Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1

Как носителю воли, подобной человеческой воле, он приписы­ вает ему человеческие же влечения и склонности, человеческие аффекты и цели. Он дивится на него, чтит его, и в зависимости от того, полезны ли или вредны, благодатны ли или губительны его проявления — любит или страшится его. И так как великие силы природы, наиболее влияющие на жизнь человека, обык­ новенно по очереди влекут за собой следствия как того, так и другого порядка, то он чувствует себя принужденным добиваться их благосклонности, заботиться о сохранении ее и о том, чтоб умилостивлять внезапно вспыхнувший в них гнев. Первобытный человек молит небеса посылать на землю вместо разрушительной бури — плодоносные дожди; солнце он просит о том, чтоб вместо иссушающего зноя оно даровало ему благодатное тепло, реки — о том, чтоб они не опустошали его жилье и терпеливо несли на своих волнах его утлый челн. Теми же средствами, которыми ему удается умилостивить своих земных владык, пытается он склонить на свою сторону всемогущие существа, управляющие его жизнью: мольбами, благодарениями, приношениями. Он вымаливает у них милости, благодарит за содеянные ему бла­ годеяния и молит их о прощении, когда мнит себя заслужив­ шим их гнева. Словом, он молится и приносит жертвы, совер­ шая то и другое в тех формах, какие его мнимый опыт при­ знал наиболее действительными, — так возникает культ и религия.9

Кэтим объектам почитания, которые могут быть названы

фе т и ш а м и п р и р о д ы , вскоре присоединяются вереницы ду­ хов и демонов. Это не бестелесные, но и не грубо телесные существа. Три рода умозаключений приводят первобытного че­

ловека, чуждого более тонким различениям научного мышле­ ния, к вере в их реальное существование; умозаключения, на которые наводят его наблюдения — безразлично, правильные ли или ложные — над внешним миром, затем над явлениями внутренней, душевной жизни и, наконец, выводы из тех пред­ ставлений, которые вызывает у него переход от жизни к смерти, наблюдаемый им у людей и животных.

Аромат каждого цветка наводит первобытного человека на мысль о том, что есть вещи невидимые, неосязаемые — и все нее совершенно реальные; ветер, материальная природа которого лишь угадывается им, вводит в круг его понятий вещи, хотя

самостоятельность обретает душа в народном представлении вследствие иных соображений, возникающих не на почве чув­ ственных восприятий, а в сфере проявлений воли.

Пока внутренняя жизнь первобытного человека протекает обычным путем, мало что побуждает его задумываться над природой и местонахождением его воли и стремлений. Но стоит только крови его вскипеть и загореться от внутреннего возбуж­ дения, как он сам собой, от своего бьющегося сердца узнает, что в этой-то части его тела и разыгрываются те события, которые он неизбежно представляет себе образно в соответствии со сложившимися у него представлениями и при помощи из­ вестных ему аналогий. И чем сильнее и внезапнее переход, который он ощущает в себе, тем наглядней представляется ему, привыкшему связывать всякое действие с определенным дея­ телем, — мысль о том, что в груди его живет и действует особое существо. Овладеет им порыв безудержной страсти, например, бушующий в груди его гнев толкнет его на кровавое дело, которое, быть может, скоро вызовет в нем тяжкое раскаяние, или наоборот, внезапный импульс заставит опуститься его уж занесенную руку — во все такие мгновения возникает в нем с необоримой силой вера в одно или многие существа, изнутри или извне владеющие им.

Но все же самое живучее семя веры в существование души заложено не здесь, а в тех обстоятельствах, которые сопровож­ дают собой угасание индивидуальной жизни. Здесь мы опятьтаки сталкиваемся со случаем внезапной смены, производящим глубочайшее впечатление на зрителя и как бы предрешающим пути его мысли. Если бы смерть всегда походила на медленное увядание, заканчивающееся как бы сном, если бы черты умер­ шего изменялись до неузнаваемости, — кто знает, какую форму приняли бы выводы, подсказанные фактом прекращения жиз­ ни? Между тем, часто в трупе умершего нельзя обнаружить

причина столь безмерного и страшного превращения?» — спра­ шивает себя зритель. И ответ его гласит: «что-то, сообщавшее Умершему и жизнь, и движение, покинуло его тело»; внезапная Утрата им его сил и способностей истолковывается как ухожДение их в буквальном смысле слова, как пространственное

22 Т. Гомперц. Греческие мыслители

удаление. И так как таинственное по своей природе теплое дыхание, неизменно присущее живому телу, исчезает, то, ес­ тественно, возникает мысль, что именно с его удалением иссяк источник жизненных явлений. Между тем, насильственная смерть, при которой кажется, будто жизнь изливается из ор­ ганизма вместе с льющейся из раны кровью, порой наводит на мысль, что эта-то красная жидкость и есть носительница жизни. Многие народы считают источником жизни и одухотворения человека тот образ, который мелькает им в зрачке умирающего. Однако в большинстве случаев эта роль приписывается дыха­ нию, воздушным дуновениям, исходящим из живого организма, как указывают на это слова, обозначающие у самых различных народов «дух» и «душу», и в основе сохраняющие значение «дыхания». Уже двоякое толкование сонных видений требовало

