Т. Гомперц - Греческие мыслители том 1

gjHl ЕГЭ ЕГЭ ЕПЗ La cJ Ь cJ ЕПЗ ЕПЗ1л cJ la cJ La d peg p ci p c i pen p c i p c i p p p c i p p p p P P

[5cl ЕПЗ 1л cJla cJ1д cJ la cJLa cJЕПЗ la cl la cJ La cJ p c i P P P P E 3 ELB EL3 E I3P P P P P P ELE]

ГЛАВА ШЕСТАЯ

П р о т а г о р из А б д е р *

Протагор происходил из Абдер. Там вдохнул он атмосферу просвещения. Вряд ли есть основание сомневаться, что он знал своего старшего соотечественника, Л е в к и п п а , и младшего, Де мо кр ит а . Он недолго занимался исследованиями природы. Главным образом интересы его приковывались к человеческим делам. Не достигнув еще возраста тридцати лет, он посвятил себя новой тогда специальности странствующего учителя, или софиста. Часто бывая в Афинах, он удостоился близкой дружбы с Периклом и находился в близких отношениях с Еврипидом и другими выдающимися людьми. Центральным пунктом его преподавания, к которому все жадно стремились, составляло подготовление к общественной жизни; кроме этого оно заклю­ чало и другие самые разнообразные наставления. Ораторское искусство и вспомогательные к нему дисциплины, затем педа­ гогика, наука о праве, политика и мораль занимали его пло­ дотворный разносторонний ум. Он был настолько разносторонен, что мог одинаково успешно изобретать полезное приспособление Для носильщиков тяжестей и законодательствовать. Последняя задача была возложена на него, когда весной 443 г. Афины основали город Ф у р и и в плодородной долине вблизи разру­ шенного Сибариса.** Возложенное на Протагора Периклом по­

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

** В Юж. Италии, на берегу Тиррентского залива, разрушен в 510 г. * н- э. в результате войны с «пифагорейским» Кротоном. (Прим, ред.)

412 Т. Гомперц. Греческие мыслители

ручение состояло, по-видимому, в том, чтобы применить при­ нятые в Нижней Италии законы «тонкого» Харонда * к спе­ циальным условиям новой колонии. Он сделал законы еще более сложными, чем они были. Эта миссия была высшей точкой его жизни. В Фуриях сошлись многие из выдающихся умов тогдашней Эллады, одни находились там временно, другие основались навсегда. Когда Протагор совершал прогулку под колоннадами, красиво и правильно, по плану Гипподама ** (ср. стр. 367) построенного города, то он мог вести разговор и с Геродотом по вопросам народоведения, и с Эмпедоклом о про­ блемах естествознания. Быстрый расцвет колонии, представ­ лявшей собой пеструю смесь всех греческих племен и, как показывает деление граждан на десять землячеств,*** основан­ ной в целях идеи п а н э л л и н и з м а , мог служить благоприят­ ным предзнаменованием единения греков. Но если подобные надежды наполняли Протагора и других учителей мудрости, писателей, мыслителей, истинных носителей национальной идеи объединения, то им пришлось испытать горькое разочарование. Не прошло и десяти лет, как два могущественнейших государ­ ства, Афины и Спарта, оказались в непримиримой вражде; вся Эллада разделилась на два лагеря. Когда к трудностям войны в Афинах присоединились ужасы опустошительной чумы, Про­ тагор находился там и был свидетелем геройского самооблада­ ния, с которым его покровитель П е р и к л перенес тяжелые удары судьбы. После смерти последнего он писал: «Он стойко перенес смерть своих молодых и прекрасных сыновей, умерших в течение восьми дней. Он сохранял спокойствие духа, которое помогало ему переносить страдание и вызывало уважение на­ рода. Ибо всякий, кто видел, как стойко он переносил собст­ венное несчастье, считал его высокоблагородным, мужествен­ ным и гораздо лучшим себя, хорошо зная собственную беспо­ мощность в подобном же положении». Если национальное несчастье, и особенно несчастье Афин, положило тяжелые тени на жизнь нашего софиста на склоне его лет, то он был избавлен от тягостей глубокой старости. Этим он был обязан тому вне­ запному припадку нетерпимости, от которой не был застрахован

*См. прим. ред. к стр. 366.

