Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1

^самоотречению, почти к квиетизму, звучащий уже в гексалетрах Клеанфа, и вольное подчинение произволу судьбы, апос­ толами которого стали Эпиктет и Марк Аврелий. Присущей обойкам склонности приспособлять и истолковывать народные верования начало было положено тем же Гераклитом. Можно ■также припомнить его последователя в новейшие времена — Гегеля с его «философией реставрации», с его метафизическим освящением обычая и традиции в государстве и церкви и с его пресловутым выражением: «все действительное разумно и все разумное действительно». Однако с другой стороны, с Герак­ литом тесно связан и радикализм младших гегельянцев, как ОТОдоказывает пример Лассаля. Но разительнейшим подобием, точнейшим отображением великого эфесца в новейшие времена является мощный мыслитель-революционер Прудон, который ве только с буквальной точностью повторяет некоторые ха­ рактернейшие его теории, но и основной сущностью своего духа и тесно связанной с ней парадоксальной формой своих изречений живейшим образом напоминает его.*

Нетрудно разрешить это противоречие. Глубочайшее зерно гераклитизма составляет постижение многосторонности ве­ щей — вообще широта умственного горизонта в противополож­ ность всякого рода узкой ограниченности. Но в способности и привычке к таким широким обзорам и обобщениям заложена склонность слишком легко мириться как с несовершенствами мирового порядка, так и с жестокостями исторического про­ цесса. Такому созерцателю слишком часто наряду со злом от­ крыто избавление от него, наряду с ядом — противоядие; он Учит нас угадывать под мнимой борьбой глубокое внутреннее согласие и в безобразном и губительном — видеть неизбежные ступени и переходы к прекрасному и благому. Поэтому он учит н®с снисходительной оценке как мирового порядка, так и ис­ торических явлений, — он порождает «теодицеи», а также «оп­ равдания» как отдельных личностей, так и целых эпох и куль­ тур. Этим же духом порождается исторический взгляд на вещи; ° 8 не чужд и религиозно-оптимистическим течениям: и дейст-

^ельно, в эпоху романтизма усиление этих двух умственных

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

80 Т. Гомперц. Греческие мыслители

течений шло рука об руку с возрождением гераклитизма. Однако это самое умонастроение, разрушая одностороннюю определен, ность суждений, сильно подрывает этим значение авторитетов Мышление, доведенное до крайней гибкости и подвижности глубоко враждебно косности неизменных утверждений. Там где все представляется вовлеченным в текущий поток, где отдельное явление рассматривается как звено в цепи причин­ ности, как мимолетная фаза развития, — там не может сохра. ниться склонность простираться ниц, как перед чем-то вечным и неприкосновенным, перед отдельным порождением неустанно изменчивого потока.

Можно по праву сказать: гераклитизм исторически-консер- вативен, потому что во всем отрицательном он усматривает и положительное; он революционно-радикален, потому что во всем положительном он вскрывает отрицательное. Он не знает аб­ солютного ни в добром, ни в злом. Потому он ничего не может безусловно отвергнуть, как и безусловно принять. Обоснован­ ность его суждений сообщает им историческую справедливость; и она же мешает ему остановиться на какой-нибудь одной форме как на окончательной.

Однако от последних, достигающих до наших дней, отпрыс­ ков учения Гераклита следует возвратиться к его истокам. Уже не раз, говоря о мыслителях, оказавших влияние на Гераклита, мы упоминали имена Пифагора и Ксенофана. У этих философов, в свою очередь, были другие предшественники. Это были века, когда переплеталось, порой теряясь одно в другом, такое мно­ жество течений живой умственной жизни, что почти невозмож­ но, упорно следуя за одним из них, не потерять из виду другие, столь же значительные. Потому нам следует возвратиться в прошлое и обратиться к тому, что слишком долго оставлялось нами без внимания.*

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

[д d La c] La cJ 1э cj 1д E J L3 cJ La cJ b cJ 1л cJ La ci

гд cl гзЩ ГД *■!P3 Г3 Д1 ГД Щ ГД ГДС] fs c i ГД ci ГД ci

If] ЕПЗЕВ ЕВ ЕзЁЗБЗ ES БезЕПЭЕЭlac]

