Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1

тйворечия в тех областях мироздания, которые не подпали этому разрушению. Путь развития школы прямолинеен. Все три главных представителя элейской школы являются беспо­ койными умами, задача которых состоит в том, чтобы будить человечество из его тупой лености мысли и догматической сонливости. Велика была самонадеянность этих основателей критики, безгранична их уверенность, что мир должен носить печать того, что им казалось разумным. И так же, как юноше подобает избыток духа пылкого, не подчиняющегося никаким правилам, так же и юношескому возрасту науки подобает из­ быток гордой, непоколебленной самоуверенности. Если что и вызывает неудовольствие зрителя на среднем этапе этого пути, то это нецельность и непоследовательность добытых решений, незаконный остаток догматизма, который действует тем более отталкивающе, что он не просто оставляет нетронутой часть прежнего мировоззрения,- но заменяет ее странным превраще­ нием и искажением ее, одинаково мало удовлетворяющим как детски наивный, так и мужественно зрелый ум. Это отталки­ вающее впечатление смягчится, как только мы соединим это необоснованное утверждение с последующим отрицанием и ста­ нем рассматривать их как одно целое. В этом постепенном возрастании критики зключается истинная ценность и истори­ ческое значение элейской школы. Это была первая великая палестра,* в которой выковывалось, закаливалось и приобретало сознание своей силы мышление Запада.

Результатом этого процесса является — впервые ясно вы­ ступившее у Парменида, но проявлявшееся уже у Ксенофана — строгое различение между з н а н и е м и верою,** между п о ­ з н а н и е м и м н е н и е м — различие, которое предстанет нам особенно значительным, если мы вспомним, насколько оба эти элемента были смешаны и слиты еще в учениях пифагорейской школы. Мы находимся здесь как бы на некотором водоразделе, с которого по двум разным направлениям текут два потока, которые лишь значительно позже, во времена упадка, снова сольют свои воды.

*Место для спортивных тренировок. (Прим, ред.)

**Более точно следовало бы сказать «достоверностью*, поскольку ♦мнение» вплоть до Платона рассматривалось как ослабленная, начальная стУпень познания, достигаемая на чувственном уровне. (Прим, ред.)

202 Т. Гомперц. Греческие мыслители

♦Двуликими» бранил великий элеец учеников эфесского муд­ реца. Это прозвище применимо к нему самому, так как учение его, подобно Иокасте,* произвело двух враждебных друг другу

направления в области метафизики, произошли из одного и того же корня, из строгого п о н я т и я с у б с т а н ц и и , которое хотя отнюдь не есть собственное создание элейцев, однако же именно ими было отвлечено и как бы препарировано из основ­ ных положений учения о первостихии. Поворот к спиритуа­ лизму — сперва к антиматериализму — должен был неминуемо наступить, как только уже назревшая сила абстракции сделала еще шаг вперед и наравне с другими родственными ему чув­ ствами отвергла показания мускульного чувства или чувства сопротивления, после чего не оставалось ничего, кроме голого понятия субстанции, т. е. совокупности определений вечного пребывания и вечной неизменности. Здесь мысли снова пред­ ставлялось перепутье. Можно было созданные таким образом метафизические сущности сделать носителями силы и сознания, и можно было этого и не сделать. Решающим моментом являлась индивидуальная склонность, или же, как мы видим из примера Платона, сменяющие друг друга в одной и той же личности — то склонность, то протест. В этом мы видим скорее косвенное, нежели непосредственное влияние элейской школы, ибо пример Мелисса не имел более или менее значительных последователей; только в самой незначительной из сократических школ — в мегарской — находим мы следы его влияния. Чтобы найти ближайшую аналогию ничего не производящему и ничто не направляющему блаженному первосуществу мудреца из Самоса, мы должны обратиться к Индии, где в учении философов Веданты мир также мыслится обманчивым призраком, а скры­ тая за ним истина — существом, единственными атрибутами которого являются бытие, мышление и блаженство (sat, cit и 'Snanda). Другое, и для истории науки несравненно более зна­

* Иокаста — мать Эдипа. После того как сбылось проклятие и Эдип, убив своего отца Лая, женился на Иокасте, та родила от него сыновей Полиника и Этеокла (Аполлодор III 5, 7—9). Но проклятие продолжало действовать, и Полиник начал войну за обладание царской властью против Этеокла — войну «Семерых против Фив» (III 6, 1—3). (Прим, ред.)

