Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1
.pdfЧасть первая. Глава первая. Древнеионийские натурфилософы 49
не менее как к созданию дотоле совершенно неизвестного в
г нии установления, |
а именно подлинного союзного государ- |
* ва Несомненно, что |
он был одновременно и купцом, и по- |
итиком, инженером, математиком и астрономом. Свои обшир ные познания он приобрел в дальних странствиях, которые завели его в Египет, где он посвятил свои исследования, между дрочим, и проблеме разливов Нила. Он впервые возвысил пер вобытное и всегда обращенное на разрешение частных проблем чертежное искусство египтян до дедуктивной, покоящейся на общих положениях, истинной геометрии. Некоторые простей шие теоремы этой науки и до наших дней носят его имя. Не лишено правдоподобия и предание, рассказывающее о том, что он открыл своим египетским учителям тщетно разыскиваемый Ими способ измерять высоту чудесных сооружений их родины, пирамид. Он навел их на ту мысль, что в тот час, когда тень человека или другого легко измеримого предмета равняется его настоящей высоте, и тень пирамиды должна быть не длиннее и не короче ее подлинной вышины. У вавилонской науки (в основы которой он мог быть посвящен в Сардах *) он заим ствовал закон периодического возврата затмений, благодаря которому ему удалось, к великому изумлению своих соотече ственников, предсказать полное солнечное затмение 28 мая 585 г.21 Ибо теоретическим путем, ввиду младенчески наивных представлений его о форме Земли, — он считал ее плоским диском, плавающим в воде,** — он не мог бы дойти до такого вывода. Тому же источнику он, вероятно, обязан и своими метеорологическими предсказаниями, из которых он сумел из влечь для себя материальную выгоду, предугадав небывалый урожай оливы и откупив заранее множество масличных прессов. Приобретенные им астрономические познания послужили на пользу мореходству его соотечественников, которые в то время проникали со своими кораблями и торговыми предприятиями далее, чем кто-либо из греков. Он указал им на Малую Мед ведицу, как на созвездие, точнее других определяющее север. Не сохранилось известия о том, оставил ли он что-нибудь написанное, но вряд ли таким путем распространилось его
* Столица Лидийского царства в Малой Азии. См. также прим, и доб. Т. Гомперца. (Прим, ред.)
** См. прим, и доб. Т. Гомперца.
50 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
учение о первостихии. Ибо Аристотель хотя и знаком с этим учением, однако обоснования его не знает и говорит о нем в духе гадательных предположений: питание растений и живот ных влажно, следовательно, жизненное тепло имеет источником влагу, а так как растительные и животные семена обладают теми же свойствами, что сами растения и животные, то Фалес — так предполагает Аристотель — и мог признать воду как прин цип всего влажного, основным веществом, первостихией.22 Дей ствительно ли им руководили эти соображения, или же он подчинялся влиянию — и насколько — древнейших умозрений, отечественных или иноземных, — в настоящее время, по край ней мере, это нам так же малоизвестно, как и то, как он относился к вопросу о божестве.*
Учение о первостихии могло и даже неизбежно должно было развиваться в трех направлениях. Место, которое Фалес при писал воде на ступенях мира веществ, не могло оставаться за ней неоспариваемым. Естественно, что и другие из наиболее распространенных истинных или воображаемых стихий, и преж де всего самая легкая (воздух) и самая мощная (огонь), также нашли своих сторонников, оспаривавших признанное за теку чим элементом первенство. Затем, при более глубоком проник новении в этот вопрос, какой-нибудь гениальный ум должен был напасть на ту мысль, что первичную форму вещества следует искать скорее позади и по ту сторону ныне доступных нашему восприятию видов его, нежели из среды их. Наконец,
втеории о первостихии было заложено семя скепсиса, которое ранее или позднее должно было достигнуть полного развития. Ибо если для самого Фалеса это учение и означало, быть может, лишь то, что все вещи возникают из праматери-воды и снова
внее возвращаются, то постепенно оно неизбежно должно было приобрести тот смысл, что лишь основная форма вещества истинна и реальна, все же остальные суть лишь призрачные обманы чувств. А как только было признано, что железо, например, или дерево в действительности суть не то и не другое,
*См. прим, и доб. Т. Гомперца. См. также статью А. И. Лебедева «Фалес и Ксенофан (Древнейшая фиксация космологии Фалеса)» в кн.:
Античная философия в интерпретации буржуазных философов. М., 1981, с. 1—16; Его же. Демиург у Фалеса? (К реконструкции космогонии Фалеса Милетского). В кн.: Текст: семантика и структура. М., 1983, с. 51—66. (Прим, ред.)
