Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1
.pdfЧасть третья. Глава шестая. Протагор из Абдер |
431 |
L суждение вообще и благодаря этому если и не заслужил, то дал повод упреку, будто он приписывает равную истинность всем представлениям или мнениям, — взгляд, от которого могло зависеть дальнейшее ложное толкование положения homojjiensura. Но как мало ни знаем мы о протагоровском учении о познании, одно безусловно верно. Случилось ли Протагору когда-нибудь или где-нибудь, в пылу полемики или запутавшись в несовершенной тогда психологической терминологии, выска зать что-нибудь, что давало повод к такому обвинению: сохра нившиеся отрывки, несмотря на их скудость, вполне достаточ ны, чтобы лишить силы предположение, что универсальный скептицизм мог когда бы то ни было лежать в основе его мышления.
6. |
«О |
в с я к о й в е щ и с у щ е с т в у е т два |
п р о т и в о |
п о л о ж н ы х |
у т в е р ж д е н и я » . * И этим ценным |
отрывком |
|
воспользовались для той же теории, которую мы так долго опровергали. При этом просмотрели, что если бы это выраже ние имело влагаемый в него смысл и было тождественно утверждению, что всякое мнение одинаково правильно, то говорилось бы не о двух утверждениях, а о бесконечном числе утверждений. Смысл этого фрагмента разъясняется из передачи его другом Протагора, поэтом Еврипидом, а также из контекс та, в котором он попадается у Исократа. Еврипид влагает в уста Амфиону в «Антиопе»: « И с к у с с т в о о р а т о р а умеет возбудить борьбу двух речей из всякой вещи». А оратор Ис ократ считает бесполезным и нелепым парадоксом, которым
пленялись прежние поколения, |
утверждение, гласящее: «не |
в о з м о ж н о утверждать двух |
мнений относительно одной и |
той же вещи». Поэтому в изречении этом не нужно искать скептического направления и вообще ничего иного, кроме до вольно распространенной истины, сформулированной еще Дид ро: «Во всех вопросах, за исключением математических... су ществует „за“ и „против"». Как на «центральную мысль» пер вой части книги Милля «О свободе» было справедливо указано На «необходимость» «разбирать противоположное всякого по зитивного утверждения, против всякого положения выставлять
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.
432 Т. Гомперц. Греческие мыслители
противоположение». Всякому читателю парламентских речей и газетных статей вполне очевидно, насколько бесплодно и подвержено ошибкам всякое обсуждение практических вопро сов, пока оно ограничивается указанием либо на одни выгод ные, либо на одни невыгодные стороны какой-нибудь практи ческой меры или постановления; достичь путем дискуссии удовлетворительного решения слабый ум человека может лишь при равноисчерпывающем освещении вопроса с двух противо положных точек зрения. В теоретической, как и в практичес кой области важно не то, «какое мнение можно высказать, а то, можно ли высказать больше в пользу или против этого мнения. Истинное знание и действительно прочные убеждения имеет только тот, кто может и опровергнуть противоположное мнение, и успешно защитить собственное от нападок». Вот именно этот принцип, который Милль считает крайне важным и который можно оценить, читая Платона, содержится в протагоровском положении. Но когда великий софист провозгла шал его, то он обращал главное внимание на п р о п е д е в т и ч е с к о е значение.* Он рассуждал, может быть, подобно Гете, который славит магометан за то, что они «начинают препо давание философии учением, что не существует ничего, о чем нельзя высказать противоположного; они заставляют юношей упражняться в задачах, состоящих в том, чтобы находить противоположное мнение для всякого утверждения, чем долж но приобретаться большое искусство мышления и речи». Раз пробужденное сомнение (так приблизительно продолжает Гете) влечет ум к дальнейшему исследованию, откуда потом уже произойдет уверенность. «Вы видите, — так заключает он сло ва, обращенные к Эккерману, — что в этой системе нет не достатка и что со всеми нашими системами мы не ушли дальше». Если собеседник Гете упоминает, при одобрении пос леднего, о греках, «философское воспитание которых должно было быть подобным же», — то во главу пособий к такому воспитанию нужно поставить «Антилогии» Протагора.
