Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1

282 Т. Г ом п ерц . Г р еч еск и е м ы сл и т ел и

телям. Сейчас нам интересна лишь та ступень мысли, при которой возникают эти преждевременные попытки проникнуть в тайны жизни природы. Мы должны, однако, побороть в себе неприятное чувство от несообразности предприятия автора и постараться открыть скрытое под фантастической внешностью здоровое зерно. Здесь всплывает мысль, которую не будет от­ рицать и наука наших дней. «Врачебное искусство, — говорим мы, — основывается на знании процессов болезней, а эти пос­ ледние — на знакомстве со здоровой жизнью; знание устройства тела предполагает знакомство с органами, его составляющими; а понимание последних требует знания элементарных составных частей их, веществ и сил, на них влияющих; в конце концов, говоря словами Аристотеля, „кто наблюдает вещи при их воз­ никновении, тот видит их наилучшим образом". Другими сло­ вами: терапию надо основать на патологии, патологию — на физиологии и анатомии, обе последние — на гистологии, химии и физике; учение об эволюции указывает путь, ведущий от самых низких и простых организмов до самых высоких и сложных; и как последняя манящая цель — еще недостигнутое прозрение возникновения органического из неорганического». В попытке нашего автора отсутствуют все промежуточные сту­ пени или они только слабо намечаются, конец длинного ряда прямо и непосредственно примыкает к началу. Однако это дерзновение, столь характерное для нашего автора, становится нам понятным, если мы будем смотреть на него, как на результат детского ума, исполненного безмерной надежды и еще неотрезвленного неудачей; ума, которому высшая цель познания пред­ ставляется столь близкой, что нужно лишь протянуть к ней руку. Автор книги «О мускулах» — приверженец натурфило­ софии, и не только дух его исследования и частности его учения обнаруживают в нем ученика Г е р а к л и т а , Э м п е д о к л а и А н а к с а г о р а , писавшего именно в то время, когда началось эклектическое смешение этих доктрин. В начале своего сочи­ нения он указывает на «общие учения» предшественников и находит нужным предпослать о «небесных вещах» статью, чтобы показать, «что такое человек и другие животные, как они возникли, что такое душа, что такое здоровье и болезнь, что в человеке злое и доброе и откуда приходит смерть». За основное начало он считает «теплое, которое бессмертно, которое все познает, видит и слышит, знает все настоящее и будущее»-

жет быть, только в алхимии арабов с их семью металлами, семью камнями, семью летучими телами, семью естественными и семью искусственными солями, семью родами квасцов, семью главными химическими операциями и т. д., должны были вы­ звать реакцию. Эта реакция наступила и наступление ее было зарей истинной греческой и западной науки.

5. Без дерзновения и радости дерзания нет науки или по крайней мере познания природы. Завоевание новой области знания во многом напоминает покорение девственной страны. Могущественные о б о б щ е н и я , не отступающие ни перед каким препятствием, соединяют подобно дорогам бесчисленное мно­ жество разделенных до того времени пунктов. Смелые з а к л ю ­ ч е н и я по а н а л о г и и как бы перебрасывают громадные арки через пропасти. Наконец, п о с т р о е н и е г и п о т е з дает хотя временное убежище, пока на их место не заступят более кра­ сивые здания, возведенные на глубоком фундаменте из прочного материала. Однако горе переселенцам, если их рукой руководило более слепое рвение, чем разумный расчет. Дороги заросли, богатые здания разрушены, города опустели. Такая судьба гро­ зила созданиям духа той эпохи. За у ч е б н ы м и годами, давшими в результате голое накопление фактов, последовали годы с к и т а л ь ч е с т в а блуждающей спекуляции; они дли­ лись достаточно долго. Если науке суждено было утвердиться, то этой пустой игре ума должен был быть положен конец и должны были настать годы спокойной и методической обработки научного материала. Вечной заслугой греческой медицинской школы останется то, что она совершила этот переворот в области врачебного искусства и этим оказала самое благотворное вли­ яние на всю умственную жизнь человечества. «Это фикция, а это реальность», таков был вначале боевой клич в борьбе против наростов и увлечений натурфилософии. И где же, как не на этой почве, было возникнуть этой борьбе? Серьезная и благо­ родная профессия врача, заставлявшая его ежедневно и еже­ часно смотреть в лицо природы, профессия, при которой тео­ ретические ошибки являлись причиной самых губительных практических следствий, была во все времена школой настоя­ щего и неподкупного чувства истины. Лучшие врачи должны быть и лучшими наблюдателями. Но тот, кто ясно видит, отчетливо слышит, вообще обладает здоровыми чувствами, обо­