Часть первая. Глава первая. Древнеионийские натурфилософы 51
вода или воздух, то как могло бы остановиться на этой точке * аясды пробужденное сомнение в правомерности свидетель ства чувств?*
3.На второй из намеченных путей мысли вступил А н а к -
има ндр (Р°Д- в 610 г.),** сын Праксиада и уроженец Милета, подобно Фалесу, с которым он, как ученик его, вероятно, состоял в дружеских отношениях. Анаксимандр может быть назван истинным творцом греческой, а вместе с тем и всей европейской науки о природе. Он первый сделал попытку на учным путем подойти к решению необъятного вопроса о про исхождении Вселенной, Земли и ее обитателей. Велика была
внем способность находить тождество, постигать глубоко со крытые аналогии и неутомимо стремление от очевидного и доступного чувствам заключать к тому, что не поддается вос приятию их. Как бы наивны ни казались нам иные из его неумелых, ощупью делаемых опытов, образ его как зачинателя и пионера не может не внушать нам глубокого почтения, не смотря даже на то, что ход его мыслей мы можем восстановить ттцтгпч по скудным и отрывочным, частью противоречивым сви детельствам. Его сочинение «О природе» — первое в Греции прозаическое изложение научных теорий, которое, увы, было так рано потеряно — было зрелым плодом целой жизни, по священной глубоким размышлениям и, отчасти, политической деятельности. Лишь незадолго перед своей смертью в возрасте 63 лет (547 г.) решился он на обнародование этого труда, от которого до нас дошло всего несколько отрывочных строк, среди которых нет ни одного законченного предложения. Пред варительные работы его, завершенные этим произведением, бы ли в высшей степени ценны и разносторонни. Он первый дал эллинам карту земли и небесного купола. Имя его не стояло
вРяду исследователей-путешественников, но созданием этой Карты он подвел итог сведениям, скопившимся в большей пол ноте, чем в какой-либо другой части Греции, на его ионийской Родине, которая служила исходным пунктом многочисленных Морских и сухопутных путешествий, достигавших пределов из
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
к** См. прим, и доб. Т. Гомперца. Умер, по Диогену Лаэрцию, после *6 г. до н. э. (II, 2). (Прим, ред.)
52 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
вестного тогда мира. Начало картографии было положено в Египте, но там ограничивались графическим изображением от дельных областей, и всеобъемлющая идея земной карты оста валась чужда обитателям Нильской долины, у которых недо ставало нужного для этого материала, так как они не совершали далеких морских плаваний и не имели отдаленных колоний.* Особенностью земной карты Анаксимандра является представ ление о морском бассейне, окруженном сушею, которая в свою очередь опоясана внешним водным кольцом. Из приборов, при меняющихся при геодезических и астрономических исследова ниях, отцу научной географии, несомненно, был известен изо бретенный вавилонянами «гномон» («указатель») — штифтик, укрепленный на горизонтальной подставке, тень которого, ме няющая длину и направление в зависимости от часа дня и времени года, служит для точного определения полдня в любой местности, а также и для нахождения четырех кардинальных точек и обоих солнцестояний. Такой именно «гномон» был установлен Анаксимандром в Спарте — так гласит предание, хотя в другой версии оно связывает с этим имя его преемника — Анаксимена. Новых положений в математике история наук не связывает с его именем, хотя ему и приписывают сведение воедино положений геометрии. Во всяком случае, недостатка в математических познаниях у него не было, как об этом свидетельствуют его — в настоящее время нам не вполне по нятные — суждения о величине небесных тел.** Как астроном Анаксимандр первый почти совершенно порвал с младенческими воззрениями древности. Правда, земля еще не представлялась ему шаром, — но ни в каком случае уже не плоским кругом, покоящемся на подставке и прикрытым сводом небесным на подобие колокола. Солнце в его представлении уже не погру жается по вечерам в опоясывающий землю океан, чтобы по этому водному пути совершить переход с запада на восток. Если появление солнца и других светил на восточной стороне неба после того, как они скрылись за горизонт на западе, можно было объяснить неизменным и закономерным движени ем, то приходилось принять, что они под землей продолжают то же движение по кругу, которое поверх горизонта совершается
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