К несчастью, из двух книг знаменитого творения мы имеем только одну указанную фразу, по всей вероятности, начинавшую эту книгу. О содержании книги мы ничего не знаем. Лишь из одного, не целиком дошедшего до нас сообщения ученого му
* Т. е. «вводное» значение к дальнейшим рассуждениям. (Прим. реД )
Часть третья. Глава шестая. Протагор из Абдер |
433 |
зыканта, А р и с т о к с е н а , * можем мы, хотя и не |
с полной |
уверенностью, заключить, что Платон в значительной мере воспользовался этим творением для своих остроумных диалек тических рассуждений на тему о справедливости, которые мы читаем в первой книге его «Государства». Даже если это известие неверно, оно все же не лишено всякой цены. Ибо Аристоксен, младший современник Платона, вышедший из его школы, не мог бы говорить чего-нибудь подобного, если бы содержание тогда еще не забытых «Антилогий» не соприкасалось с темами главного сочинения Платона. Таким образом, «Антилогии»,
наверное, |
т р а к т о в а л и в |
д и а л е к т и ч е с к о й |
ф о р м е |
т а к же |
и э т и к о - п о л и т и ч е с к и е во п р о с ы . |
Здесь Про |
|
тагор был п о с л е д о в а т е л е м |
«изобретателя диалектики» Зе |
||
нона. Анекдотическая традиция поставила этого «искусного спорщика» (как его называет Тимон) в связь с элейским Па ламедом.** Аргумент с зернами передан нам, как помнят наши читатели (стр. 188), в форме диалога между Зеноном и Прота гором. К последнему, как защитнику достоверности свидетель ства чувств, обращает первый, оспаривающий их, свои щекот ливые вопросы. Этот рассказ, приписывающий элейцу *** ак тивную роль, а абдериту **** — пассивную, вполне согласуется с неспособностью, проявляемой софистом при перекрестном до просе его Сократом в платоновском диалоге; и традиция не приписывает ему ни одного логического фокуса.
Мы можем, таким образом, составить довольно определенное представление о его диалектике. Диалектика в вопросах, осно вателем которой был Зенон, которую разработал Сократ и глав ным представителем которой были сократические мегарики *****, была, по-видимому, чужда Протагору. Его диалек тика была более риторического характера. Не короткие вопросы
* См. прим, и доб. Т. Гомперца. Аристоксен из Тарента (354— 300 гг. до н. э.) — ученик Аристотеля, написавший трактат «Гармоника», * Котором разрабатывал технические проблемы музыки, находился под влиянием пифагорейцев, автор жизнеописаний Платона и Пифагора. 'Прим, ред.)
п ** См. прим. ред. к стр. 416. «Элейский Паламед* — выражение батона (Федр 261д). (Прим, ред.)
***Зенону. (Прим, ред.)
****Протагору. (Прим, ред.)
*****См. II том данного сочинения. (Прим, ред.)
434 Т. Гомперц. Греческие мыслители
и ответы, цель которых запутать противника и поставить в противоречие с собой, а длинные речи, следовавшие одна за другой, составляли основу его искусства спора. Прототипом таких ораторских состязаний были ораторские игры, оглашав шие зал суда и трибуны.
Не может быть ни малейшего сомнения, что поэт-драматург Е в р и п и д многое заимствовал у Протагора. Вышеприведенные два стиха из «Антиопы» свидетельствуют о признательности ученика к учителю. Было бы странно, если бы не испытал этого влияния и тот писатель, у которого мы находим богатство точек зрения и удивительное искусство выискивать противопо ложные интересы и аргументы и развертывать их перед нашими глазами. Но не только Фукидид, философ среди историков, черпал отсюда, из этого железистого источника черпал силу и гибкость сам Платон. Этому не должно противоречить то об стоятельство, что один из поздних диалогов «Софист»* полон выпадов против «антилогики» всякого сорта. В старости Платон сурово относился ко всякой диалектике. В своем последнем сочинении «Законы» он как бы распрощался с ней и ее вос питательную роль заменил математикой и астрономией. Если бы «Софист» был потерян, то эту его часть можно было бы построить a priori. Ибо прежде чем антидиалектическая тен денция окончательно возобладала в уме Платона, она должна была победить там, где она встречала наименьшее сопротивле ние. В «Софисте» борьба была направлена против А н т и с ф е н а . Но он углубляет критику антисфеновских приемов диалекти ческого метода тем, что прослеживает начало «антилогики» в прошедшем. Здесь мы встречаем имя Протагора в такой связи, которая заслуживает нашего полного внимания.
7. Упрямыми спорщиками (так приблизительно говорится там) делает «софист» всех, кто находится с ним в общении и притом во всех областях: как в вопросах о божестве, так и всего того, что находится на небе и на земле, по вопросам бытия и становления, а также законов и всех государственных учреждений. «И в отношении всех искусств, — продолжает участник диалога, — и каждого искусства в отдельности, всякий ищущий найдет в этих сочинениях, что возразить против вея-
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.
