Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1

462 Т. Гомперц. Греческие мыслители

сердце. Автора можно сравнить с военным, предпринявшим разведку неприятельских укреплений с целью открыть их сла­ бые пункты и измыслить особый план атаки. В то же время его так поражает искусное расположение всей крепости и со­ отношение ее частей, что он не только предостерегает от чересчур поспешного нападения, но и выражает откровенное восхищение целесообразному плану постройки и таким образом становится почти панегиристом глубоко ненавистного врага. Во всяком случае только ненависть могла в такой степени обострить взор этого афинского олигарха и открыть ему некоторые основные

но г о у с т р о й с т в а с о б щ е с т в е н н ы м у к л а д о м , с о ­ г л а с о в а н н о с т ь в н е ш н и х фо р м с в н у т р е н н и м с о ­ д е р ж а н и е м о б щ е с т в е н н о й ж и з н и . Морское могущество Афин, проистекающее отсюда торговое преобладание их, воен­ ная тактика, соотношение между армией и флотом, демокра­ тическое устройство и многое такое, что для поверхностного наблюдателя кажется только злоупотреблением демократии, на­ пример, подсудность союзников, затяжка процессов, распущен­ ность вольноотпущенников и рабов — все это приведено во внут­ реннюю связь, освещено и сведено к общим причинам. Таким образом, не без основания указывали на то, что это сочинение представляет собой первый образец дедуктивной разработки социально-политических вопросов.

Правда, эта похвала не безусловна. Как ни похвально об­ наруживающееся здесь стремление подвести массу отдельных явлений под общую точку зрения, как ни полезно при этом чувство причинности: все это не меняет того факта, что дедук­ тивный метод оказывается малопригоден для объяснения ис­ торических явлений и для освещения эволюционного процесса. Наш автор обнаруживает редкое богатство тонких наблюдений и глубокомысленных замечаний. В некоторых вопросах его можно считать предшественником Берка, Маккиавелли и Паоло Сарпи. 108 Но было преувеличением, когда про это сочинение

говорили, что оно является «первой попыткой познать законы государственных форм». Исходной точкой всех его рассуждений является внутренняя связь между господством на море и де­ мократией. Конечно, эта связь является результатом специфи­ ческого исторического развития Афин. Но что здесь не прояв­

Часть третья. Глава восьмая. Расцвет исторической науки 463

ляется «закон природы», в этом может нас убедить пример Карфагена и Венеции, Голландии и Англии. Его дедукцию можно упрекнуть в некоторой насильственности. В самом начале сочинения автор в следующих словах высказывает тезис, ко­ торый он собирается доказать: «Я хвалю афинян не за то, что они предпочли известный род государственного устройства; ибо они предпочли благосостояние плохих людей благосостоянию хороших. Но я хочу доказать, что, решившись на одно, они сохраняли свою конституцию, и в остальном, что грекам ка­ залось ошибочным, достигли своей цели». В конце сочинения он говорит: «Для улучшения конституции можно многое вы­ думать; но нелегко выдумать такое, что произвело бы серьезное улучшение при сохранении демократии. Этого можно достигнуть только в незначительной степени, прибавляя немного в одном, убавляя в другом». Афинская демократия представлялась ему законченным художественным произведением, которое должно быть таким и не может быть иным для своей цели удовлетво­ рения масс. При этом определенно и с явным преувеличением указывается на то, что правят «низость и неразумие», а в совете и народном собрании первую роль играют «сорванцы». Но народу, который по праву преследует свои собственные интересы, полезнее «невежество, порочность и благосклонность» его настоящих вождей, чем «способность, проницательность и недоброжелательство хороших» или «благородных». Правда, в этом случае не получается лучшего государственного устройства, но демократия наилучшим образом сохраняется. «Ибо народ не хочет быть рабом в законно и хорошо устроенном государстве, он хочет быть свободным и господствовать... Как раз из того, что ты считаешь беззаконным устройством, почерпает народ свою силу и свою свободу». Нужно ли указывать на то, что в этих, вполне объективных, по-видимости, реально-полити­ ческих рассуждениях чувствуется значительная доза раздра­ женного доктринерства, или, правильнее, раздраженности, скрытой под покровом доктрины? А если это неразумие, эта негодность и безрассудность вождей подвергают опасности мощь государства, если они ведут к потере флота, дани, владений? ® чем же тогда выгода народа? Несомненно, что замечание Нашего олигарха во многих случаях попадает в цель, но все

пером его руководит определенная т е н д е н ц и я . Вся его пРоницательность служит его корпоративной страстности, все

его мышление есть одно из средств выражения своего раздра­ жения. Афинская демократия якобы н е и с п р а в и м а в полном смысле этого слова. Самые большие недостатки, наиболее тя­ жело ощущаемые людьми, принадлежавшими к тому же со­ словию и к той же партии, что и автор, являются якобы исключительным и неотвратимым следствием главного государ­ ственного принципа. Попасть в самый корень, в самый жиз­ ненный нерв афинского государства значит осудить его. Он как бы говорит своим друзьям: Не надейтесь на реформы! Не ожи­ дайте ничего от компромиссов! То, что вам кажется случайной неудачей, недостатком, временной порчей, все это проявления одного губительного государственного принципа. С этим связано благополучие массы, которая потому и будет всегда руково­ диться им. Не нужно половинчатости и поспешности! И, прежде всего, не нужно несвоевременных выступлений с недостаточ­ ными силами! Если нанести удар, то он должен быть реши­ тельным, он должен сразу и навсегда покончить с верховенством «проклятого демоса» (выражаясь языком того времени).* Вы должны быть хорошо вооружены и исполнены решимости, у вас не должно быть также недостатка в союзниках. «Ибо» — здесь нам уже не нужно читать между строк, — «немало нужно для того, ч т о б ы п о к о н ч и т ь с а ф и н с к и м н а р о д о ­ власт ием» .