чительное направление, заменившее протяженное единство бес­ численными материальными субстанциями,* мы вскоре встре­ тим в первых шагах атомистики, которая сходится с Парме­ нидом в строгом определении понятия субстанции, но не в отрицании как множественности вещей, так и разделяющего нх пустого пространства и обусловленного этим движения в пространстве. Историческая связь и здесь очень вероятна. Мы можем, конечно, задать себе вопрос о том, нужно ли было вообще — и в какой мере — такое посредничество между древ­ нейшими формами учения о первовеществе и этим последним и наиболее зрелым видом его? Ответ на этот вопрос даст нам рассмотрение двух мыслителей, которые настолько связаны как своим сходством, так и различием, что их нельзя рассматривать отдельно.

* Т. е. «сущностями» в платоновском, но не новоевропейском значении этого понятия; при этом важно иметь в виду, что никакого «строгого определения субстанции», в котором могли бы сходиться Парменид и Ранние атомисты, еще не существовало ни у первого, ни у вторых, а вводится только Аристотелем как определение «сущности» (г) ойст'кх), который понимает под ним реальную вещь, в ее конкретной единичной Целостности, подверженную изменениям («сущность есть некий единичный Р°Д бытия», Физика I 6 189 в). В данном случае Т. Гомперц смешивает Понятие субстанции у Аристотеля с понятием «сущего» у Парменида и с понятием «сущих» (вещей) у Демокрита. (Прим, ред.)

ЕГЭEel Eel E"3 Eel EE E E E E E E E E E E paciГДcipaci racn facipacifac] facifaci facifacn

E E E E E E EE E E E E E E E E E E E E E E facipacifaciracifacifacn faGI facifaci рас] racj

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

А н а к с а г о р *

Перед нами два современника. Их мысли устремлены на одни и те же проблемы, их исследования построены на одних и тех же предпосылках, в их выводах встречаются изумительно родственные черты. И тем не менее — какой резкий контраст! Один — поэт, другой — геометр; один одарен пылкой фанта­ зией, другой — холодным, трезвым разумом; один хвастлив и преисполнен горделивого чувства собственного достоинства, другой совершенно исчезает за своими произведениями. Один утопает в пышном богатстве образов, другой выражается про­ стой, лишенной прикрас речью; один цветист и многосторонен до расплывчатости, другой до нескладности прям и последова­ телен. Каждый обладает в высшей мере тем, чего недостает другому, — Эмпедокл блестящими, остроумными, часто до не­ лепости парадоксальными гипотезами, его старший современ­ ник — цельностью и определенностью общего строя мыслей.

Благодаря Анаксагору, философия и естествознание были перенесены из Ионии в Аттику. Анаксагор родился около 500 г. до Р. X. в Клазоменах, близ Смирны, и принадлежал к знатному роду. Он бросил свое имущество и с ранней молодости всецело посвятил себя исканиям истины. Какие школы он посещал и где приобрел свои познания, осталось неизвестным. Ибо хотя он во многом сходится с учением Анаксимандра и Анаксимена, все же предание, называющее его их учеником, противоречит хронологическим данным. В возрасте сорока лет он переселился

вАфины и удостоился дружбы великого государственного мужа,

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

сумевшего возвысить Афины до значения литературного и по­ литического центра Эллады. В течение полувека был он укра­ шением того избранного круга, который сгруппировался вокруг Перикла. Зато и бедствия партийной борьбы не миновали его. Когда в начале Пелопоннесской войны стала меркнуть звезда направлявшего судьбы Афин государственного мужа, было под­ нято гонение также и на его обаятельную и высокоодаренную подругу жизни, и на его друга-философа, обвинявшихся в воз­ буждении религиозного брожения. Изгнание принудило Анак­ сагора вернуться на родину в Малую Азию, и семидесяти двух лет, окруженный верными учениками, окончил он в Лампсаке свою непорочную жизнь. Сохранились значительные отрывки его произведения, составившего несколько книг безыскусствен­ ной, но не лишенной красоты прозы. Он обнародовал свой труд после 467 г., в котором произошло падение необычайного ме­ теорита, описанного им в этом произведении; это была, между прочим, первая книга в греческой литературе, снабженная диа­ граммами.