Часть первая. Глава первая. Древнеионийские натурфилософы 53
наших глазах. Это предположение подкреплялось тем на- ®а гением, что близкие к полюсу созвездия никогда не заходят тем не менее описывают круги. Из этого вытекало, что иидИМОе нами небесное полушарие в действительности состав ляет лишь половину целого шара: небесному шатру, раскинув шемуся над нашей головой, противопоставлен был другой, на ходящийся под нашими ногами. Таким образом, земля лишена была той опоры, уходящей в бездонную глубь, на которой она якобы покоилась; — неподвижно и свободно парящей в про странстве мыслится она теперь. Вместо плоского круга она предстала глазам нашего философа в виде отрезка колонны иг,и цилиндра, который лишь в том случае обладал бы устой чивым равновесием, если бы диаметр его основания был зна чительно больше его высоты. Отношение 3 : 1 отвечало этому требованию и остановило на себе внимание древнего мыслителя, вероятно, вследствие своей простоты. То, что эта по форме напоминающая барабан земля недвижно парила в пространстве, он пытался обосновать довольно любопытным рассуждением: земное тело пребывает в устойчивом равновесии вследствие равенства расстояния его от всех точек небесного шара.23 Из этого утверждения, с одной стороны, явствует то, что для Анаксимандра тяжесть не была тождественна со стремлением вниз. С другой стороны, по форме этого заключения он является как бы предтечей тех метафизиков, которые предпочитали обо сновывать закон инерции не на опыте, а на априорном поло жении. «Покоящееся тело, — так рассуждают они, — не может прийти в движение, пока оно не получит воздействия от внешней причины, ибо движение его должно было бы неизбежно совер шиться вверх или вниз, вперед или назад и т. д.** Но так как нет причины, вследствие которой движение совершилось бы в одну из сторон преимущественно перед другими, то тело вообще не может прийти в движение. Уже Аристотель, называвший этот аргумент столь же остроумным, сколь ложным, сравнивал покоящуюся землю Анаксимандра с человеком, умирающим от голода, который обречен на гибель потому, что у него нет причины предпочесть пищу, лежащую направо от него, той, Которая на таком же расстоянии находится влево от него, или
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.
1
54 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
перед ним, или позади него. Тем не менее нам следует бросить взгляд на его космогонические опыты.
По поводу Гесиодовой теогонии мы уже упоминали о древ нейшем учении о первичном хаотическом состоянии вселенной. Там было указано на то, что идея хаоса создалась из представ ления о безграничном расширении зияющей между небом и землей пустоты.* Вместе с тем мы уже заметили, что эти первобытные мыслители из трех измерений пространства в своем построении принимали в расчет только одно — высоту или глубину, — не считаясь вовсе с длиной и шириной. Пос ледовательное развитие этой мысли должно было со временем привести от представления о зияющей трещине к идее о неог раниченном во всех направлениях пространстве. Действительно, Анаксимандр и видит в начале всего сущего именно такое наполненное веществом пространство. Какой же была эта без гранично протяженная первостихия? ** Это не была ни одна из известных нам стихий — так можем мы ответить.24 Ибо эти последние, непрерывно снова и снова переходящие одна в дру гую, представлялись Анаксимандру до известной степени рав ноценными факторами, в том, по крайней мере, смысле, что ни одна из них не могла претендовать на наименование праотца или создателя всех остальных. Наименее пригодной для этой задачи являлась вода Фалеса. Само существование воды уже обусловлено присутствием тепла, т. е. согласно мышлению той эпохи — стихии тепла или огня. Ибо твердое обращается в жидкое состояние посредством таяния, т. е. через посредство нагревания или введения стихии огня. Таким же образом и подобные воздуху тела, например, водяные пары, посредством действия огня выводятся из жидкости. Поэтому казалось, что на крайних точках всякого отдельного бытия могло быть об наружено лишь твердое и огненное начало. Однако существую щая между ними полярность побуждала предположить, что эта чета с ее взаимно друг друга пополняющими членами должна была одновременно вступить в бытие. И действительно, согласно Анаксимандру, эти два начала — «холодное» и «теплое» — воз никли вследствие «выделения» из первозданной стихии, вме щающей в себе все разнообразные формы вещества. Нам неиз-
*См. комм. ред. № 18.