потери сознания, летаргического сна, экстаза, так же, как вселения в тело человека чужой души (одержимости) и раз­ личных болезненных состояний, как сумасшествие, судороги и т. д. В смерти же видели окончательное и бесповоротное раз­ лучение обоих элементов.10

Ничто не наводит на предположение о том, что воздушное существо, покидающее тело, могло погибнуть вместе с ним. Напротив, любимый образ умершего неизменно стоит перед оставшимся в живых — другими словами, его душа реет вокруг него. И это не диво: она не может не стремиться остаться как можно дольше в дорогих ей местах, близ того, что любила на земле. Если бы сомнение в этом закралось в душу первобытного человека, — как пугало бы его посещающее в ночной тиши видение отошедшего в вечность!

Вера в существование духа или души, переживающей свою связь с телом человека и даже животного, присоединила к фетишам природы целый новый класс предметов почитания и, кроме того, явила прообраз, по примеру которого человеческая фантазия стала создавать множество других существ, то совер­ шенно самостоятельных, то приуроченных к различным види­ мым предметам, как их обиталищам. В жизни первобытного человека не было недостатка в случаях, склонявших и даже принуждавших его к этой творческой работе, так же, как и к

24 Т. Гомперц. Греческие мыслители

и защитой его, т. е. духов отошедших родичей своих, родителей и праотцов. Так возник к у л ь т п р е д к о в и наряду с ним почитание духов, не заключенных в феноменах природы, а связанных в человеческом представлении с определенными об­ рядностями и событиями жизни, — всякого рода домовых и духов-покровителей. Возникшие таким образом три круга объ­ ектов почитания порой перекрещивались один с другим, и населяющие их существа оказывали взаимное воздействие и незаметно переходили одни в другие.

Нет ничего естественнее, как то, что овеянный дыханием легенды отдаленный предок, праотец целого рода или племени, не только приравнивался в достоинстве великим фетишам при­ роды, но порой сливался с одним из них, например, с небесным сводом, так же, как случалось и обратно, что целый народ или какой-нибудь славный род видел и почитал в небе или солнце своего прародителя. Совершенно естественно, что разные объ­ екты природы или даже искусства, привлекавшие к себе вни­ мание не в силу исходящих от них мощных действий, а только причудливостью своей, необычностью формы и окраски, или же случайной связью с каким-нибудь памятным событием, принимались за обиталище душ предков и иных духов, и вследствие этого окружались почитанием, являясь, таким об­ разом, п р о и з в о д н ы м и ф е т и ш а м и . Естественно, наконец, что духи или демоны, первоначально не связанные ни с каким определенным местом, со временем вследствие сходства имени или свойств случайно смешивались с каким-нибудь фетишем природы и, наконец, срастались с ним в одно существо. Однако из этих более или менее единичных случаев нельзя заключать, чтобы какой-либо из названных трех больших классов предметов почитания, например, фетиши природы или свободные демоны, был изначально чужд верованиям какого-нибудь народа и явил­ ся бы исключительно поздней и производной частью их. Этот вывод был бы так же неправилен, как если бы мы из непреложно доказанного факта почитания животных как таковых или из неоднократно наблюдаемого еще в наши дни среди великого культурного народа (индусов) обоготворения человека заклю­ чили, что это суть единственные или хотя бы высшие источники религиозных представлений. Трудным и часто бесплодным при­ емом является стремление выделить зерно известного культа,

отически смешанных между собой внезапной геологической катастрофой.

Вопрос о причине такого превращения, совершившегося в Греции, как и во многих других странах, может быть разрешен следующим образом. Тот самый ассоциативный инстинкт, ко­ торый породил одушевление природы, неизбежно способствовал все большему очеловечению объектов почитания. К начальной мысленной связи между движением и действием, с одной сто­ роны, и человеческой волей — с другой, присоединилась сперва связь между волевой деятельностью и всей совокупностью че­ ловеческих страстей, а затем — между этой последней и внеш­ ним обликом человека и условиями его жизни. Однако пре­ вращение это совершалось лишь очень медленно, пока перво­ бытный человек, полузверь, слушающийся лишь голоса нужды, ежечасно устрашаемый действительными или вымышленными опасностями, не считал самого себя в своей темной немощи достойным представлять себе эти грозные силы по своему образу

иподобию. Но вместе с развитием зачатков культуры началось постепенное уравнение между мощью одних и немощью других,

