Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1

—гвайяые и кратковременные нарушения господствующего по­ воду мирного состояния природы. Естественно, возникал вы- йОД) что так не могло быть всегда, что страшные силы, вечно „■позкяюшие жизни человека, неограниченно властвовали «старь> и замкнуть их разрушительную ярость в такие тесные рЯИ могла лишь воля еще более могучих существ, вступивших е днми некогда в борьбу и обуздавших их. Более определенная цартина этой борьбы между надземными и подземными силами, ^браженная Ферекидом, так напоминает некоторыми деталямт, вавилонский миф о происхождении мира,* что глубокие зрятоки этого последнего склонны видеть здесь заимствование. не приходится далеко искать и причину того, что Зас впоследствии, ради созидания мира, превращается в бога любви. д|1 ,тлль о том, что только половое влечение соединяет внутренне

родственные элементы и обеспечивает продолжение возникших ftjprawcnM родов и видов — эта заимствованная в мире органи­ ческой жизни и обобщенная мысль встречается нам уже у Гесиода, и притом в той же застывшей форме, убеждающей вес в том, что она существовала уже задолго до него. Умозри­ тельный миф о «миротворящем Эросе», очевидно, возник в связи с культом бога любви, имевшим место в некоторых древних святилищах, например, в Феспиях в Беотии.

Таким образом, наибольшее затруднение для нашего пони­ мания представляют не только частности учения сиросского богослова, как общее направление ума, породившее его и ко­ лебавшееся между научностью и мифическим верованием. У нас нет основания сомневаться в присущем ему искреннем стрем­ лении к истине — мышление его не сковано бессмысленной Страстью к чудесному. Как же понять, что, не будучи поэтом, чающим подсмотреть извечные тайны мира в чаду «божественЧОТо безумия» и демонического одержания, он все же с убеж­ денностью верующего в откровение создает во всех деталях Кертину происхождения мира и богов? Нет другого объяснения **°* загадки, кроме уже указанного нами в начале. Его умоаРИтельное мышление могло доставить ему отдельные части его Доктрины и, прежде всего, учение об основных веществах;

R * См. об этом, например: Елъницкий Л. А. К происхождению этрусской

Могонии-дивинации. «Вестник Древней истории», 1977, № 2. (Прим.

^Д.)

место.* Едва ли заслуживает внимания вторая версия, заключаю-

ся в тех двенадцати стихах, излагающих происхождение цмра, которые александрийский стихотворец Аполлоний влагает в уста Орфею в своем эпосе «Аргонавты».** Эта версия не претендует на историческую достоверность, да и содержание ее К» указывает на нее. Принцип «раздора», разделяющего здесь че*ЫРе стихии, принадлежит так же, как и подразделение этих последних, младшему натурфилософу Эмпедоклу. Изложенная здесь борьба богов отчасти совпадает с повествованием Ферекида, прячем незначительные уклонения от него не производят впе­ чатления большей древности и подлинности. Ибо в то время flffc у сиросского богослова бог Змий и Хронос борются за власть, и победителю достается в качестве обители и владения надземная область, а покоренному — подземный мир, — здесь бег Змий вначале владеет Олимпом, в чем мы должны видеть лишь позднейшее уклонение от первоначального сказания и искусственное развитие его, так как змеиные твари по природе своей принадлежат земному царству и так и изображаются во всех мифологиях. Не будем задерживать читателя и на третьей версии, тем более что сами пересказчики решительно противо­ поставляют ее ходячему орфическому учению; притом черты, отличающие ее от него, отнюдь не носят характер более древний, и Кроме того, она связана с именами Иеронима и Гелланика,*** личности и время жизни которых совершенно не уста­ новлены.

Совсем иначе обстоит дело с четвертым и последним пере­ ливом орфических учений о происхождении мира и богов, воШедшнм в состав так называемых «Рапсодий». Новейшие

__ * См.: Лосев А. Ф. Античная Ночь и социально-историческое созна- 5*® Древних. Веб.: Acta conventus XI «Eirene», Warsz..., 1971. P. 355—366.

np* S ; ^

Аполлоний Родосский. Аргонавтика I 434—512. (Прим, ред.)