сТренными и утонченными от постоянного употребления, тот оедко становится мечтателем. Граница, отделяющая действи­ тельность от образов фантазии, как бы углубляется для него и расширяется до непереступаемой пропасти. Он будет посто­ янно бороться против проникновения фантазии в область по­ знания. И в наш век освобождение от гнета натурфилософии началось в среде врачей. Самые язвительные отзывы о ее за­ блуждения* и ее пагубном влиянии раздаются еще сейчас из уст тех, кто когда-то преклонялся перед великим физиологом Я анатомом И о г а н н о м Мю л л е р о м . * Не следует возражать

на это указанием на то, что между натурфилософией Шеллинга или Окена и натурфилософией Гераклита и Эмпедокла совпа­ дение только случайное, что здесь лишь сходство в названии. Важнее напомнить, что недостаток строгости мысли, образую­ щий общую характерную черту в современном направлении и в древнем, гораздо простительнее на той ранней ступени раз­ вития, чем в настоящее время. Что здесь есть результат вы­ рождения, регресса, проявление старческой слабости, то там было необходимым свойством научного духа, постепенно осво­ бождавшегося от мистических представлений младенческой эпо­ хи. Во всяком случае и здесь и там нужно было разогнать мглу, которая в первом случае угрожала затемнить едва раз­ горавшийся свет, во втором — уже давно в полной силе све­ тивший.

Борьбу по всей линии начинает автор сочинения *0 древней медицине».** Исполненный высоты и достоинства врачебного искусства, высоко ценя значение его для блага людей, он не может относиться равнодушно к тому, что врачебное искусство принижается, к тому, что стирается различие между хорошим и дурным врачом, и в особенности к тому, что угрожает всему зданию науки. Он нападает не на отдельные результаты про­ тивоположного метода исследования; он борется со злом в его корне. Метод «модной» врачебной науки бесповоротно осужда­ ется им. Врачебное искусство нужно основывать не на гипотезе.

*Иоганн Мюллер (1801—1858) — знаменитый немецкий естествоис­ пытатель, автор выдающихся исследований в области физиологии человека, основатель сравнительной анатомии, работал в Берлинском и Баденском Университетах. (Прим, ред.)

**См. прим, и доб. Т. Гомперца.

Правда, это последнее удобно. Дело очень облегчают себе тем, что «принимают одну основную причину болезней и смерти, причину одинаковую для всех людей, и видят ее в одном или двух факторах, в тепле или холоде, во влажном или сухом или в чем-либо другом, что кому вздумается... Но искусство врачевания» — не шарлатанство, а искусство, которое имеет дело с осязательными вещами — «издавна обладает всем, оно имеет принцип и проторенный путь, на котором в течение долгого времени было открыто многое и прекрасное и, идя по которому, будет открыто и все остальное, если люди с соответ­ ствующим талантом, вооруженные знанием предшествующих открытий, будут дальше продолжать исследование, опираясь на эти открытия. Но тот, кто пренебрегает всем этим и пытается вести исследование в другом направлении, и утверждает, что он открыл нечто, тот обманут и обманывает самого себя; ибо это невозможно». Вначале может показаться, что мы имеем здесь дело с человеком, цепко держащимся за старину и про­ тивящимся всяким нововведениям. Однако подобное суждение было бы несправедливо. Наш автор умеет обосновать свое ис­ ключительное предпочтение к старому эмпирическому (мы не говорим индуктивному) методу. Прежде всего, он указывает на его заслуги, причем значительно расширяет понятие врачебного искусства сравнительно с обычным употреблением этого слова. В него входит не только диететика, но и переход от грубой пищи, общей человеку с животными, как он правильно заме­ чает, к тонкой пище культурных народов. Нам кажется это теперь само собой понятным, это было, однако, «большим от­ крытием, которое созревало и совершенствовалось в течение долгих столетий и требовало значительной доли изобретатель­ ности». Опыт, приобретенный в первобытное время о непере­ носимости первоначального питания, совершенно тождественен с тем опытом, который заставил врача заменить пищу, годную для здорового человека, диетой больного. Но не следует удив­ ляться тому, что часть искусства, в которой сведущ до извест­ ного пункта всякий, отделена от другой части, которой обладает специалист. В действительности искусство одно, метод в обоих случаях один и тот же. И здесь и там вопрос шел о том, чтобы так смешать, смягчить и раскрошить продукты, которые в