Часть третья. Глава |
шестая. Протагор из Абдер |
435 |
цого мастера». «Ты имеешь |
в виду, — гласит ответ, — прота- |
|
горовские писания об искусстве борьбы и о других искусст вах»- — «Его сочинения, милейший, и многих других...»* Это все, что мы узнаем об этой отрасли писательства Протагора. Из-под его пера, как видим, вышли статьи или полемические речи об искусстве борьбы, о других отдельных искусствах и одно сочинение о всех искусствах. О направлении мы ничего ве узнаем из этого легкого намека. Поспешность, с которой Платон касается и затем оставляет эту тему, показывает, что они дают лишь небольшую опору для его тезы. Важнее напо мнить о том, что в сочинении «Об искусстве», многократно упомянутом нами, мы имеем образец разбираемого нами лите ратурного жанра. Это сочинение, как известно нашим читате лям, написано неизвестным софистом в защиту врачебного ис кусства. Оно не лишено грубых ошибок и преувеличений и в то же время полно диалектической проницательности и ора торской ловкости. Неудачи медицины оно объясняет трудностью ее задачи и бездарностью некоторых ее представителей. Напри мер, мы читаем там следующее: «Но те, кто обвиняет врачей в том, что они не пользуют пораженных неисцелимыми болез нями, требуют таким образом, чтобы они делали и должное, и недолжное; это требование в ы з ы в а е т в о с х и щ е н и е тех, которые вр а ч и т о л ь к о по и ме н и , и насмешку дейст вительных врачей. Ибо мастера ремесла не нуждаются в глупых хвалителях и хулителях, но в таких, которые разбирают, где труд достигает своей цели и где он не достигает ее, и которые намечают ошибки, в каких виновны в одних случаях мастера ремесла, а в других обстоятельства». Конец этого отдела гласит так: «(Лечение ясно обнаруженных болезней), открыто не тем, которые хотят заниматься этим ремеслом, а только тем из последних, которые это могут; могут же это только те, природа которых не противится и у которых нет недостатка в средствах образования». Отсюда видно, что и здесь нет недостатка в Сражениях порицания «мастерам ремесла» и что единственная характерная черта полемических речей, указанная в диалоге «Софист», присутствует и в этой сохранившейся нам речи. Но вЩе значительнее другое. Непосредственно после вышеприве денного конца главы следует фраза: «Что к а с а е т с я д р у г и х
* См. прим, и доб. Т. Гомперца.
436 Т. Гомперц. Греческие мыслители
и с к у с с т в , то об э т о м в д р у г о е в р е м я в д р у г о й речи». Таким образом, автор имеет в виду статью, посвящен ную остальным искусствам, и указывает на нее совершенно в тех же словах, в которых Платон в «Софисте» говорит о таком сочинении Протагора, как о существующем. Это совпадение в связи со многими другими обстоятельствами заставляет нас приписать авторство псевдо-гиппократовской книжки «Об ис кусстве» абдерскому софисту. Нашим читателям уже известно (ср. стр. 400 и 424), что его метафизическое положение снова появляется в этом сочиненьице и притом с указанием на «другие речи», которые должны точнее осветить его (может быть, «Нис провергающие речи»). Так как язык, стиль и тон книжки подходят к эпохе Протагора и даже сходны со стилем самого Протагора, вплоть до замечательных совпадений с протагоровской речью, изображенной у Платона, то мы думаем, что имеем право приписать нашему предположению значительную степень вероятности. Следующее может служить подтверждением ска занного. Рассуждения об отдельных искусствах, по свидетель ству указанного выше места из «Софиста», принадлежали раз ным лицам и потому эти совпадения могут казаться неубе дительными. Но в обоих случаях рядом с указанием на рассуждения об отдельных искусствах упоминается еще общее рассуждение об искусстве, в одном случае как обещание, в другом как уже существующее. Такое совпадение не может не обратить нашего внимания. Правда, это, может быть, был про тивник Протагора, вступивший в состязание с ним и в этой области. Но такому предположению противоречит совпадение основных метафизических воззрений. Таким образом, если не принять тождества авторства, то остается следующая альтер натива. Либо нужно предположить, что наш философ, вообще не лишенный оригинальности, на этот раз идет по проторенной дороге, либо очень близко стоящий к нему софист, может быть, его ученик, хотел превзойти его. Как Протагор говорил о раз личных искусствах, остается нам неизвестным. Можно лишь с большим основанием предположить, что обсуждение отдельных искусств было очень различным. Ибо в то время как реальность так часто оспариваемого врачебного искусства нуждалась в обосновании и защите, этого совершенно нельзя сказать пр° ремесленные искусства. Польза врачебного искусства для здо ровья часто подвергалась сомнению; но никогда не отрицалось,
Часть третья. Глава шестая. Протагор из Абдер |
437 |
qT0 ткацкое искусство — производить ткани для одежды, а башмачное искусство — обувь. Соответственно этому в одних статьях могла преобладать критическая тенденция, в других апологетическая. Поводом для критики исполнителей работы как здесь, так и там было достаточно. Оправдание какого-нибудь искусства от нападок на него происходило часто за счет обви нения их представителей. И в конце концов, если подобные возражения оказывались опровергнутыми, то все же они были отмечены, и потому Платон мог упоминать о них в указанном смысле.