_ Тексты орфических теогоний в русском переводе даны в изд.

• Лебедева (Фрагменты..., с. 46—73).

а тут переплелись два наслоения спекулятивного мифотвор- ^ства* одно — до известной степени натуралистическое, и друотводящее большую роль творящей деятельности самих дасеств. *В потоке времен возник под действием тепла и света на темной, бушующей в пространстве, материи мир», — подобно „.гугению, можем мы добавить, которое распускается и растет оод животворным лучом солнца: — весьма вероятно, что такова 0Т)Т„а идея, нашедшая себе мифическое выражение в первой

«доги космогонии. «Извечная бесформенная тьма породила бо­ жество света, создавшее мир» — вот другая и существенно от­ давая от первой мысль. Связующим звеном между обоими взглядами служит встречающееся в орфической поэзии опре­ деление Фанеса как «сына светозарного Эфира». Также и миф омировом яйце дошел до нас, по-видимому, не в первоначальном виде. Ибо, несомненно, он произошел из следующего представ­ ления: мир есть живое естество, и он возник во времени. Его происхождение — таков вывод — должно походить на происхождениечживого существа. Круглый свод неба напоминал собой форму яйца; из этого последовало предположение, что когда-то существовало яйцо, потом оно разбилось, — верхняя половина его сохранилась в виде небосвода, из нижней произошла земля и заселяющие ее существа. Однако ничто не указывает опре­ деленно на то, что видоизменение мифа о мировом яйце про­ изошло впервые на греческой почве. Этот распространенный м*ф существовал не только в Греции, Персии и Индии, но и У финикийцев, вавилонян и египтян, и появляется у последних в том же виде, в каком мы встречаем его в орфической кос­ могонии.* Вот как гласит египетское учение о происхождении мира: «Вначале не было ни неба, ни земли; глубоким мраком объятый мир был наполнен безгранной извечной водой (назыоиомой египтянами Нун), хранящей в своем лоне мужские и ^Нские семена или зародыши будущего мира. Божественный

94 Т. Гомперц. Греческие мыслители

извечный Дух, нераздельный от водной стихии, почувствовав жажду творчества, и его Слово пробудило мир к жизни. Творение началось с создания яйца из водной первостихии, Из которого произошел солнечный свет (Ра), непосредственная прц. чина жизни в пределах земного мира». В то же время бог ПТа (быть может, не бесполезно указать, как многообразны были версии этого мифа и в долине Нила), по мнению верующих «как гончар вращал на кругу яйцо, из которого возник мир». От внимательного читателя не ускользнуло, что и в упоминании египетского мифа о мужских и женских семенах видно сходство с миротворящим богом света орфических преданий, соединив­ шим в себе оба пола. Еще более напоминают нам его двойст­ венную природу муже-женские божества,* которых так много в пантеоне Вавилона.

Если добавить к этому, что стоящий во главе нашей кос­ могонии принцип встречается, по неоспоримому свидетельству Эвдема, и в учениях финикийцев, не говоря уже о персидской Авесте, где он выступает в образе «Зрван акарана» (беспредель­ ное время),** — то мы достаточно сказали, чтоб убедить чита­ теля в том, что чужеземные традиции оказали немалое влияние на возникновение орфических учений. Источником их была, по всей вероятности, страна, в которой мы должны видеть не только одно из древнейших средоточий человеческой цивили­ зации, но и прародину ее — подвластная Вавилону страна между Тигром и Евфратом. Этот взгляд встречал, разумеется, резкие возражения и издевательства со стороны многих исследователей, видевших унижение для эллинов в том, что они учились у более древних культурных народов и заимствовали от них семена своего знания и верований. Но упорство и узость взгляда, с каким стремятся изолировать греков от влияния других, более древних народов, не может устоять против накопления все более наглядных фактов. Едва ли кто-нибудь станет отрицать

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**Зрван Акарана — андрогинное существо, пребывающее изначально,

когда мир еще находился в эмбриональном состоянии. В поздней Авесте ему противостоит Зрван дар Гахвадата — конечное время, которое соот­ носилось с этим миром, созданным и обреченным на гибель. См.: Гран товский Э. А. В кн.: Мифологический словарь (Под ред. Е. М. Мелетин- ского). М., 1991. С. 222. (Прим, ред.)

