5.5. Социально-историческая специфика современного политического экстремизма на Северном Кавказе

Наиболее остро проблемы экстремизма и терроризма в России, как известно, проявились на Северном Кавказе, самом сложном в этническом и конфессиональном отношении регионе. Связь между происходящими на его территории этническими конфликтами и экстремизмом очевидна: отстаивание национальной, религиозной идентичности порождает невиданное насилие, которое зачастую носит террористический характер. Однако приходится констатировать, что правоохранительным органам ЮФО не удается адекватно противодействовать этнической и экстремистской преступности: в 2006 г. выявлено только 29 преступлений экстремистской направленности. Вряд ли эти цифры отражают реальную картину. Причины как объективные (латентность преступлений), так и субъективные (мотив совершения преступления — национальная, религиозная ненависть или вражда — правоохранительные органы игнорируют даже при его явном наличии; распространена практика квалификации подобных деяний как обычного хулиганства). На территории округа действует целая сеть этнических преступных группировок, представленных народами Северного Кавказа, специализирующихся как на совершении традиционных преступлений (вымогательства, разбоев, грабежей), так и на совершении актов терроризма, по числу которых ЮФО лидирует среди других федеральных округов: из 112 актов терроризма, зарегистрированных в 2006 г. на территории России, 101 совершен на территории округа.

Таким образом, этнические, религиозные противоречия в округе все больше начинают принимать оттенок криминальной, и в особенности, экстремистской направленности.

Развитие политического экстремизма на Северном Кавказе происходит в сложной, многофакторной его форме. При этом специалисты отмечают следующий характер его исторической эволюции. «По временным рамкам реисламизация и этнический Ренессанс на Юге России, — указывает Г.И. Юсупова, — совпадают. Начало этих процессов приходится на конец 80-х — начало 90-х годов двадцатого века. Однако по степени политической активности они не совпадают. Этническое Возрождение 1990-х годов условно можно разделить на три этапа: 1) начало 1990-х гг. — стремительный рост этнического самосознания народов Северного Кавказа, созревание и начало наиболее крупных межэтнических конфликтов в регионе; 2) середина 1990-х гг. — пик или наивысший подъем этнического Возрождения, эскалация конфликтов; 3) конец 1990-х гг. — начало XXI в. — стагнация межэтнических противоречий в регионе¹. Основные этапы реисламизации: 1) рост религиозного сознания населения и количества религиозных организаций и культовых зданий; 2) начало политизации Ислама и усиление влияния религиозных организаций и их лидеров на общественно-политическую жизнь в регионе; 3) активная радикализация Ислама, рост религиозно-политического экстремизма и терроризма. Хронологически эти этапы соответствуют предыдущим. Таким образом, — заключает Г.И. Юсупова, — можно сделать вывод, что политизация и радикализация Ислама особенно усилились в связи с определенным спадом деятельности национальных движений, пик активности которых приходится на середину 1990-х годов»¹.

Что же касается содержания экстремистской деятельности в рассматриваемом регионе, то оно отличается значительной вариабельностью в зависимости от местных условий. «Вопреки распространенному общему подходу, — отмечает в этой связи Л.В. Батиев, — следует учитывать неоднозначность экстремизма и терроризма на Северном Кавказе, которые произрастают на неодинаковой (хотя и сходной во многих отношениях) социально-экономической и этнополитической основе. Экстремизм и терроризм в Чечне были изначально замешаны на сепаратизме. В Ингушетии идеи отделения от России никогда не были популярны. Криминально-терро­ристическая война в Дагестане представляет собой борьбу кланов за передел власти и собственности, на которую наслаивается так называемый ваххабитский экстремизм и терроризм, произрастающий на почве недовольства населения и подпитываемый зарубежными спонсорами. В Северной Осетии-Алании террористические действия осуществляются внешними по отношению к республике силами: здесь особую значимость сохраняет территориальный спор с Ингушетией и неутихающие обиды после конфликта 1992 г. Кабардино-Балкарский вариант экстремизма в целом, несмотря на наличие недовольства среди балкарского населения не приобрел национальной окраски. Это подтверждает знакомство с этническим составом 200 боевиков, напавших на Нальчик в октябре 2005 г.: он пропорционально (кроме русских — один человек) представляет национальную структуру республики (кабардинцы, балкарцы, ингуши). Поэтому и противодействие экстремизму и терроризму, — делает вывод Л.В. Батиев, — должно осуществляться исходя из их специфики в каждом регионе»¹.

При всей справедливости указанных местных различий в проявлении экстремизма на Северном Кавказе, не следует, на наш взгляд, недооценивать и общих для всего региона его причин и факторов. Основной формой экстремизма на Северном Кавказе является, как уже отмечено выше, экстремизм религиозно-политический. Однако во многих северокавказских республиках (за исключением Дагестана) этот экстремизм осложняется еще и его этнической (этнополити­ческой и межэтнической) формой.

Причина существования этой, общей для всего региона формы этнического экстремизма заключается главным образом в том, что историческая память этих народов несет в себе глубокие социально-психологические травмы, полученные ими в результате исторического развития в рамках российской государственности. С одной стороны, — это память о том, что их включение в состав Российского государства произошло не вполне добровольным и мирным путем, и было достигнуто в результате военного покорения Кавказа царской Россией. Но, с другой стороны, еще более травмирующим фактором для исторической памяти этих народов является факт их насильственной депортации из исконных мест их проживания (с их исторической территории) в другие области СССР, осуществленной в 1940-х годах. При этом речь идет не столько о материальных и социальных потерях, отчасти компенсированных впоследствии советским правительством, сколько о национальном унижении и оскорблении этих народов перед лицом всех остальных народов России.

Народы (этносы) так же, как и люди, имеют чувство собственного достоинства, национальную гордость и самоуважение, необходимые им для нормального существования и развития так же, как и отдельным людям. Они гордятся своими предками, своими национальными героями и выдающимися людьми, своим вкладом в общую историю российского государства и т.д. И если государство хочет иметь преданных и ревностных защитников своих интересов, иметь патриотически, а не враждебно настроенных граждан, оно должно воздавать должное любым проявлениям такого настроя среди своих граждан и народов и не унижать их достоинства. Но именно этот принцип был грубо нарушен в истории с депортацией некоторых северокавказских народов в 1940-х годах. Оскорбив эти народы в целом, государство оскорбило тем самым и каждого их представителя в отдельности, причем на долгие годы.

Формальная реабилитация, осуществленная в конце 1950-х — начале 1960-х годов, была, конечно, необходимым условием восстановления доброго имени пострадавших народов, но само оскорбление от этого еще не забылось и продолжает оказывать свое негативное влияние, особенно, если постоянно напоминать о нем и искусно разжигать память об этих событиях, чем и пользуются в нынешних условиях многие экстремистски настроенные представители национальных элит в Северокавказских республиках.

Депортация некоторых северокавказских народов, помимо нанесения им социально-психологической травмы, привела также и к обострению межэтнических отношений среди этих народов (например, осетино-ингушс­кий конфликт из-за Пригородного района, а также конфликты русского казачьего населения с депортированными народами), что еще более осложнило конфликтную ситуацию в этом регионе.

Поэтому правительству, наряду с другими мерами, целесообразно разработать специальную программу социально-психологической реабилитации исторического сознания этих народов, рассчитанную на длительный период. К выработке такой программы должны быть привлечены серьезные научные силы как федерального уровня, так и представители национальной элиты северокавказских народов.