сыром виде человеческий организм не способен осилить, чтобы в первом случае здоровый, а во втором больной организм легко

справлялся с ними. Он обращает затем внимание на и н д и в и ­ д у а л ь н ы е р а з л и ч и я , обнаруживающиеся при диете и за­ висящие частью от различия первоначальных задатков, частью 0т привычки. Для объяснения этих различий нельзя исходить йз какого-нибудь общего принципа, а нужно их непрестанно И тщательно наблюдать. Проистекающая отсюда необходимость строгого индивидуализирования, правда, делает невозможным всегда вполне точное указание на правильное в каждом данном случае. Другой не менее обильный источник ошибок он видит в том факте, что вред может быть прямо противоположным в различных случаях. Нужно остерегаться как слишком малого, так и слишком большого количества, как слишком сильного, так и слишком слабого состава пищи. Здесь мы впервые встре­ чаемся с понятием «точной» (т. е. допускающей к о л и ч е с т ­ венные определения) науки, правда, только как идеал, от достижения которого в области диететики и медицины нужно раз навсегда отказаться. «Надо стремиться к известной мере; но меру, вес или число, которое могло бы служить тебе руко­ водством, ты не найдешь; нет ничего, кроме телесного ощуще­ ния». И именно потому, что это только приблизительная, не строго точная мерка, отклонения от правильной линии налево и направо неизбежны. Большой похвалы заслуживает тот врач, на совести которого незначительные ошибки. Большую же часть можно сравнить с теми кормчими, которые при спокойном море и ясном небе безнаказанно совершают многочисленные ошибки и неопытность которых обнаруживается роковым об­ разом при сильной буре.

Крайне важным является выдвинутое против новой меди­ цины возражение, что предпосылки ее и предписания не соот­ ветствуют существующей с л о ж н о с т и вещей. Новое учение — под ним имеют в виду как доктрину Алкмеона, так и доктрину, изложенную в книгах «О диете» — предписывает «применять теплое против холодного, холодное против теплого, влажное против сухого и сухое против влажного», и так всякий раз ♦когда один из этих факторов производит вред, то уничтожать этот вред противоположным ему... Но врачи эти, поскольку мне известно, еще до сих пор не открыли (или не выдумали) такого, что само по себе было бы теплым, холодным, сухим пли влажным, что не было бы связано с каким-нибудь другим свойством. Я думаю, что для них существуют те же яства и