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
Часть первая. Глава первая. Древнеионийские натурфилософы 55
тно, каким путем он далее выводит из этих двух форм все ® -конечное многообразие вещества. Можно, однако, предполоять, что вслед за описанным процессом должно было продол жаться дальнейшее «выделение» элементов из основной формы
веШеСТва' каково бы ни было начало вещей, во всяком сЛучае охваченные круговращением стихии располагались в зависимости от своего веса и массы. Внутреннее зерно образовала земля, вода окружила собой всю ее поверхность, — воду опоясал воздушный слой, который в свою очередь — «как кора обнимает дерево»* — обняла собой огненная сфера. Здесь склонному к систематизации уму нашего философа предстала двойная задача. Земля еще поныне составляет зерно этого целого, а воздух — внешнюю ее оболочку. Вода же больше не является равномер ным покровом ее, а огонь виден нам теперь лишь на отдельных, правда, многочисленных точках неба. Отчего же произошло это нарушение предполагаемой им первичной гармонии в распре делении мирового вещества? На этот вопрос он отвечал следу ющим образом: существующее в наши дни море — не более как остаток первичного водного покрова; солнечное тепло, об ращая воду в пар, с течением времени уменьшило водное про странство. Подкреплением этому предположению послужили геологические наблюдения, действительно обнаружившие во многих местах Средиземного бассейна понижение морского уров ня и обнажение материка.** Послужили ли Анаксимандру на блюдения над образованием дельт или нахождения морских раковин на суше — во всяком случае он сделал из этих явлений широкие и подкрепляющие его учение выводы. Что касается огненной сферы, то в силу круговращения она с течением времени неизбежно должна была раздробиться. Та же сила, по его предположению, увлекла за собой воздушные массы, кото рые, сгустившись вследствие этого, окружили собой массы огня. Возникшие таким образом воздушные оболочки огня представ лял он себе наподобие колес. Эти последние рисовались ему с отверстиями, напоминающими горлышко меха, из которых не прерывно изливается пламя. Как пришел он к такому пред ставлению? По всей вероятности, в силу следующих соображе ний: солнце, месяц и звезды вращаются вокруг земли; но эти
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
1
56 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
планомерно движущиеся в мировом пространстве огненные мас сы не имели себе аналогий среди известных ему явлений, между тем вращение колеса знакомо всякому из ежедневного опыта. Поэтому-то конкретное явление выступает здесь на место аб страктных путей, чем несказанно упрощается данная проблема. Пока небесные колеса существуют и сообщенное им движение сохраняет силу — до тех пор обеспечено движение светил. На конец, затмение небесных тел объяснял он случайным засоре, нием отверстий в колесах солнца и месяца.
Загадка происхождения органических существ также зани мала мысль многосведущего милетского мудреца.* Первые жи вотные, по его теории, произошли из морского ила — главным образом, вследствие того, что тело животного состоит из твердых
ижидких частей, почему уже в гомеровское время, как мы видели, вода и земля считались элементами его. Однако воз можно, что подкрепление этому допущению находил он также
вприсущем морю богатстве органической жизни всякого рода
ив нахождении остатков вымерших морских животных. Этих допотопных животных он представлял себе покрытыми иглистой кожей, которую они сбрасывали при переходе от моря к суше — причем на эту гипотезу его могли навести превращения, ис пытываемые многими личинками насекомых. Много вероятий
втом, что в первых наземных животных он видел потомков этих обитателей морей и что, таким образом, ему не было чуждо предчувствие современной эволюционной теории.25 Оп ределеннее высказывался он относительно происхождения че ловеческого рода. Вывести первых людей, по примеру мифо логов, непосредственно из земли помешало ему, главным об разом, следующее соображение. Беспомощные, нуждающиеся
вболее долгом, чем всякое другое существо, уходе, человеческие детеныши при естественных, по крайней мере, условиях неиз бежно должны были бы погибнуть. Поэтому он стал искать аналогию, которая помогла бы ему разрешить эту загадку, и нашел такую в народном поверни о том, что акулы проглаты вают детенышей, вылупившихся из их яиц, снова изрыгают их, и снова глотают, повторяя это до тех пор, пока молодое животное их не станет достаточно сильным для самостоятель ного существования. Подобно этому праотцы человеческого рода
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
ипптъ первая. Глава первая. Древнеионийские натурфилософы 57
ложпл&съ ли эта гипотеза греческого мудреца под некоторым лиянием предания вавилонян о существовавших некогда дюдях-рыбах, пока, по крайней мере, должен остаться нере
шенным.