ГЛАВА ВТОРАЯ

Орфшеские учения о происхождении мира

1. Быть может, погоня за радостями жизни и дух просве­ щения придворного эпоса, дойдя до крайнего предела, вызвали реакцию? Или же по мере растущего благосостояния низших классов приобретало значение мировоззрения крестьян и бур­ жуазии? Во всяком случае, религия и мораль послегомеровской Греции являются в значительно измененном виде. В них на­ чинают преобладать мрачные, суровые, строгие черты. Иску­ пительные жертвы, культ душ, почитание мертвых * возникают впервые или входят в повсеместный обычай, тогда как раньше они являлись лишь в виде исключения. 30 Что мы имеем здесь

дело не с совершенно новыми явлениями, а встречаем — по крайней мере, в значительной доле — древнее наследие, вновь возрожденное или впервые обнаружившееся, на это, прежде всего, указывает неоднократно встречающееся глубоко заложен­ ное сходство в обычаях и понятиях с родственными по проис­ хождению италийскими народами. Однако несомненно, что зна­ чительные изменения вносятся именно теперь в область вероХДЯИя в бессмертие, требующего от нас более подробного Рвссмотрения ввиду того, что оно оказало глубокое влияние и

развитие греческого умозрения.

Картины потусторонней жизни во все времена занимали ^ сл ь человечества. Краски и образы их определялись измен- ’П|выми состояниями народа и настроениями умов. Вначале это

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

довека.

Наконец, по мере того как росло и крепло государство и общество и могучие силы природы, одухотворяясь нравственным содержанием, обращались наряду с богами-прародителями в защитников и покровителей человеческих установлений, есте­ ственно могла возникнуть мысль — хотя бы поздно и посте- цеННО, — что власть небесных судий простирается и за пределы

зенного существования и что как награда, так и кара настигнут д«ргояетеля людей и злодея и по ту сторону их земной жизни.* ,, Некоторая из этих фаз ярко являет нам и развитие эллинсдого духа. Бывают эпохи или известные условия, когда жизнь, преисполненная непрерывной борьбы необузданных страстей, цдющих богатую пищу всем сторонам человеческого духа, от­ водит мечтам о загробнойжизни не более места, чем томлению да» лучшему прошлому. До краев насыщенная действительность равно поглощает далекое будущее и далекое прошлое. И в редкие часы досуга, между состязаниями и битвами, гомеров­ ские герои услаждаются россказнями о тех же приключениях я битвах, о лично пережитом, а также о переживаниях своих предков или столь схожих с ними самими богов. Души, нахо­ дящиеся в преисподней, ведут бессильное и незавидное при­ зрачное существование. Пребывать на земле под солнцем — высшее вожделение троянских героев, и Ахилл предпочел бы Жалкое существование бедного поденщика царской власти над тенями. Если боги похищают одного из борцов и делают его Участником своего блаженства, то это личный знак благоволе- ®ВЯ, а не награда за славные деяния, и удостоившийся его, подобно Менелаю, ничем не превосходит своих менее счастливых соратников.**

Иначе обстоит дело в ту эпоху или, верней, в тех народных Классах, к которым обращается Гесиод. Их настоящее — сумеРскно, и жажда счастья и славы побуждает их воображение °РиУкрашивать прошлое и будущее. С тоской оглядываются °®и на давно минувший «золотой век* — возрастающая тягота а***8ого существования для них несомненна, и она становится

^См. прим, и доб. Т. Гомперца. Здесь и далее см. комм. ред. № 10.