более подходящее выражение своей мысли. Он, очевидно, хочет сказать следующее: представления о происхождении животных и человека вроде тех, которые дает Эмпедокл, могут интересо­ вать, привлекать, восхищать, но это не наука. Противополож­ ность науки, ищущей не наслаждения, а истины, составляет область искусства, где преобладает красочное описание, руко­ водимое воображением. Типом такого искусства мы считаем поэзию, но она менее подходила сюда, благодаря поэтической форме эмпедокловского сочинения и мало способствовала бы указанию на с о д е р ж а н и е ее. Резкий, почти грубый прием противопоставления автором фикции и действительности, при­ чем он как бы выключает первую из области серьезного об­ суждения, напоминает почти столь же резкий отзыв Геродота относительно Океана (стр. 262) Нам бы хотелось, чтобы намек на то, что медицинская наука, развитая в полном объеме и стоящая на правильном пути, образует исходную точку всякого познания природы, чтобы эта мысль была развита подробнее. Можем ли мы видеть здесь прозрение или хоть предугадывание того, что всякое знание природы относительно, что цель до­ стижимого нами познания состоит в том, чтобы узнать не то, что природа есть сама по себе, а то, что она есть в своем отношении к человеческой способности восприятия? За такое предположение говорит по крайней мере непосредственно сле­ дующее важное место в книге: «Ибо и мне, — продолжает автор, — представляется необходимым, чтобы всякий врач по­ нимал природу и чтобы он всячески стремился к ее пониманию, если он хочет стоять на высоте своей задачи. (Он должен знать), что такое человек по отношению к пище и питью, восприни­ маемым им, и что он такое по отношению к тому, что он делает, а именно, какое действие прозводят различные вещи на каждого. И (недостаточно) только заключать, что сыр есть плохое кушанье на том основании, что он вызывает болезненное состояние у того, кто наедается им; (нужно знать) каково это болезненное состояние, чем оно причинено и какой составной части человеческого тела он не соответствует. Ибо существует Много других вредных по своей природе кушаний и напитков, Которые, однако, действуют на человека иначе. Пример тому вино, которое в чистом виде и воспринятое в большом коли­ честве, действует на человека известным образом. Для всех °чевидно, что это есть действие вина. Мы знаем также, через

посредство какой части тела оно производит это действие. Я же желал бы, чтобы такая же ясность господствовала и в других [относящихся сюда] случаях». Это место также нуждается в объяснении. Прежде всего, обращает внимание резкий и, как нам думается, намеренный контраст тривиального примера и обыденного тона с высоко парящими претензиями и высоко­ парным языком какого-нибудь Эмпедокла и его единомышлен­ ников. Противник философов как бы говорит им: и я стремлюсь к всеохватывающему познанию природы не меньше вас, пола­ гающих, что вы распутали нити вашей тайной загадки, и с торжеством высокопарно вещающих об этом. Мои же ближай­ шие цели весьма скромны, ваш гордый полет мысли оставляет меня далеко позади, я остаюсь на почве обыденных фактов и вопросов, которые до этого были разрешены, однако, в самой малой дозе. Наш писатель считает себя совершенно лишенным научного высокомерия. И однако он не избег судьбы! Немезида отомстила за насмешки, которыми он обильно осыпал своих предшественников. Подвергая испытанию его знания, можно почти сказать, что скромность его оказывается недостаточно скромной, его смирение и отречение все же высокомерны и дерзновенны! То немногое, что он считает достигнутым, что им признается само собой понятной истиной, было лишь видимос­ тью знания. Ибо принимая во внимание, что химия пищева­ рения ему столь же чужда, как физиология мозга, сердца, сосудов, то объяснения его непереваримости сыра или опьяне­ ния, причиненного вином, во всяком случае совершенно непра­ вильны.

Это странное, мы готовы сказать постыдное, заключение вызывает недоумение. Чего достиг наш трезвый врач со своей боязнью произвола, стремлением к чисто фактическим выводам, с неустанным рвением в борьбе с теми, которые хотели вывести «врачебную науку на новый путь г и п о т е з ы » ? 68 Ведь и он сам, не зная того, находится во власти гипотезы. Ибо надо не забывать, что вопрос идет не об одном или нескольких оши­ бочных наблюдениях, и не об ошибочных толкованиях отдель­ ных фактов, а о попытках объяснения, вытекающих из чисто гипотетических физиологических воззрений. Должны ли мы поэтому мало ценить работу нашего автора или осудить ее, или считать его полемику вполне праздной? Ни то, ни другое. Чтобы установить свой взгляд, мы должны покопаться глубже-