то, что за несколько десятков лет вызывало не менее

1«пвРь

кие и убежденные возражения, т. е. то, что греки своей Р® шней культурой так же, как и началом своего искусства,

®аЯы Востоку. В применении к области науки и религии положение пытались опровергнуть поверхностные, бессис-

щяые и пристрастные исследования прежних поколений, но это враждебное течение, нашедшее себе поддержку в таком вь1даюЩеМСЯ ученом, как вышеупомянутый Лобек, должно усгупить место беспартийному, всестороннему освещению исто­ рических фактов. В качестве наемников и купцов, смелых иореплавателей и воинственных колонистов эллины, как мы видели, рано вступили в разнообразные и тесные сношения с чужеземными народами. За лагерным костром, на базаре, в караван-сарае, на палубе под звездным небом и в темном уюте брачного покоя, который греческий переселенец нередко делил с туземной женщиной, — происходил постоянный обмен мысдай, несомненно касавшихся небесного не менее, чем земного. Чуждые религиозные учения, из которых эллины уже давно заимствовали некоторые образы своих богов и героев, как, например, семитскую Ашторет * (Афторет, Афродита) и ее воз­ любленного Адониса, а позже фракийскую Бендиду ** и фри­ гийскую Кибелу,*** — встречали тем больше сочувствия, чем меньше растущая жажда знания и дух исследования, свойст­ венный умственно прогрессирующему веку, удовлетворялись отечественными преданиями. Национальная гордость греков ма­ ло противилась этому влиянию. Они во все времена обладали изумительной способностью и склонностью узнавать в чуже­ земных богах своих собственных, остроумными перетолкова­ ниями и приспособлениями сглаживая противоречия между чужестранными и отечественными пересказами. Мы встречаем немало забавных и поучительных примеров этой способности У историка Геродота. Что касается Вавилона, руководящего

* Астарта — богиня любви и плодородия в западносемитской ми­ фологии. (Прим, ред.)

** Вендида — почиталась во Фракии в качестве Великой матери, кУльт ее носил оргиастический характер. (Прим, ред.)

*** Кибела — древнейшее фригийское божество плодородия, малокоийская ипостась Богини-матери, культ ее носил кроваво-оргиастический Рактер. В 204 г. до н. э. культ Кибелы был введен в Риме. (Прим.

96 Т Гомперц. Греческие мыслители

значения его и его центрального положения в смысле рели­ гиозно-историческом, то достаточно указать на несколько крас, норечивых результатов исследований нашего времени. Единст­ венно для того, чтобы удостовериться в возможности перене­ сения религиозных учений из Месопотамии в Египет, автор настоящего труда собрал несколько лет назад многочисленные документы, доказывающие, что между жителями обеих стран издавна существовали деятельные сношения. Теперь можно спо­ койно уничтожить эти бумаги, так как результаты, достигнутые ими, превзойдены и подтверждены счастливой находкой недав­ него времени. Я говорю об открытом в Тель-эль-Амарне в Египте архиве клинообразных надписей,* не только обнару­ живших существование дипломатической корреспонденции между правителями обеих стран в середине второго тысячеле­ тия, но и свидетельствующих, в связи с последними раскопками Лахиша в Палестине, о том, что вавилонское письмо и язык были широко распространены в Малой Азии как средство об­ щения, что и в Египте были люди, хорошо знающие его, и — что казалось бы совершенно невероятным прежде — что там проявлялся столь сильный интерес к религиозным преданиям Вавилона, что уже тогда разбирались древние начертания его на каменных скрижалях, хранившихся в месопотамских свя­ тилищах. То, что влияние этого очага цивилизации коснулось и Индии, ясно видно из заимствованного у вавилонян слова «mine», обозначающего меру веса и встречающегося в гимнах Ригведы. Другие разнообразные и веские свидетельства из дав­ него культурного взаимодействия стран между Тигром и Евф­ ратом с одной стороны и Индом и Гангом с другой — причем эта последняя была преимущественно страной заимствующей, а первая воздействующей — будут, мы надеемся, вскоре под­ тверждены неопровержимыми доказательствами.