ирасстояние, разделявшее их, стало убывать. Вероятно, никогда не было такого племени, которое представляло бы себе великие природные силы в виде полуголодных дикарей, питающихся корнями и плодами. Между тем народ, живущий в стране, богатой охотой, мог уже говорить о «небесных охотниках» — таким был, например, германский Вотан; в представлении древ­ неиндусского владельца стад бог неба является пастырем, а облака — его рогатым скотом. В подмогу этому движению вы­ ступило пробужденное улучшением внешних условий жизни стремление к большей ясности, определенности и последова­ тельности понятий. Смутные, расплывчатые и противоречивые представления, как, например, испытывающий страдания или рожденный женой речной поток, столь частые прежде, стано­ вятся исключениями. Трудно решить с полной несомненностью, что древнее — фетишизм или почитание предков. Но во всяком случае, в какую бы глубокую древность ни зародился культ демонов, он несомненно должен был приобрести большее рас­ пространение вместе с усложнением и большей дифференциа­ цией жизни, ибо чем разнообразнее становились занятия и жизненные условия людей, тем больше было случаев, побуж-

ющИХ к созданию демонов. При этом вольно реющие духи не ставили тех преград пластической фантазии народа, как почитаемые силы природы, которые постепенно также стали преобразовываться по примеру первых. Ничто не препятствовало и многое побуждало (напомним сказанное об «одержимости») к тому, чтоб представлять себе демонов, подобно душам, все­ ляющимся в тела; затем это свойство их было перенесено и на природные фетиши. На место одаренных волей и сознанием предметов природы выступают, подчас не вытесняя их и мирно уживаясь с ними, духи или боги, для которых эти предметы являются уже только жилищем и орудием их действия. Такой бог, имеющий своей обителью видимую часть природы, но не слитый с ней неразрывно, уже не зависит всецело от ее судьбы; его деятельность не исчерпывается деятельностью природных сил, к которым он приурочен, — он обретает свободу действия.

Яркий пример такого превращения являют собой обольсти­ тельные женские образы, которых греки почитали под именем нимф. Гомеровский гимн Афродите * упоминает о «нимфах дерев* (дриадах),** участвовавших в хоровой пляске бессмерт­ ных и одарявших своей любовью Гермеса и силенов под темной сенью пещеры. Однако «ели» и «высокоствольные дубы», в которых они ютятся, значат для них больше, чем простые жилища, ибо эти полубожественные нимфы нарождаются, жи­ вут и умирают вместе с ними. Но есть и другие нимфы, уже не подвластные неумолимому року: хотя они и живут в ручьях, в веселых рощах и на пышных лугах, однако же принадлежат к сонму бессмертных и участвуют в великом совете богов, собираемом Зевсом в его светлом чертоге.*** Вот как мы можем объяснить это. Было время, когда само дерево считалось оду­ хотворенным и было предметом культа. Затем наступила эпоха, когда носителем его жизни было признано особое существо,

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**В одном из первых сюжетов «Теогонии» Гесиод повествует о

Древнейших нимфах в мифологической греческой традиции — «Меллий- °ких нимфах», т. е. «ясеневых нимфах», рожденных, как и Афродита Урания, из капель крови оскопленного Кроносом Урана. Гомеровские гимны датируются обычно VII—IV вв. до н. э., т. е., по крайней мере, °ДНИм столетием позже. (Прим, ред.)

*** См. прим, и доб. Т. Гомперца.

28 Т. Гомперц. Греческие мыслители

отличное от него, но все же тесно связанное с его судьбой. Наконец, порывается и эта связь, божественный дух как бы обретает свободу и отныне, неподвластный закону разрушения, парит и властвует над своими преходящими земными обличиями. С этим последним переходом политеизм окончательно вы­ тесняет фетишизм. Последние остатки его сохраняются разве только в культе великих и единичных в своем роде составных частей природы, каковы Земля, небесные светила и мифический Океан.* Но и в этой области, наряду с древними, еще чуждыми человеческих черт образами, появляется множество созданий, несущих на себе печать новых веяний. Подобно тому, как некоторые свободные демоны ведают каждый известным видом человеческой деятельности, — точно такая же задача выпадает в удел природным духам, освобожденным от своей прикован­ ности к отдельным вещам: они обращаются в столь удачно названные «родовые божества», — в божества леса и воздуха, садов и ручьев и т. д. Этому превращению, помимо влияния демонологии, способствовало также возраставшее сознание за­ кономерной однородности целого ряда существ и вещей; оно впервые удовлетворяло жажде обобщения, присущей мысли человека, в то время как художественной его потребности в творчестве образов с высвобождением богов открывался неог­ раниченный простор.

Перечисленные выше условия, среди которых развивается персонификация божественных сил, и затем идеализация их, в Греции имели место больше, чем где-либо. Потребность в ясной определенности представлений была, вероятно, изначаль­ ным свойством эллинского духа; прозрачность воздуха и ясность неба, обычно царящие в стране, четкие контуры гор, далекие, и все же по большей части не беспредельные горизонты — все это должно было усилить врожденную греку склонность к яс­ ности. Чувство прекрасного вечно находило себе пищу в кар­ тинах природы, равномерно сочетавших в себе на самых не­ больших пространствах все элементы красоты от снежных вер­ шин до пышных нив, от сурового горного леса до цветущего

* Океан в греческой мифологии, сын Урана и Геи, титаническое божество, представлялся рекой, омывающей сушу со всех сторон, а не всеобъемлющей и географически неопределенной водной стихией (см., напр.: Платон. Федон, 112с). (Прим, ред.)