**См. текст на стр. 387.

***См. прим, и доб. Т. Гомперца.

учителем. В качестве такового он посвятил себя проблеме вос­ питания. Высказываемые им по этому вопросу суждения обна­ руживают ум, свободный от односторонности и крайне уравно­ вешенный. «Для учения нужны и природные задатки, и уп_ ражнение; мы должны учиться с юности. — Ни теория без практики, ни практика без теории не имеют значения. — Об­ разование не дает ростка в душе, если не доходит до известной глубины».* Так гласят немногие из сохранившихся отрывков, из которых последний поразительно напоминает глубокое из­ речение Евангелия (Матф. 13,5). Протагор первый ввел в пре­ подавание г р а м м а т и к у . Одним из поразительных фактов греческой умственной жизни было то, что до него не было ни одной, хотя бы самой скромной, попытки различать и расчле­ нять формы языка и сводить их к основным положениям. Правда, самые грубые различия, вроде различия между глаго­ лом и существительным, были отмечены языком; но даже и эти элементарные понятия не были точно установлены и не употреблялись достаточно последовательно. Что такое наречие или предлог? Каковы правила пользования наклонениями или временами? — обо всем этом ни Пи н д а р , ни Э с х и л не слы­ шали ни одного слова. Искусство владения языком достигло своего апогея, и в то же время не было сделано даже попытки отдать себе отчет в правилах языка. Здесь не место обсуждать вопрос, насколько такое положение свидетельствует о том, в какой мере применение языка независимо от сознательного усвоения этих норм и в какой мере необходимо и полезно стараться освещать ум ребенка грамматически-логическими аб­ стракциями. В ту эпоху, когда пробудившаяся жажда знания стремилась упорядочить всякий материал, доступный познанию,

ивсюду искала оснований и правил, было вполне естественно

исвоевременно сделать предметом наблюдения само орудие мысли и ее передачи. Свои грамматические исследования Про­ тагор соединил в одну книгу под названием « Пр а в и л ь н о с т ь

речи». Это название указывает приблизительно, к чему оя стремился. Он был столь же далек от единственно плодотворного исторического метода исследования языка, как вся древняя наука. Но и кодификация правил языка представляла благо-

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

парную почву для деятельности. В эту гордую своим умом эпоху и такое предприятие необходимо сопровождалось рефор­ маторскими попытками. Познание известной нормы языка вело к вопросу об основании этой нормы или о намерении, которое руководило законодателем языка (ибо таково было в ту эпоху господствующее воззрение). Это намерение, как оказывалось, было выполнено не вполне последовательно; в этом случае устранением мнимых отклонений пытались восстановить дело законодателя в его первоначальной чистоте наподобие того, как очищают от ошибок переписчиков испорченный текст.* По-видимому, в этом смысле Протагор, которого мы имеем полное основание причислить к защитникам условной теории (стр. 373), и занимался проблемами языка. Познание языковых норм, получаемое из наблюдения, и основанное на нем руко­ водство к правильному употреблению языка — это и составляло, по всей вроятности, главное содержание книги; в нее же вошли некоторые попытки реформы языка. Он первый указал на различие времен глаголов и на формы предложений. Последние он назвал «основами» речи и различал «желание, вопрос, ответ, приказание». Эти четыре формы предложений выражались, по его мнению, четырьмя наклонениями глагола, которые мы на­ зываем желательным, сослагательным, изъявительным и пове­ лительным (в одном случае здесь была натяжка). Он, повидимому, охотно приводил из Гомера примеры этих и других правил и указывал на ошибки, которые, как ему казалось, он находил. Не случайность, что из трех грамматически-крити- ческих замечаний, нам известных, два относятся к первым словам первой строки Илиады. Ему могло доставлять удоволь­ ствие находить недостатки языка в самом хваленом поэтическом произведении, подвергшемся такой резкой критике Ксенофана со стороны содержания. Повелительное наклонение во фразе «Гнев, о богиня, воспой» употреблено неправильно, так как поэт обращает к музе не повеление, а просьбу. Затем слово «menis», означающее по-гречески «гнев», употреблено в жен­ ском роде, тогда как ему подходит мужской род. О смысле 9101,0 замечания можно только строить догадки. Вероятно, его

* Видимо, здесь Т. Гомперц смешивает позицию Протагора с позицией ат°на, взгляды которых на происхождение языка противостоят в пла- °вском диалоге «Кратил*. (Прим, ред.)

правильно понимали в том смысле, что аффекту гнева свойст­ венны скорее мужские, нежели женские черты. Очень малове­ роятно, чтобы Протагор хотел произвести смелую попытку со­ вершенно реформировать родовое обозначение существительных во всем греческом языке. Такая попытка оставила бы больще следа, чем одно мимолетное замечание А р и с т о т е л я об одном только слове. В действительности дело могло обстоять следую, щим образом.

Ни в какой части речи не сохранились так ясно следы процесса роста языка, как в г р а м м а т и ч е с к о м р о де су­ ществительных неодушевленных. То удивительное обстоятель­ ство, что многие семейства языков смотрят на неживое как на одушевленное, а потому как на мужское или женское, обуслов­ ливается, если это толкование правильно, тем же стремлением к одушевлению и персонификации, которое, как мы видели (стр. 17), играет такую большую роль в начале образования религий. При персонификации играет большую роль порази­ тельно тонкое чувство аналогии, которому движущееся, дея­ тельное, нервное, плотное, острое, крепкое представляется как мужское, а покоящееся, страдающее, кроткое, нежное, широкое

имягкое как женское. Рядом с этой аналогией чувства суще­ ствовала еще аналогия форм языка, и оба эти влияния пере­ крещивались.97 Если известное окончание существительного бы­ ло однажды присвоено одному роду, то новое образование с тем же окончанием относили к этому роду, часто не принимая в соображение его чувственного содержания.* В других случаях