Возвратимся, однако, от этого вынужденного отступления к нашей теме. Поглощение Фанеса Зевсом ** имело древнейшие прообразы в лице как Кроноса, который поглотил своих детей, так и Зевса, поглотившего Мэтис,*** чтобы породить из своей

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**См. прим, и доб. Т. Гомперца.

***От ртцк;— «мудрость», «разум». Речь идет о т. наз. «первом космогоническом браке Зевса» из семи, в результате которых, по Гесиоду, Зевс создает Олимпийский космос. (Прим, ред.)

^ддовы Афину, которую Мэтис несла во чреве. Пользование грубым мотивом, очевидно, вызывалось стремлением объ­ единить разъединенные до того, самостоятельные предания о ferax. В основе лежит, по-видимому, уже и ранее распростра­ ненное пантеистическое воззрение на верховного бога, который jpefft в себе все «семена и силы естества». И если в новой космогонии эта роль выпадает богу света, или Фанесу, то это ^звалось желанием возвратить последнему устроителю мира, конечному звену божественных поколений, все привилегии, которыми миф необдуманно одарил «первенца богов». ВыстуКвющая здесь пантеистическая черта орфической космогонии дков повод сомневаться в ее древности, что, по нашему мнению, совершенно неосновательно. Нам кажется вполне вероятным, фо этот сравнительно умеренный пантеизм существовал в VI дуя даже VII вв в сравнительно замкнутом круге тайных школ Срфиков, если мы вспомним резко пантеистический характер февнейших натурфилософских учений или хотя бы тот факт, <То Эсхил в середине V в. мог со сцены обратиться со следу­ ющими стихами к собравшемуся афинскому народу: «Зевс есть Небо, Зевс—Земля, Зевс—Воздух, Зевс—Все, и все, что есть Сверх того».* Если мы сравним это учение в его целом с учением Ферекида, перед нами выступит как весьма значительное сход­ ство, так и различие между обоими. Триаде Ферекидовых перВбсуществ: Хроносу, Засу и Хтонии соответствуют здесь Хронос, Эфир и Хаос. Оба последние уже известны нам по Гесиоду, но Bfc роль и характер несколько изменились с тех пор. У Гесиода Эфир — лишь одно из многих светоносных существ, и отнюдь Йё занимает первенствующего места. Также изменилась и прирЬда Хаоса, — он не означает более бездны, зияющей между ^высочайшей вершиной и глубочайшей глубиной, а колыша- %юся в ней неустроенную материю, «темный туман». Эфир, 4яи стихия огня и света, означает здесь, по-видимому, проти­ вопоставленный этой неодушевленной массе, одухотворяющий, оживляющий элемент, который Ферекидом был высветлен и Преображен в божественное начало жизни — Заса. То же отно­ шение несомненно существует между Хаосом, с одной стороны,

иземным духом или божеством, Хтонией, с другой. Поскольку

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

возможно установить определенный взгляд в таком запутанном вопросе, едва ли возможно не признать, что учение, стоящее между Гесиодом и Ферекидом, позднее первого по времени и древнее второго. Это подтверждается тем, что орфическая тео­ гония, подобно теогонии Гесиода, порождает Эфир и Хаос во времени, тогда как мудрец сиросский, подобно фисиологам, которым он в других отношениях явно чужд, приписывает своим трем принципам безначальную вечность. Несравненно большее значение, чем эти младенческие попытки толкования мира, имело орфическое учение о душе, стоящее в связи с новым воззрением на жизнь и внесшее раскол в древнеэллинское сознание, убившее красоту и гармонию жизненной концепции греков и подготовившее ее окончательную гибель. Однако в этом пункте орфические учения так тесно сплетаются с другим, еще более глубоким умственным течением, что мы не можем продолжать исследования их, не остановившись предварительно на нем и на его великом творце.