Подобно своим старшим ионийским собратьям, он живо интересовался проблемой вещества. Решение его, однако, было крайне своеобразно — отделяя его вполне от его предшествен­ ников, оно в то же время свидетельствовало о том, что его нисколько не коснулось исходившее от элейцев критическое движение. Если он даже и знал дидактическую поэму Парме­ нида, содержание ее, во всяком случае, скользнуло бесследно по его сознанию.51 Ни единый намек из дошедших до нас отрывков и ни одно слово из дополняющих их древних свиде­ тельств не указывают на то, чтобы он — не говоря уже обо всем остальном, — принял хоть сколько-нибудь во внимание столь настойчиво выражаемые Парменидом сомнения в право­ мерности показаний чувств и в множественности вещей или нее хотя бы сделал некоторую попытку разобраться в этих сомнениях. Напротив того: безусловное доверие к показаниям чувств является основанием его системы; не только множест­ венность вещей, но и неисчерпаемое количество изначала от­ личных друг от друга сущностей составляет глубочайшую пред­ посылку его учения.52 Тем более поражает нас, по крайней Мере при первом взгляде, то, что по отношению к столь про­ странно рассмотренному нами двойному постулату он занимает то же положение, что и Парменид. Нет возникновения и унич­

как изнанка ковра — к его лицевой стороне.53 Он строил сле­ дующие умозаключения:

Вот перед нами каравай хлеба. Он добыт из растительных веществ и способствует построению нашего тела. Но составных частей у человеческого и животного организма очень много, а именно: кожа, мясо, кровь, жилы, сухожилие, хрящи, кости, волосы и т. д. Каждая из этих составных частей отличается от другой светлой или темной окраской, мягкостью или твер­ достью, эластичностью или негибкостью и т. д. Каким образом все богатое многообразие этих частей могло произойти из одного этого хлеба, однородного по своему составу? Изменение свойств немыслимо. Остается только допустить, что многочисленные соединения вещества, входящие в человеческое тело, уже за­ ключены все вместе как таковые в питающем нас хлебе. От нашего восприятия они ускользают в силу своей малой вели­ чины. Ибо чувствам нашим присущ о д и н лишь недостаток — слабость их, тесные рамки их восприимчивости. Процесс пи­ тания объединяет незримые мелкие частицы и делает их до­ ступными нашему зрению, осязанию и т. д. То, что сказано о хлебе, может быть распространено и на хлебный злак, из ко­ торого его добывают. (Но как могло бы создаться все многооб­ разие его составных частиц, если бы оно же не было заключено в земле, воде, воздухе, огне (солнце), которые хотя и кажутся по виду простейшими телами, но в сущности суть наиболее сложные из всех. Они полны «семян» или первичных веществ всех возможных родов и представляют собой не что иное, как простую смесь или механическое соединение их.) И подобно свойствам частей человеческого тела, аромат каждого лепестка розы, крепость каждого пчелиного жала, переливы красок каж­ дого павлиньего глаза извечно присущи первичным частичкам, которые при благоприятных условиях вступают в соединения, дабы явить нам тот или другой из бесчисленных образов. Сколь­ ко бы разнообразных форм ни являли нам наши чувства, вплоть До тончайших и едва уловимых оттенков, и сколько бы ком­ бинаций их ни встречалось в отдельных телах, — столь же неисчислимы должны быть и сами основные элементы.

