Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1

страняется дальше и дальше, захватывает соседние с ними сплетения атомов, и наконец вся собранная здесь масса разде­ ляется и распределяется по сортам. Этот отбор достигается тем, что частицы, имеющие одинаковые форму и величину, одина­ ковым образом реагируют на полученный импульс, причем сопротивление полученному воздействию возрастает вместе с величиной частичек, и наоборот. Таким образом объясняются не только скопления однородных частиц — водяных, воздуш­ ных и т . д., — но получает объяснение и распределение отла­ гающихся масс, так как меньшие и, благодаря их форме, более подвижные частички оказывают и меньшее сопротивление по­ лученному импульсу, а большие и, в силу их формы, не столь подвижные элементы — большее. Вот почему земля, масса ко­ торой состоит из атомов последнего рода, составляет середину происшедшего таким образом космоса, а состоящий из меньших огненных атомов эфир — его наружную оболочку. Правильное понимание этого космогонического учения раскрыто всего какой-нибудь десяток лет двумя исследователями,* которым удалось независимо один от другого устранить массу лжетол­ кований, накопившихся столетиями, и восстановить учение Левкиппа и Демокрита в его первоначальной чистоте. На одно только почтенные исследователи не обратили внимания. Они не указали, что применение вихрей для объяснения космических образований вовсе не представляет новшества, введенного ато­ мистами. Уже у А н а к с а г о р а и Э м п е д о к л а встречаются подобные предположения. Источник, из которого черпали и те и другие мыслители, может быть установлен со значительной долей вероятности; это не кто иной, как праотец космогони­ ческого исследования вообще, А н а к с и м а н д р из Милета. На него почти несомненно указывает одно замечание А р и с т о т е ­ ля, на которое долго не обращали внимания.** Не менее за­ мечательно не только согласие между упомянутыми учеными, но также и различие в том, как они пользуются этим вспомо­ гательным средством мирообразования. Первый импульс к вра­ щательному движению Анаксагор приписывает нематериально­ му началу или, по крайней мере, наполовину нематериальному; это движение освобождает перемешанные до того времени в

*См. прим, к предыдущей странице.

**См. прим, и доб. Т. Гомперца.

приписываемых ему действий. Действия эти совершенно про. тивоположны тому, чем они должны быть по законам физики. Развивающаяся при вращательном движении центробежная си­ ла как нельзя лучше способствует отбору масс материи. Но этот отбор — как можно убедиться на любой центробежной машине — происходит таким образом, что самые тяжелые ве­ щества отбрасываются на самое дальнее расстояние. Как судил об этом Анаксимандр, мы не имеем не только достоверных сведений, но даже сколько-нибудь вероятных предположений. Преемники его приняли ротационную гипотезу, но искали на земле аналогий космогоническим вихрям. Одну из таких па­ раллелей они нашли в области метеорологических явлений и были ею сбиты с толку! Вихрь умеренной силы, как, например, тот, который нередко образуется при летнем северном ветре в Элладе, уносит легкие предметы, но он недостаточно силен, чтобы поднять более тяжелые.* К тому же движение каждого вихря вблизи земной поверхности, встречая трение, направля­ ется внутрь и потому действительно втягивает в неподвижный центр более мелкие предметы. Отсюда, вероятно, и произошло ошибочное мнение, что это свойство лежит в природе вихревого движения как такового, и что будто бы и предполагаемый космический вихрь должен сопровождаться такими же послед­ ствиями.

Несравненно большее значение имеет вопрос о причинах всех этих движений и встречаемых ими препятствий. Он исстари занимал умы и породил важнейшее из возражений, которые вообще когда бы то ни было делались атомистическому учению. В известной мере, даже весьма значительной, вопрос этот сразу допускал удовлетворительный и ясный ответ. Удар, давление, противодействие, сопротивление, возрастающее с увеличением массы, — таковы были важнейшие, заимствованные из опыта факторы, которые считались действующими и в космических явлениях. Здесь также предполагалось отскакивание одного атома от другого и, следовательно, необходимая для этого уп­ ругость абсолютно твердого тела — и это могло оказаться ро­ ковым для атомистической теории в ее общепринятом толко­ вании, но это не относится к принципиальному вопросу, о котором здесь идет речь. На более ранних стадиях мирового