Мы так долго остановились на этом предмете потому, что сочинение *06 искусстве» хорошо характеризует деятельность софистов пятого столетия, а если приписать его Протагору, то оно прибавляет немало существенного к его образу. Можно сказать, что дух позитивной, почти современной научности не проступает так сильно и Так ясно ни в одном из творений той эпохи. Чувственное восприятие и выводы, которые можно на них построить, считаются автором этого сочинения единствен ными источниками врачебного и всякого другого знания. При рода, которая не отвечает на вопросы добровольно, подвергается пытке и принуждается к даче показаний. Это б э к о н о в с к о е сравнение, столь понятное нашему времени, было, насколько нам известно, совершенно чуждо древности. Где наблюдение, эксперимент и построенный на них вывод недостаточны, там находятся непереступаемые границы человеческого разумения. Повсеместное господство причинности принимается в таком безусловном значении, какое в ту эпоху придавалось ему только атомистами. Отношение причины к следствию считается основой всякого предвидения, а это последнее — основой всякой целе сообразной деятельности. Вещи обладают прочными, точно ог раниченными свойствами. Чтобы достичь различных результа тов, нужно пользоваться различными причинами; что в одном слУчае приносит пользу, должно приносить вред в противопо ложном или очень отличном случае; что оказывалось целебным пРи правильном употреблении, то должно оказаться вредным ПРИ неправильном применении. Ограниченность человеческой **°Щи ясно признается и подчеркивается. Автор так же далек 01 ВеУмеренных притязаний в отношении достижимого чело веком господства над природой, как и от фантастических по- ^Роений при объяснении и описании природы. Очень странно,
438 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
что то сочинение, которое дает такое ясное изложение евангелия индуктивного духа и так обостряет все вопросы, ускользнуло от наблюдательности историков и естествоиспытателей. Впро чем, мы преувеличиваем. Равнодушие, вызывающее наше изум ление, имело исключение. Блестящий представитель последней великой эпохи Просвещения Пьер Жан Жорж К а б а н и с * в своей книге «О степени уверенности в медицине» воздал должное книге «Об искусстве», которая была для него творением вели кого Гиппократа. В своей аргументации врач, лечивший Мирабо, не только близко сходится с излагаемыми взглядами, он при водит и большие выдержки оттуда. В конце своего сочинения, подводя итог своим рассуждениям, он почти повторяет в не сколько измененной форме основные мысли близкого ему со чинения.
8. Здесь мы могли бы расстаться с Протагором, если бы его занятия риторикой не требовали нескольких замечаний. Прежде всего о несправедливости в отношении к нему. Элли ны — так приблизительно говорит Аристотель — справедливо упрекали Протагора в том, что он хвастался, что самую не значительную речь (или вещь) он может превратить в значи тельную.** Здесь необходимы пояснения. Аристотель касается здесь пункта, который всегда выставлялся как обвинение про тив философов и риторов. Сократ в своей защитительной речи, приведенной у Платона, указывает на это обвинение, «которое всегда держат наготове против всех философов». Оратор И с о крат при подобных же обстоятельствах упоминает об этом, ибо для врагов своих он тоже был развратителем юношества и крючкотворцем. Трудно поверить, чтобы Протагор, который, говоря словами Тим он а,*** «постоянно старательно избегал всего непристойного», хвастался именно тем, что несколько десятилетий позже считалось оскорбительным упреком. Но хорошо ли был осведомлен Аристотель, не был ли он обманут ложным преданием, во всяком случае нам необходимо отделить
* Пьер Жан Жорж Кабанис (1757—1808) — философ и врач эпохи Великой французской революции, автор учения об «идеологии» как науке
овсеобщих законах образования идей. (Прим, ред.)