Кому не ясно, что сущность этой доктрины коренным образом противоречит фактическим выводам новейшего естествознания? И однако же следует заметить, что и метод, и руководящий стимул до поразительности совпадают в одном и в другом

208 Т. Гомперц. Греческие мыслители

случае. Наш мудрец также стремится во всей полноте объяснить все явления мира. Он сводит все химические процессы к ме­ ханическим; даже со всех физиологических процессов снимает он всякую печать таинственности, рассматривая и их с точки зрения механики. Ибо соединения и разъединения, другими словами, только перемещения вещества призваны объяснить собою все таинства превращения и видоизменения. Учение о веществе философа из Клазомен есть опыт, правда, грубый и несвоевременный, объяснить все происходящее в материальном мире как следствия движений. Относительно большинства слу­ чаев мы не знаем, каким образом эта основная идея была проведена в частностях. Так, у нас нет ответа на вопрос, каким образом Анаксагор объяснял изменение вида и состава вещей, сопровождающее перемены в сцеплении частиц. Из этой области до нас дошло только одно его довольно загадочное утверждение: снег столь же темен, как и вода, из которой он образовался, и тому, кто об этом знает, он уже более не кажется белым.* Мы хорошо понимает ту трудность, с которой пришлось столк­ нуться в данном случае его учению о веществе: «как можно объяснить изменением в расположении водяных частиц, вы­ званным действием холода, связанную с ним перемену их ок­ раски?» Ссылка на «слабость» восприятия наших чувств в данном случае не могла быть принята в расчет. Твердое убеж­ дение Анаксагора, что водяные частицы должны при всех об­ стоятельствах оставаться темными, на этот раз, думаем мы, сделало великого мыслителя жертвой грубого обмана чувств. В целях точного наблюдения он, вероятно, вглядывался так пристально и долго в искрящуюся при солнечном свете белую пелену зимнего пейзажа, пока перед его ослепленными глазами не пошли черные круги, и этот оптический обман он принял за подтверждение заранее создавшегося в нем убеждения. При­ помним встреченные нами у Анаксимена не менее грубые про­ махи в объяснении физических явлений (см. стр. 61), тогда и эта явная ошибка в наблюдении не покажется нам невозможной. Высказанное впервые Гераклитом предположение о существо­ вании невидимых частиц материи ** и их невидимом движении

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**Неясно, какой фрагмент Гераклита имеет в виду Т. Гомперц. Воз­ можно, это фр. 853 bis по изд.: Фрагменты..., с. 221. (Прим, ред.)

помогло Анаксагору отразить незамедлившие подняться против его теории возражения со стороны представителей старого уче­ ния о первовеществе: «Как могут коренным образом различные вещи влиять друг на друга и испытывать друг от друга воз­ действия?» «В каждой вещи, — так отвечал он, — содержится некоторая доля всех вещей; вещи в нашем мире не разъединены (совершенно) друг от друга и не рассечены как бы топором» (это, кстати сказать, единственное образное выражение, встре­ чающееся в длинном ряде сохранившихся фрагментов), назы­ вается же каждая вещь по преобладающему в нем по количеству и, вследствие этого, первенствующему роду материи. Сомнения в реальности невидимого вообще он устранял указанием на сопротивление также невидимого воздуха, который, например, будучи заключен в растянутую кишку, не поддается нашему давлению.

2. К о с м о г о н и я * Анаксагора движется до известного пре­ дела по тому же пути, который проложил Анаксимандр и из которого его последователи почти не выходили. Вначале мы и здесь видим своего рода хаос.** Только вместо одной безгра­ нично протяженной первостихии мы видим неисчислимое мно­ жество так же безгранично протяженных первостихий: «Все вещи были вместе»; бесконечно малые и перемешанные между собой первичные частицы составляли первоначальный хаос. Их качественная неразличимость соответствует бескачественности единого мирового существа Анаксимандра.54 Изначально наде­ ленные различными свойствами материи «семена» или элементы не нуждались в динамическом «выд е ле нии» , но лишь в механическом р а з ъ е д и н е н и и . Необходимый для этого фи­ зический процесс Анаксагор не находил нужным ни логически выводить, ни конструировать по известным аналогиям: он на­ ходил его в процессе, который действует еще и по сей день и совершается ежедневно и ежечасно у нас на глазах: в (кажу­ щемся) движении небесного свода. Это вращательное движение не только в начале времен произвело первое разъединение материи, но продолжает еще и до сих пор свою работу в других точках мироздания. Эта попытка сблизить древнейшую эпоху

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**«Хаос» в значении «смешение вещества». (Прим, ред.)