Как бы ни объяснял себе Анаксимандр возникновение от дельных миров, видов материи, отдельных существ и вещей — в одном он оставался всегда неизменно тверд — в уверен ности, что все возникшее обречено на гибель. «Невозникшей
инеуничтожимой» была для него одна лишь первостихия, из которой все изошло и в которую все обречено возвратиться. Это убеждение давало ему удовлетворение, которое мы могли бы назвать этико-религиозным. Всякое отдельное существование казалось ему неправдой, насилием, за которое все взаимно друг друга теснящие и уничтожающие существа «понесут в строе времен кару и искупление». Разрушимость отдельных вещей, тленность и смертность живых существ и круговорот вещества вырастали в его сознании в картину всеобъемлющего естест венного порядка, который служил вместе с тем и всеобъемлю щим правопорядком.26 «Все, что возникает, — мог бы он вос кликнуть вместе с Мефистофелем, — заслуживает гибели!» «Бо жественным» казалось ему лишь безначальное, одаренное силой вещество, которое одно «не умирает и не старится». Впрочем, до некоторой степени божественными, хотя в силу своего воз никновения во времени обреченными и на уничтожение, — как бы божествами второго ранга ** — представлялись ему и от дельные миры или небеса, которые, сменяя одно другое или сосуществуя во времени, одарены долголетием, граничащим с вечностью. Он не говорит о том, вследствие каких процессов они вечно снова погружаются в материнское лоно первостихии; но можно предположить, что подобно тому как «выделение» призвало их к бытию из предвечной сущности, так смешение
исцепление вещества по истечении долгих мировых периодов ставят предел всякому обособленному существованию и посте пенно возвращают все в нераздельную целостность первичного
^££сдинства, которое не теряет своей неисчерпаемой силы к
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
58 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
созданию все новых существ и своей непобедимой мощи раз. рушать все возникшее.
4. Третий из великих мудрецов Милета А н а к с и м е н , сы Эвристата * (умер между 528 и 524 гг. до Р. X.), снова воз вратился к тому пути, на котором стоял Фалес. Вместо воды он признал воздух той первопричиной, из которой возникает «все, что было, что есть и что будет»,** причем эта новая стихия всецело завладевает наследием оттесненного властели на — так, например, теперь она становится той основой, на которой покоится земля, снова признанная плоским диском. Нетрудно выяснить причины предпочтения, оказанного Анак сименом воздуху. По-видимому, его большая подвижность и большее распространение являлись в глазах философа главными его преимуществами по сравнению с текучей стихией. О первом из указанных свойств Анаксимен сам определенно высказыва ется в единственном дошедшем до нас отрывке своего сочинения, написанного «простой, безыскусственной» прозой. И так как по учению, единодушно разделяемому всеми этими мыслите лями, так называемыми ионийскими фисиологами, материя в себе самой заключает причину своего движения,*** то естест венно было признать высшее место за самой подвижной формой материи, той, которая в органической жизни почиталась уже но сительницей жизни и духа (вспомним psyche = дыхание ****). Недаром философ сравнивал жизненное дыхание, поддержи вающее целостность тела человека и животного, с воздухом, замыкающим и объединяющим вселенную. Что касается рас пространения его, то оно так велико, что сама земля, огонь и вода являются только как бы островками, отовсюду окружен ными «вездесущим» воздушным океаном, который кроме того заливает собой все пустые промежутки, проникает во все поры другого вещества и омывает отдельные его частицы. Подобно своему предшественнику, Анаксимен приписал первостихии бес предельное протяжение и непрестанное движение; возникнове-
*См. прим, и доб. Т. Гомперца.
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
***Здесь авторская интерпретация Т. Гомперца, связанная с его общей акцентацией «проблемы первовещества» в философии досократиков.
(Прим, ред.)
**** См. прим, и доб. Т. Гомперца.