжительного удовлетворения. Безмерность желаний, незнание тесных границ, поставленных человеческому счастью, нарушения внутреннего мира, проис ходящие от суеверия — вот что, по-видимому, считал он глав нейшими источниками несчастья. Мы не можем составить себе яркого представления об этой книге ввиду недостаточности наших источников. Из массы изречений, относящихся к фи лософии морали, приписываемых Демокриту, находится много несомненно поддельного, а попытки разобрать настоящее от поддельного до сих пор давали только спорные результаты. Многое, что выделяется остроумием формы и индивидуальной окраской, приходится признать несомненной собственностью великого абдерца. Таков, прежде всего, великолепный, хотя в неполном виде дошедший до нас, но верно восстановленный в существенных чертах отрывок,* который бичует величайшее зло демократического устройства, зависимость властей от на родного суда и, значит, от тех именно, кого держать в узде составляет их главнейший долг. Этот отрывок гласит прибли зительно так: «в существующем теперь государственном строе невозможно, чтобы правители, даже и самые лучшие, не творили неправды, потому что дело поставлено как раз так, как если бы (царский) орел был передан во власть змеи. Следовало бы
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.