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

процесса слияние этих факторов оказывалось гораздо более значительным, чем это могло казаться при поверхностном рас­ смотрении, потому что летающие в пустом пространстве атомы моГли ведь в бесконечное течение прошедшего времени встре­ титься с другими атомами и, следовательно, получить толчки, приведшие их в движение. Но это соображение нельзя, во всяком случае, считать достаточными. Если допустить, что А получает толчок от В, В — от С, С — от D и т. д., и вследствие этих толчков они приходят в движение, то, проследив этот процесс путем размышления, неизбежно придешь к вопросу об исходном пункте этого ряда, как бы ни были многочисленны члены, его составляющие. Отповедь, которую в этом случае дает Демокрит спрашивающим, возбудила у большого числа последующих мыслителей неудовольствие, справедливость ко­ торого мы должны подвергнуть обсуждению. Ответ состоял в том, что упомянутое движение атомов есть первичное, вечное, не имеющее начала, что бесполезно и нелепо искать начало и причину в безначальном. На это ему возражали, что объяснение его разбивает настойчиво проводимый им же самим и его учителем принцип причинности, не допускающий исключений, что оно поднимает значение беспричинности, случайности до степени владычества над миром, ставит случай во главе всего мирового процесса и т. п. Эти возражения не умолкали с Арис­ тотеля и до наших дней.* Чтобы справедливо разрешить этот спор, нужно прежде всего ясно установить понятие причины. Само слово, выражающее это понятие на немецком языке, помогает нам осветить скрытый в нем двойственный смысл и вместе с ним главный повод к вышеупомянутому давнему раз­ дору. Под причиною (Ursache) можно понимать некоторую вещь (Sache), которая предшествует какому-нибудь событию и вызы­ вает его; это есть — в самом широком смысле слова — вещь, сущность, некоторого рода субстанция. Очевидно, что Демокрит имел полное и неоспоримое право не принимать подобной при­ чины для изначального бытия, потому что раз он смотрел на ЗДомы как на существующие от вечности, то уж, конечно, не закон причинности мог заставить его предпослать этому пер­ воначальному нечто еще более первоначальное. Но слово «при­ би в» имеет еще и другое значение, которое в настоящее время

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

как предусловие всего современного хода вещей, состояние и происхождение одного космоса, каким является наш, а также объяснить отбор и распределение составляющих его масс ма­ терии. Для них, как для истинно научных мыслителей, исхо­ дящих от известного и отсюда заключающих к неизвестному, было важно определить тот м и н и м у м п р е д п о л о ж е н ­ ного, из которого, при помощи эмпирически установленных свойств материи, можно было вывести построение мира и фак­ тически доказуемую действенность его составных частей. Одна из таких гипотез предполагала, что элементы с самого начала находились не в покое, а в движении. Затем они могли на­ толкнуться друг на друга, могли сплестись между собой; затем, коль скоро эти сплетения атомов известным образом встречались одно с другим, они могли и даже должны были произвести вихрь и т. д. Но утверждать что бы то ни было, даже выска­ зывать какие-либо предположения относительно свойств этого движения — было бы смелостью, не оправдываемой характером самой проблемы. То обстоятельство, что они не поддались на вызов своих противников, делает честь их сдержанности и научной скромности.

Но именно здесь нам на пути встают мнимые м е т а ф и з и ­ че с кие т р у д н о с т и , вернее сказать, глубоко укоренившиеся метафизические предрассудки. Их можно назвать неискорени­ мыми, если только вспомнить, что вопрос о связи между ма­ терией и движением еще недавно был причислен одним из крупнейших естествоиспытателей к неразрешимым мировым загадкам.* И это еще наименее претенциозное одеяние, в которое драпируется эта воображаемая трудность. Разумеется, все пос­ ледние факты устроения мира, самое бытие того, «что носится в пространстве», как и его движение, загадочны, т. е. недо­ ступны тому, что мы называем объяснением. Но что в самом ♦понятии» материи есть нечто такое, что мешает мыслить ее изначальную связь с движением или — как думает большинство метафизиков — даже не допускает этой связи — это мнение кажется нам одним из достопамятнейших примечательных за­ блуждений, какие только тяготели над человеческим умом, склонным вообще к разного рода заблуждениям. Как в других Подобных случаях, так же и в этом, мы видим лишь результат

