Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1
.pdf\
Часть третья. Глава первая. Врачи |
271 |
венно их значению, к ним предъявлялись и высокие нравст венные требования. Конечно, в том сословии, члены которого получали такое высокое вознаграждение и пользовались таким почетом, не было недостатка в шарлатанах и невежественных мошенниках. Однако эти паразиты благородного отпрыска вра чебной науки * если не были искоренены, то все же держались в узде благодаря высокоразвитому сословному сознанию чест ного и искусного большинства врачей.
Мы обладаем документом, заслуживающим уважения не только своей древностью: клятва врачей.** Это крайне важный культурно-исторический памятник, который раскрывает нам не одно внутреннее устройство цеха, но и указывает на те моральные требования, какие предъявлялись к врачам. Мы совершенно ясно наблюдаем здесь переход от замкнутой касты к свободному практикованию врачебного искусства. Ученик обещает уважать учителя, как родителей, помогать ему во всякой нужде и безвозмездно обучать его потомков, если они пожелают избрать ту же профессию, и, кроме собственных сыновей и учеников, обязавшихся договором и клятвой, не обучать никого другого. Больному, так клянется он, будет он помогать «по мере знания и сил» и не будет применять вра чебных средств во вред кому-либо и с преступной целью. Он не даст яду и тем, которые будут просить его об этом, также он не будет применять средств для вытравливания плода у женщин, наконец, он не произведет кастрации даже в том случае, если это нужно для выздоровления (эта операция осо бенно претила чувству греческого народа). Наконец, он обещает не злоупотреблять своим искусством, в особенности в эротичес ких целях, как по отношению к свободным, так и по отношению к рабам обоих полов, и хранить все тайны, узнанные им как при исполнении своей профессии, так и вне ее. Таким обеща нием, сопровождаемым повторным торжественным призывани ем богов, заканчивается знаменательный документ. Его значение тем больше, что при отсутствии всякого государственного над зора он является единственным руководящим принципом при Пользовании врачебным искусством. Многочисленные места ме-
* Имеется в виду Асклепий, сын Аполлона, родоначальник и покро витель греческой медицины. (Прим, ред.)
** См. прим, и доб. Т. Гомперца.
272 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
дицинских сочинений этой эпохи служат его дополнением: в них сурово бичуется и самоуверенность невежества, и мошен ничество шарлатанов. Врачи, являющиеся врачами «не по делу, а только по имени», сравниваются с «немыми персонажами» или статистами драмы. Смелости знания противопоставляется дерзость как порождение невежества. Запрещается торговаться из-за гонорара, и в случае сомнения рекомендуется привлекать других врачей. Мы знакомимся здесь с прекрасным изречением: «Где нет недостатка в любви к людям, там не будет недостатка и в любви к своему призванию». Когда представляются раз личные способы лечения, то следует выбирать наименее обра щающий на себя внимание, наименее сенсационный; только «обманщики» стремятся ослепить пациента искусственными и ненужными приемами. Порицается выступление перед публи кой в целях популярности с речами, в особенности напичкан ными цитатами из поэтов. Осмеиваются врачи, воображающие, что они безошибочно узнают о всех даже самых мелких нару шениях своих предписаний. Наконец, следуют точные правила, как держать себя: предписывается самая педантичная чистота, рекомендуется изящество в одежде, которая не должно доходить до роскоши, причем указываются такие детали, как, например, то, что должно употреблять благовония, но умеренно.*
3. Мы незаметно дошли до ряда сочинений, приписываемых «отцу медицины». Гиппократ, «великий», как его называет уже Аристотель, родился на острове Косе (460 г.).** Он был для всего древнего мира типом совершенного врача и писателя. Слава его далеко превзошла славу всех его товарищей по при званию. Этим и объясняется то, что огромное собрание сочи нений носило его имя, хотя нет никакого сомнения, что оно заключает в себе произведения различных авторов и даже раз личных враждующих между собой школ. Это было известно уже в древности, хотя попытка древних ученых подразделить их имела так же мало успеха, как и попытка современных и самых последних критиков. Здесь не место касаться этой про блемы, одной из самых трудных в истории литературы. Как
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**См. прим, и доб. Т. Гомперца. Умер ок. 370 г. до н. э. в Фесса лийской Ларисе.
\
Часть третья. Глава первая. Врачи |
273 |
имена авторов, так и время возникновения этих сочинений остаются скрытыми для нас.