3. Это замечательное произведение политической страсти и политического смысла появилось в том самом году (424 г. до Р. X.),** когда оказался обреченным на праздность человек такого же приблизительно склада, но более крупный и более гармоничный. Эта праздность была ему необходима для завер­ шения труда всей его жизни. Фукидид, сын Олора, очень богатый человек знатного происхождения, в жилах которого кроме греческой текла также фракийская кровь, командовал в качестве стратега отрядом флота у острова Фасоса, откуда он недостаточно быстро явился на выручку осаждаемого города Амфиполя.*** Эту проволочку он должен был искупить двад­

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**См. прим, и доб. Т. Гомперца.

***Время жизни Фукидида 460—397 гг. до н. э., поражение афинян

вбитве за Амфиполь относится к 424 г. до н. э.; в «Истории Пелопон­ несской войны* изложены события до 411 г. до н. э. (Прим, ред.)

Часть третья. Глава восьмая. Расцвет исторической науки 465

цатилетним изгнанием. Часть времени он употребил на путе­ шествия, другую часть провел в своем поместье на берегу Фракии, работая над тем сочинением, которое имеет неоспо­ римое и лишь изредка подвергаемое сомнению право считаться величайшим историческим памятником древности. Мы бросим лиШь беглый взгляд на дух его историографии, на методы его исследования * и также кратко коснемся других принципиаль­ ных пунктов, попадающих в рамки нашего изложения. Вряд ли наши читатели посетуют на нас, если мы немного дольше, чем это безусловно необходимо, займемся великим афинянином И его бессмертным творением. В этом пункте мы достигаем высочайшей вершины духовного развития. Мы стоим перед самым высоким по строгому отношению к истине, перед самым высоким в смысле полноты идей, перед самым высоким по художественной силе.

Вряд ли два современника представляют больший контраст, чем Г е р о д о т и Ф у к и д и д . Между появлениями их сочи­ нений лежит промежуток в двадцать лет;** по духу же различие их можно определить столетиями. Геродот оставляет впечатле­ ние древней старины, Фукидид — впечатление современности. Наклонность к религиозно-политическому, к легендарному, анекдотическому, простодушная вера галикарнасца,*** только изредка смягчаемая лучами критики, — все это бесследно ис­ чезает у его младшего товарища. Его взор направлен прежде всего на политические факторы, на реальное соотношение сил, можно сказать, на естественную основу исторических событий. Причины этих явлений он видит совсем не во внушениях и участиях сверхъестественных существ; индивидуальным настро­ ениям и страстям приписывает он также самое незначительное влияние. Позади них он ищет общие движущие силы, состояние народов, интересы государств. Прежде чем указать на все от­ дельные пункты спора, из-за которого возникла пелопоннесская война, он делает замечание: «Самой истинной, но наименее выясненной причиной войны было слишком развившееся мо­ гущество Афин, возбуждавшее опасение Спарты». Сообщение его биографа, что он был учеником физика-механициста А н а к -

*См. прим, и доб. Т. Гомперца.

**Время жизни Геродота ок. 484—426 гг. до н. э. (Прим, ред.)

***Т. е. Геродота (происходил из Галикарнаса в Карии). (Прим, ред.)

W

Часть третья. Глава восьмая. Расцвет исторической науки 469

реликого участвовать в крестовых походах! Однако он не вы­ думал ни Карла Великого, ни крестовых походов, не сделал заимствований из мифологии. Со своей стороны, Фукидид также придерживается только основных черт предания, передаваемого поэтами; он часто выражает недоверие к частностям и совер­ шенно отбрасывает столь любимую его предшественниками анекдотичность. Он не хочет и с т о л к о в ы в а т ь или гармо­ низировать, он хочет лишь п о п о л н я т ь . Ясно понимая, что у него нет средств получить сколько-нибудь верную картину отдаленного прошлого, очистив его от прикрас, преувеличений и искажений поэта, он вступает на совершенно новый путь исследований, свидетельствующий о его удивительной дально­ видности и глубокомыслии. Он прибегает к д е д у к ц и и , при­ том к дедукции в такой форме, которая одна только и пригодна д ,тг я распутывания исторических проблем, — это о б р а щ е н н о -

д е д у к т и в н ы й метод, или метод обратного умозаключения. Вооруженный такими средствами, одаренный зоркостью, от которой ничто не укрывается, не ослепленный национальной гордостью, без склонности к прикрасам, он мог дать верную в основных чертах картину древнейшей Эллады, пользуясь не­ большим количеством данных, признанных достоверными. В результате оказалось, что греки очень поздно осознали свое национальное единство, что на более ранней ступени они мало отличались от варваров или негреков, что на море, как и на суше, грабеж был главным источником наживы и что необес­ печенность сношений, недостаток людей и средств надолго за­ держали культурный расцвет. Для получения этих результатов автор воспользовался и теми изменениями, которые произошли

вустройстве города, и прогрессом в судостроении, и переменами

водежде и головном уборе, даже изменением одеяния олим­ пийских победителей. Защищенность Аттики от завоеваний вследствие скудости ее почвы, отсутствие резких изменений в

еесудьбе, обусловленный этим приток чужих родов, быстрое возрастание населения и, как следствие, колонизация Ионии;* непрочная оседлость, благодаря неурегулированности хлебопа­ шества, и любовь греческих племен к передвижению, перемена °остава владений, которому подвергались особенно часто самые Плодородные страны, наконец, переход патриархальных монар-

*См. комм. ред. № 8.