**См. прим, и доб. Т. Гомперца.
***См. прим. ред. к стр. 429.
Часть третья. Глава шестая. Протагор из Абдер |
439 |
эту форму от содержания. Форма была непопулярна и возбуждала серьезное недовольство, ибо она создавала видимость, будто оратор, помогая слабейшему делу, служит дурному, т. е. несправедливости. Однако право и мораль не касаются вопроса непосредственно. Делать слабейшее дело сильнейшим, т. е. побеждать слабейшими самими по себе аргументами сильней шие, это и была в действительности цель, которую преследо вала вся античная риторика. Ее же имели в виду и Аристотель, от которого мы имеем учебник риторики, и другие предста вители ее. Что этой диалектической ловкостью злоупотребляли и что в руках злонамеренных людей она делалась источником зла, об этом вряд ли существовало и в древности разногласие мнений. Но когда Платон в «Горгии» по этим и другим со ображениям отверг риторику (которую он восстановил на дру гой основе в «Федре»), то именно Аристотель решительно возражал против этого. Он особенно настаивал на том, что с ораторским искусством дело обстоит так же, как и с другими полезными вещами. Все вещи можно употреблять во зло, а «наиболее полезные чаще всего; таковы: телесная сила, здо ровье, богатство, военное искусство; все это при правильном употреблении приносит высшую пользу, при неправильном — наибольший вред». Поэтому порицания заслуживает не с п о собность, а н а п р а в л е н и е ума, применяющее их во зло. В конце концов так же постыдно и даже постыднее не уметь защищаться речью, как не уметь защищаться кулаком.
Отсюда сравнение, заимствованное Платоном у Горгия и затем повторенное представителями всех школ — стоиками, эпикурейцами, скептиками — иногда, впрочем, и отвергавшее ся, — сравнение ораторского искусства с оружием, которое мо жет служить и правому, и неправому делу, к которому нельзя относиться с презрением на том основании, что его можно
Употреблять во зло. |
«Атлет, — говорится |
там, — который |
из |
бивает своего отца, |
делает это не в силу своей ловкости, |
но |
|
в силу своей нравственной низости». И |
р и т о р и к а А р и с |
||
т оте ля постоянно |
стремилась к тому, |
чтобы придать воз |
|
можно больше силы наличному запасу аргументов. Нет недо статка в наставлениях, как нужно «увеличивать» или «умень шать», т. е. как раздувать незначительную вещь и как лишать значения важную. Он учит, следуя Горгию, как нужно уметь лишать силы тяжеловесную серьезность противника, прибегая
440 |
Т. Гомперц. Греческие мыслители |
к шуточной болтовне, и как отражать тяжелым щитом собст венной серьезности стрелы его насмешки. Ни один прием адвокатского красноречия не вызывает его неодобрения. Он выходит далеко за пределы, допускаемые современными по нятиями (очевидно, вынуждаемый необходимостью древней жизни; ср. стр. 363). Однако и мы находим, что в интересах права желательно, чтобы как обвинение, так и защита велись возможно искуснее и сильнее, чтобы самый незначительный аргумент доходил до полного развития и освещения, допуская даже риск, что ловкость адвоката, против которого выступает менее искусный борец, может спутать судью и оказать более сильное влияние на решение, чем это нужно. Аристотель всегда предполагает при этом, что ни один из этих приемов не должен применяться с дурным намерением. У нас нет никаких осно ваний сомневаться в том, что такая же оговорка имеет полную силу и для Протагора. В пользу личной честности софиста говорит как указанный Платоном и одобряемый Аристотелем прием в вопросе о гонораре, так и вся характеристика его у Платона. Всякий раз, как в диалоге Платона Протагору пред стоит выбор между двумя этическими взглядами, Платон всегда заставляет его выбрать наиболее высокий, причем один раз это подкрепляется соображением, что он руководствуется не потребностями минуты, а «имеет в виду всю свою жизнь». И наконец, его морально-философские сочинения, среди кото рых мы еще не упоминали двух: «О добродетелях» и «О чес толюбии». В том, что они вполне соответствовали тогдашнему моральному канону, убеждает нас как изображение, данное Платоном, так и многозначительное молчание других его про тивников.
Верный своему принципу, что практические упражнения не менее ценны, чем теоретическое наставление, Протагор вся чески стремился развивать способности своих учеников. Он выставлял тезисы и предлагал занимающимся риторикой вы сказываться в их защиту и против них. Это были самые общие вопросы, вне связи с действительностью и потому наиболее пригодные для подготовки к разбору более трудных и сложных задач. При этом вспоминается совет, который давал Аристотель как начинающим, так и зрелым поэтам: они должны дать возможно более краткую формулировку сложному содержанию эпоса или драмы и затем погрузить его в индивидуализирую'