Нам достаточно того, что мы можем утверждать, что за самыми незначительными исключениями ни одна часть так называемого гиппократовского собрания написана не позднее начала четвертого столетия.* Таким образом, эти сочинения могут служить достоверным свидетельством занимающей нас эпохи. Специальная наша тема дает нам указание на правиль ность сделанного вывода. В этой массе книг из философов упоминаются лишь два: М е л и с с и Э м п е д о к л . Другие фи лософы, влияние которых обнаруживается в одной или другой книге, суть: Ксенофан, Парменид, Гераклит, Алкмеон, Анак сагор и не известный еще нашим читателям Диоген из Апол лонии. Нет ни одного хотя бы самого незначительного указания, которое бы заставляло передвинуть указанную нами границу. Как странно было бы предположить, что в эпоху духовного подъема и удивительно быстрого обмена идей авторы-медики утверждали или опровергали такие системы, которые либо ус тарели, либо приходили в упадок. Два или три исключения, если бы такие оказались в действительности, не могут опро вергнуть правильности наших выводов о взаимодействии ме диков и философов.
Ибо такое взаимоотношение существовало, если его часто и искали в ненадлежащих местах и недостаточно глубоко. Дело не во внешних совпадениях, к которым относится четверное число телесных соков (кровь, слизь, желтая и черная желчь), играющих роль в здоровье и болезнях человека, и параллельное четверное количество элементов Эмпедокла, и не в словесных совпадениях, которые не необходимо основываются на заимст вованиях и которые даже и в этом случае не указывают на заимствования теорий. Действительно, важным здесь является ДУХ и метод исследования. Мы должны вернуться назад. Не сомненно, было время, когда весь научный запас греческого знахаря равнялся приблизительно знаниям египетского прак тика и состоял из волшебных формул и рецептов. Эмансипация от первоначального суеверия, совершившаяся поразительно рано в одних слоях народа, сравнительно поздно и никогда совер шенно в других, привела и к освобождению терапии от эле-
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.
274 |
Т. Г ом п ерц . Г р еч еск и е м ы сл и т ел и |
ментов суеверия. Конечно, не к полному освобождению, ибо та народная медицина, в которой заговоры и амулеты играют значительную роль, никогда совершенно не исчезала. Различие эпох обнаруживается лишь в том, что изживающееся суеверие все более стремится прикрыть свое убожество блестящей ми шурой и прибегает к чужеземным авторитетам, вроде фракий ских врачей, гетских и гиперборейских кудесников (Залмоксис и Абарис) 67 и персидских магов; в конце концов поток хал дейского и египетского мудрствования воспринял в себя весь этот чудодейственный хлам и унес в своем расширенном русле. Рядом с мирским врачебным искусством постоянно существо вало также и жреческое, или иератическое.* Мы упоминаем лишь вскользь о сне во храме и о целебных сновидениях в святилище Асклепия. Эти суеверные способы, освященные на циональной религией, тоже сделались скоро предметом насме шек людей просвещенных (достаточно вспомнить известную сцену в «Плутосе» Аристофана); но они не потеряли своего значения в широких слоях народа и даже, например, высоко ценились таким сумасбродным «образованным человеком», ка ким был ритор Аристид ** в эпоху римских императоров, — в конце концов они даже пережили язычество. Не ослабевавшая притягательность этих мест объясняется отчасти применением также и рациональных способов лечения, отчасти их здоровым положением и окрестностями. Так самый известный из этих священнических курортов, Эпидавр,*** расположенный неда леко от моря в холмистой местности, окруженный чудными хвойными лесами, защищенный высоким кряжем от сурового северного ветра и снабженный прекрасной водой, отвечал всем требованиям современных санаториев. Для развлечения и уве селения публики служили ипподром и театр, остатки которого сохранились до сих пор. В древности утверждали, что светская медицина в значительной степени воспользовалась заметками
*от iepo<; — священный, святой, жреческий. (Прим, ред.)
**Аристид Элий (ок. 117—187 гг. н. э.) — странствующий оратор, автор прозаических гимнов, прославлявших синкретических римских бо гов. (Прим, ред.)
***См. прим, и доб. Т. Гомперца. Эпидавр — портовый город на северо-востоке Арголиды, в десяти км от которого располагалось попу лярное святилище Асклепия, куда съезжались больные в надежде на исцеление. (Прим, ред.)