ив особенности в эпоху еще свежей творческой силы языка влияние содержания превышало влияние форм. Отсюда масса путающих исключений из правил, основанных частью на об­ щности чувственного содержания, частью на общности форм и приводящих в отчаяние наших школьников. Протагор был сыном эпохи просвещения и потому был безучастен к продуктам наивного творчества седой старины (ср. стр. 369); с характерным

для него стремлением к рассудительности и правильности °н пытался внести порядок и в эту запутанность. Вот пример его

критики в этом вопросе: он находил, что слово «шлем» (pelex) должны употреблять в мужском роде. Очень маловероятно, чтобы он опирался в данном случае на правило, согласно #0'

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

чЯщялй оружие и другие предметы, причинившие смерть кому- 0 ибудЬ( и относили их с торжественной церемонией на границу

страны. Поэтому вполне понятно, что этот разговор касался именно этого вопроса. Правда, он, может быть, вышел за пре­ делы его. «Это был спор, — так высказал Гегель, — о большом я важном вопросе о вменении». Мы думаем, что дело идет о еде более важном вопросе, о ц е л и н а к а з а н и я . Как раз Протагор мог ухватиться за такой случай крайней безрассуд­ ности или «неправильности» (как он бы сказал) для рассуж­ дения» постепенно приводящего к важным вопросам; он мог при этом случае исследовать ценность и сущность применяемого уголовного права, мог обнаружить главные его мотивы, желание возмездия и потребность искупления, мог связать с этим вопрос о том, дозволительно ли на этих основаниях причинять сильное страдание членам общества; наконец, он мог искать более проч­ ной основы для уголовного права. Где он нашел эту основу и что составило позитивное зерно его предложения, об этом мы можем говорить не только предположительно. Ибо когда Платон влагает в уста Протагору в диалоге, носящем то же имя, определенный протест против одного только грубого возмездия за содеянную несправедливость и заставляет его проповедовать теорию устрашения, то нам начинает казаться, что мы стоим в доме Перикла, слушаем серьезную и оживленную беседу, и мы полагаем, что лучше понимаем ее смысл, чем передатчики этого сообщения, Ксантипп, выродившийся сын великого госу­ дарственного человека, и известный сплетник-памфлетист Стесимброт.

4. Как относился сильный критический ум Протагора к проблемам т е о л о г и и ? Точный ответ на этот вопрос поглотило первое литературное ауто-да-фэ. Нам сохранилась лишь первая Фраза, стоящая в самом начале этой книги: «О богах не могу знать ни то, что они есть, ни то, что их нет; ибо многое Мешает знать это, неясность предмета и краткость человеческой

Нсизни».* Здесь у нас возникает масса вопросов и, прежде ВсвГо» следующий: каково может быть содержание книги, перВая Фраза которой объявляет предмет ее недоступным челове­ ч ному познанию и этим как будто устраняет вопрос? Нам

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.

4 2 0 Т. Гомперц. Греческие мыслители

остается лишь возможно внимательнее вчитаться в эти слова и возможно точнее истолковать их. Прежде всего бросается в глаза два раза употребленное слово «знать», как бы подчерк, нутое повторением. Знать и верить, — эти два понятия в той области, о которой сейчас идет речь, — древние различали так же строго, как мы привыкли это делать. Вряд ли нужно напоминать определенное и последовательное деление Парме­ нида на «познание» и «мнение» (ср. стр. 175 и 201) . 100 Даже

обычный язык обозначал религиозные убеждения и, прежде всего, принятие существования Бога словом (nomizein), Не имеющим ничего общего с понятием научного познания. Таким образом, следуя указанию Христиана Августа Лобека,* мы должны утверждать, что не вера в богов, а познание богов составляет тему этого рассуждения. Вообще многие соображе­ ния заставляют признать крайне невероятным, чтобы Протагор мог нападать или хотя бы только подвергать сомнению веру в богов. Платон рассказывает о том своеобразном приеме, с помощью которого софист уклонялся от всякого спора о высоте приличествующего ему гонорара. Когда по окончании учения юноша отказывался выплатить требуемый гонорар, то Протагор вел его в храм и заставлял там под клятвою объявить, как высоко он сам оценивает полученные наставления. Аргументом в пользу приведенного мнения может служить также рассказ Протагора о происхождении человеческого общества в диалоге Платона. По крайней мере очень маловероятно, чтобы такой умелый в характеристиках писатель вложил в уста человеку, который оказался в конце своей жизни противником почитания богов, миф, не только от начала до конца трактующий о богах и их вторжении в человеческую судьбу, но заключающий также следующую фразу: «Так, сделавшись причастным бо­ жественному уделу, человек, во-первых (через сродство с бо­ жеством), один между животными стал признавать богов и принялся воздвигать им алтари и священные изображения»’ Таким образом, все приводит нас к тому выводу, что в ука­ занном отрывке речь идет не о вере в богов, а о научном познании или познании их бытия разумом. Слово, переданное нами словом «неясность», имеет особый оттенок; прежде всего оно выражает противоположность доступному чувствам. В этой

* См. прим, и доб. Т. Гомперца.