загадкой, над разрешением которой, как мы видели, бьются пытливые умы; состояние души после смерти рисуется больше^ частью как просветление. Умершие часто возводятся в демоны охраняющие судьбы живых. «Елисейские поля», «Острова бла­ женных» начинают заселяться. Но всему этому недостает дог­ матической определенности — весь этот круг представлений ехце долгое время полон неясностей, противоречия и тумана. И хотя мы уже у Гомера встречаем первое проявление идеи возмездия в загробных наказаниях, постигающих великих беззаконников и богоотступников — все же проходит несколько столетий, прежде чем это зерно достигает полного развития. За муками Тантала и Сизифа следуют кары, постигшие Иксиона и Фамирида, но хотя гордыня и богоборство и наказуются в Тар­ таре — посмертный жребий огромного большинства людей все же совершенно не зависит от их нравственных заслуг или проступков. Но для нас важно то, что как бы различно ни окрашивалось представление о потусторонней жизни, государ­ ственная религия, отражающая взгляды правящих классов, почти не знает веры в бессмертие; 31 как прежде, так и теперь

заботы античного человека, главным образом, обращены на земное существование — по крайней мере, поскольку мы можем усмотреть его мысли и действия из официально признанных культов.

Но наряду с главным направлением религиозной жизни, то пересекая его, то просачиваясь под ним, существуют еще и другие течения, которые постепенно крепнут, временами как будто переживают упадок, но, в конце концов, подтачивают и уничтожают корни эллинской религии. Всем им — как мисти­ ческим культам мистерий, так и орфико-пифагорейским уче­ ниям — равно присуща усилившаяся забота о загробной судьбе души, вытекающая из обесценивания земного существования, иначе говоря, из мрачного взгляда на жизнь.

2. О р ф и ч е с к и е у ч е н и я , получившие название от ле­ гендарного фракийского певца Орфея, 32 вокруг имени которого

слагались священные книги этой секты, дошли до нас в раз­ личных, частью противоречивых версиях.* Наиболее подробным

* См. прим, и доб. Т. Гомперца. См. также: Фрагменты..., с. 43—45- Здесь золотые пластинки датированы IV—III вв. до н. э. (Прим, ред.)

ссуЩности: Хроноса, или принцип времени, Зевса, которого ° называл Засом (вероятно, в связи с этимологией, которая олтюечается уже у Гераклита и обличает в верховном боге ьхсшее жизненное начало), и, наконец, богиню земли Хтонию. 0 з семени Хроноса произошли «Огонь, Воздух и Вода», из них

_ «многие поколения богов». Две другие стихии, которые КЛ встречаем уже в позднейшей и потому, быть может, затем­ ненной версии, называются «Дымом» и «Тьмой» и образуют с „^тпеназванными пять первосущностей, упомянутых в заглавии ддоинения и владевших вначале раздельными частями мира, цвнсду богами разгорается борьба, в которой змеиный бог Офионей встает со своими полчищами на Хроноса и его божественную фиту. Борьба заканчивается тем, что одна из борющихся сторон ввергает другую в морскую пучину, которую Ферекид называет вевилонским, по-видимому, именем «Оген»,* напоминающим доческое наименование Океана. Дальнейшие черты его космо- r*nraи суть следующие. После сотворения мира Зас, или Зевс, превращается в бога любви Эроса; затем, создав «прекрасное

Вмогучее покрывало, в которое он заткал образ земли, Огена

■обителей Огена», он расстилает его на «крылатом дубе». «Под

землей находятся пределы Тартара, охраняемые дочерьми Бо­ рея, Гарпиями и Тиеллой (Thyella — буря), куда Зас свергает богов, провинившихся в беззаконии». Добавим к этому, что Хтония меняет свое имя и превращается в Ге после того как «8 ас дарует ей в почетное владение землю» (наконец, что мать

богов Рея называлась у него Ре, — вероятно, по аналогии с Ге), — и этим исчерпывается все, что нам известно из теогонических и космогонических учений Ферекида. 33

Что за пестрая смесь небольшой дозы научного знания, ««которой образности языка и большой дозы мифологии! Но сде­ лке** попытку разобраться в этом странном мировоззрении. С фисиологами сиросского мудреца объединяет признание из- «•ЧНо существующих первопринципов и стремление свести ««огообразие мира веществ к немногим основным веществам.

сближает с ними и весьма характерное происхождение k®'0® (хотя бы второстепенных) из этих веществ. Но разделяет То, что Ферекид не сводит, подобно им, все вещества к jjj^gQMy и не знает одной первичной материи, более того —

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.