Ч аст ь т рет ья . Г л а в а первая . В рач и |
275 |
(священников о течении и лечении болезней. Трудно этому верить. С недавнего времени мы обладаем длинным списком подобных заметок, найденных в Эпидавре; они мало пригодны для медицинской науки. С большим правом их можно было бы поместить в «Тысяче и одной ночи». Разбитый бокал, ко торый становится целым без содействия руки человека, голова, отделенная от туловища, которую подчиненные демоны, отру бившие ее, не могут приставить, пока не является сам Асклепий, совершающий это чудо, — вот примеры тех сказок, о которых нам повествуют найденные надписи. Действительно, влияющие факторы диететики * или терапевтики как у этих врачейсвященников, так и у других волшебников частью ими самими
замечаются, частью намеренно оставляются в тени и скорее скрывались, чем передавались потомству. Светская медицина прогрессировала, потому что материал наблюдения постоянно увеличивался, потому что богатое наследие столетнего опыта усваивалось потомством и потому, наконец, что и врачи не были лишены той способности зоркой наблюдательности, кото рою столь богато были одарены поэты и художники эллинской нации. Накопление и классификация сырого материала зало жили по крайней мере фундамент для здания научной меди цины. Возведение самого здания оставалось задачей далекого будущего. Для этого необходима была другая предварительная работа, явившаяся результатом стремления к о б о б щ е н и ю , которое возросло и окрепло в философских школах Греции более, чем где бы то ни было.
Нам нет надобности напоминать читателю о враче-философе Алкмеоне и его фундаментальных открытиях. Разностороннос ти, какою была одарена личность Эмпедокла, не были лишены и врачи. Новейшие открытия ** показывают нам еще несколь ких лиц, соединяющих в себе философов и врачей: таковы Филолай, Гиппон и названный выше Диоген из Аполлонии. Но гораздо важнее такой личной связи была реальная связь обеих областей. К объединению этих областей побуждало убеж дение, постепенно укоренившееся в тогдашнем образованном
* Диететика — древнейшая и наиболее развитая область античной медицины, охватывала вопросы питания, гигиены, физиологических про цедур. (Прим, ред.)
** См. прим, и доб. Т. Гомперца.
276 Т. Г ом п ерц . Г р еч еск и е м ы сл и т ел и
обществе, которое можно сформулировать следующим образом:
ч е л о в е к , |
с о с т а в л я ю щ и й ча с т ь ц е л о г о п р и р о д ы, |
не м о ж е |
т б ыть п о н я т б е з п о с л е д н е й . Н е о б х о д и |
мо у д о в л е т в о р и т е л ь н о е о б щ е е п р е д с т а в л е н и е о
вс ем с о в е р ш а ю щ е м с я . |
Е с л и мы п р и о б р е т е м |
его, |
||
то оно |
д а с т |
на м к л юч |
к р а с к р ы т и ю та йн |
в р а |
ч е б н о г о |
и с к |
у с с т в а . Эту точку зрения разделяет известная |
||
часть так называемых гиппократовских сочинений. Они опи раются на натурфилософские системы или более или менее эклектически пользуются ими. Большая часть их примыкает к медицинским учениям книдской школы,* причем в настоящее время нельзя точно установить, случайная ли это связь или она обусловлена характером этих доктрин. В пользу последнего говорит то обстоятельство, что именно у книдян преобладало более физическое воззрение на явления жизни, напоминающее взгляды Эмпедокла (стр. 229). Таким образом, мы можем раз личать две большие группы медицинских сочинений; одни, в которых эта точка зрения господствует, другие — не разделяю щие ее. Мы начнем с первых не потому, чтобы мы могли с уверенностью утверждать, что каждое сочинение первой группы древнее каждого сочинения второй, но в таком отношении находятся основные их течения и главные их творения. На турфилософия приобретает влияние на врачебное искусство и начинает преобразовывать его; затем наступает обратное течение против такого влияния и попытка вернуться к старой — более эмпирической — медицине. В дальнейшем мы проследим эту борьбу и ее исход, причем — соответственно плану этого сочи нения — ограничимся наиболее характерными для учений и методов обоих направлений моментами.
4. Автор творения, обнимающего четыре книги «О диете»** (может быть, Геродик из Селимбрии), выставляет в начале книги следующее положение. «Я утверждаю, — заявляет он в заключении своего предисловия, — что тот, кто хочет правильно писать о диете человека, должен прежде всего знать и познать природу человека. Он должен знать составные части, из которых
* г. Книд — дорический портовый город в юго-западной части
М.Азии. (Прим, ред.)