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

т0рая так часто берет на себя приукрашивание и прославление человеческих предрассудков. С признаваемыми за божеством предикатами всемогущества и премудрости лучше согласуется то, что оно сразу сотворило материю движущейся, чем то, что оно потом, как бы спохватившись, придало ей движение. С та­ кими вопросами Демокриту, разумеется, нечего было делать. Взгляд на материю как на какую-то «бездеятельную массу», как на «пребывающий в покое груз», который повинуется лишь внешним толчкам, — позднейшего происхождения. «Обнажен­ ная и страдающая материя» — говоря языком Бэкона — «это измышление человеческого ума»,* еще дремало в зародыше будущего. Гилозоистам она не была известна, и следует отме­ тить, что и атомисты, несмотря на их склонность рассматривать мир как механизм, тоже счастливо убереглись от этого оши­ бочного обобщения, выросшего на почве механики земных масс; и в этом, как и в остальном, они были наследниками своих великих предшественников, ионийских физиологов.

5.Обычно указывают на связь атомистов с творцом учения

оединстве.** Читатель, внимательно следивший до сих пор за нашим изложением, сумеет ответить на этот вопрос. Но, может быть, он не прочь услышать ответ из уст того, кому в древности принадлежал главнейший авторитет в этой области? «Левкипп,

той дороге, как он и Ксенофан, а насколько мне кажется, по п р о т и в о п о л о ж н о й . В то время как последние признавали единство и неподвижность вселенной и не признавали ее воз­ никновения и даже запрещали спрашивать о несуществующем, т. е. о пустом пространстве, Левкипп предполагал бесконечное множество телец, или атомов, находящихся в вечном движении и обладавших бесконечно разнообразными формами. Ибо в ве­ щах он видел беспрерывное возникновение и беспрерывное из­ менение. Затем, он считал существующее не более реальным, чем несуществующее (т. е. пустое пространство); в обоих он в Равной степени усматривал причину всего случающегося».***

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**См., напр.: Виндельбанд В. Указ. соч. С. 76.

***См. прим, и доб. Т. Гомперца.

Впрочем, если даже видеть в вышеприведенных словах то, чего по нашему мнению в них нет, а именно, что Левкипп был учеником Парменида, то, во всяком случае, это был ученик, который так же мог радовать своего учителя, как мало радовал отцов-иезуитов их ученик Вольтер. Конечно, те, которые счи­ тают второй постулат о материи * созданием Парменида, долж­ ны думать об этом иначе и, несмотря на столь верно и настойчиво установленную Феофрастом диаметральную противоположность их основных учений, утверждать глубокую зависимость ато­ мистической доктрины от учения элейцев. Нам не хотелось бы утомлять читателя повторением тех оснований, по которым мы видим в обоих постулатах о материи плод и достояние ионий­ ского естествознания, хотя мы равным образом не хотели бы ни в каком случае умалять заслугу точной формулировки их Парменидом; этой заслуге, впрочем, немало вредит тщетная попытка подкрепить их априорными аргументами. Во всяком случае, элейские метафизики не совсем напрасно применяли свои способности к абстракции. Принятие второго постулата, качественного постоянства материи, оставляло открытыми толь­ ко два пути: назовем их для краткости один — Анаксагоровым, другой — Левкипповым: нужно было либо признать столько основных веществ, сколько в действительности бывает комби­ наций чувственных качеств, либо одно основное вещество, ко­ торому общие основные качества телесного свойственны, а раз­ личные не присущи. Последнее воззрение подготовлено Парме­ нидом в том отношении, что и он делал различие между свойствами, которые характеризуют вещественное как таковое и другими, так сказать, случайными его свойствами. Его «су­ щее», правда, есть только нечто вечное и неизменное, напол­ няющее пространство. Так как он находил, что д в и ж е н и е немыслимо, а следовательно, и невозможно, то и механические свойства телесного, обусловливающие и производящие движе­ ние, не имеют для него никакого значения. Ни об ударе, ни о давлении со всеми модификациями этих явлений ничего не говорится в его учении. Хотя вследствие этого пограничная черта, которую он проводит между истинным бытием и обман­ чивой иллюзией отнюдь не совпадает с установленными Лев-

* См. ниже: имеется в виду качественное постоянство материи. (Прим ред.)