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
7^
Ч аст ь т рет ья . Г л а в а первая . В р а ч и |
2 7 7 |
оНа первоначально слагается; он должен узнать, что в ней преобладает. Ибо если он не знает первоначального состава, то 0Н не может знать, каково его влияние, он не может тогда знать, что человеку нужно». Дальнейшим требованием выстав ляется знание состава всякой пищи и питья и затем указывается на связь между работой и питанием. «Ибо работа поглощает имеющееся в наличности, а пища и питье имеют целью вновь заполнить (образовавшуюся) пустоту». Правильное соотношение меЖДУ работой и питанием в связи с особенностью отдельного лица, с возрастом, с временем года, с климатом и т. п. является основным условием здоровья. Здоровье можно было бы оградить от всякого нарушения, если бы от врача не ускользал еще до заболевания один фактор, именно индивидуальная конституция данного лица. Он обращается после этого к элементам тела человека и животных; таких элементов два: огонь и вода. Мы видим здесь влияние Парменида, тогда как в остальном он находится в зависимости от гераклитовских учений. В огне он видит универсальный принцип движения. «Когда огонь дости гает крайней границы воды, — автор, очевидно, имеет в виду движение небесных тел, — то у него не оказывается больше пищи, он останавливается и снова возвращается к источнику своего питания; когда вода достигает границы огня, то у нее иссякает движение, она останавливается и... поглощается как пища охватывающим огнем». Существование вселенной в ее настоящем состоянии обусловливается тем, что ни один из этих двух элементов не получает преобладания. Внутреннюю связь указанной выше физиологической теории с этим учением о материи составляет — может быть, заимствованная у Алкмеона — идея равновесия, в первом случае — работы и питания, во втором — космических носителей этих функций.*
Мы остановимся на этом. Для проницательного читателя сказанного вполне достаточно, чтобы по крайней мере прибли зительно оценить слабые и сильные стороны этого своеобразного сочинения. Мы встречаем мысль, значение которой, правда,
переоценено ее автором; |
ее можно выразить так: н е н а р у |
|
ше н н о е о т п р а в л е н и е о р г а н и з м а |
о б у с л о в л и в а |
|
ется р а в н о в е с и е м |
п о л у ч е н и я и |
о т да чи . Мы на |
меренно выбираем слова, чтобы избежать подозрения, что мы,
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.
278 |
Т. Г ом перц . Г р еч еск и е м ы сл и т ел и |
хотя бы ненамеренно, приписали древнему автору современную мысль. Нам станет понятнее это широкое обобщение, если вспомним, что не в столь широкой форме оно встречается у других медицинских, по-видимому, более старых писателей. Еврифонт, глава книдской школы, ранний современник Гип пократа, предполагал причины болезни в «избыточности» пищи. Другой (?) книдиец, по имени Геродик, еще более приближался ко взгляду нашего диететика: «Люди заболевают, когда при недостаточном движении они принимают (обильную) пищу».* Во всяком случае, установление фундаментальной истины во всей ее общности остается заслугой нашего автора, и он оди наково со своими менее значительными предшественниками заслуживает упрека в том, что видел о д н у лишь причину здоровья. Требовать от пионера науки, чтобы он открыл еще другие важные истины и держался в границах их распростра ненности, чтобы он следовал потребности обобщения и умел бы в то же время в достаточной мере сдерживать эту потребность, значило бы требовать слишком многого. Значению достигнутого результата вредит желание дать физиологии космологическую основу, желание само по себе похвальное, но недостижимое при недостаточных средствах не только тогдашнего знания. Чисто спекулятивное учение о материи и поразительно прими тивное, прямо антропоморфическое представление о небесных телах должны были сами по себе причинять значительный вред. Также и безусловно грандиозная мысль, которая чаще тормозила, чем содействовала успеху исследования даже в позд нейшие эпохи, мысль, что человек является «отображением вселенной», микрокосмом наряду с макрокосмом, могла, в конце концов, приводить лишь к фантастическим сравнениям, напо минающим Шеллинго-Окенскую натурфилософию, вроде срав нения «желудка», этой общей «кладовой, которая всех снабжает и от всех получает», с «морем». Однако высокие начинания нашего диететика разбиваются не об эти объективные границы. Широта мысли ему более свойственна, чем ясность ее. Он как бы опьянен загадочной мудростью Г е р а к л и т а . Спокойному ходу его мыслей и изложения существенно мешает потребность освещать учение своего учителя новыми примерами, заимство ванными из различных областей. В значительной степени поль-
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.
Ч аст ь т рет ья . Г л а в а п ервая . В рач и |
279 |
ауется он также правом противоречить себе, правом, повидимому, узаконенным примером эфесца и его парадоксальным языком. В одном месте совершенно словами Гераклита говорит оН о постоянном безостановочном «превращении» материи; в другом месте сводит он все «возникновение и уничтожение», точно следуя Анаксагору и Эмпедоклу, к «соединению и раз делению» и объясняет это словоупотребление приспособлением к популярной мысли и языку. Вообще он обязан Эмпедоклу многим таким, в чем он не смог бы разобраться при помощи своих гераклитовских представлений. В конце концов провоз глашенный им вначале закон далеко не дает в применении к отдельным случаям того, что обещал. Правда, он остается ру ководящей точкой зрения большого числа диететических пред писаний, относящихся к вопросам питания и гимнастических упражнений, трактуемых особенно детально. Однако тщетно возобновляемые попытки вывести различия телесных и душев ных состояний из отношения двух фиктивных основных эле ментов вредят и этой наиболее важной части сочинения, где мы находим, впрочем, много фактических наблюдений и даже один оригинальный эксперимент (искусственно вызываемая рво та для исследования степени сварения различных одновременно принятых яств).*
И, в конце концов, заключительная часть! Хорошо сложенное тело женщины, заканчивающееся «рыбьим хвостом», — так можно охарактеризовать его словами Горация. Здесь говорится о «снах». Она начинается уже знакомым нам по Геродоту (стр. 256) различением сверхъестественных и естественных рас сказов о снах. Объяснение первых предоставляется специальным толкователям снов, которые — и это, к сожалению, говорится без иронии — обладают «точными знаниями» на этот счет.** Сны, происходящие от естественных причин, должны давать возможность заключать о состоянии тела. По некоторым снам можно вывести заключение о переполнении желудка и устра нить их слабительным средством. Однако автор недолго остается в границах рассуждений, которые хотя и не обещают богатых Результатов, все же не переходят в фантазии. Он, скорее, всецело Уходит в детские суеверия, прибегая к наивным обоснованиям
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
280 Т. Г ом п ерц . Г р еч еск и е м ы сл и т ел и
в стиле Артемидора * и делая заключения, которых мы не будем касаться.
Столь же противоречив и не менее привлекателен другой автор, с которым мы знакомимся по маленькой книге: «О мус кулах». Это сочинение указывает на предыдущее и обещает продолжение; оно является, следовательно, небольшой частью обширного сочинения «О медицинской науке». Автор дает по нять, что он практик с большим опытом, который немало видел и умеет хорошо наблюдать, правда, лишь до тех пределов, пока его наблюдению не мешают предвзятые мнения. Он первый определил, что так называемый спинной мозг совсем не есть костный мозг, что он соединен с головным мозгом и заключен в оболочку, таким образом, он, по крайней мере, несравненно ближе к познанию его истинной природы и роли, чем его предшественники. Он видел самоубийц, хотевших перерезать себе горло и которые лишались голоса вследствие поранения гортани; они снова приобретали способность голоса при закры тии раны; он делает правильное заключение, что они лишались голоса оттого, что воздух выходит из отверстия раны и при меняет это наблюдение к верной теории образования звуков голоса. Он не довольствуется одними наблюдениями или слу чайным опытом при поранении и медицинской помощи; он сам предпринимает эксперименты, правда, в небольшом масштабе. Он знает, что извлеченная из тела кровь свертывается, но он взбалтывал ее и этим предупреждал образование сгустков. Для исследования качеств различных тканей он подвергал их ки пячению и различал ткани легче и труднее подвергавшиеся сварению; отсюда он делал выводы об их составе. И однако наряду с такими верными наблюдениями, методическими опы тами, правильными выводами, какая масса поразительно стран ных ошибочных наблюдений и произвольных утверждений! Вера в значение числа семь, которое управляет всеми явлениями природы и человеческой жизни, делает его прямо слепым к очевидным фактам. Так, например, он смело утверждает, что недоношенный восьмимесячный ребенок никогда не оставался
* Артемидор (втор. пол. II в. н. э.) — греческий толкователь снов и писатель из Лидии (Малая Азия), автор «Сонника» в 5-ти книгах, в котором на стоической основе приводятся в систему воззрения, связанные с толкованием снов. (Прим, ред.)