4.5. Этнополитическое сознание и политическая борьба в современном обществе

И теоретические, и идеологические концепции эпохи Просвещения, включая и марксизм, разрабатывались на основе только западноевропейского исторического материала. Но при этом их авторы считали, что они описывают некоторое общество вообще¹, которое они именовали «челове­чеством». Следует заметить при этом, что сама идея человечества как единого субъекта исторического процесса становится центральной впервые только у европейцев эпохи Просвещения. Ни греки, ни римляне, ни китайцы, ни христиане еще не руководствовались этой идеей в своем мышлении, хотя все мировые религии уже и содержат ее в себе в качестве основополагающего принципа. Все народы до европейцев Нового времени делили в своем сознании весь обитаемый мир на эллинов (ханьцев) и варваров, христиан и язычников, правоверных и неверных и т.д. И никакого целого из этих двух половин они никогда не составляли, и не рассуждали о таком целом. Одна половина для них всегда исключала другую. И только европейцы эпохи Просвещения, отбросившие, наконец, в своем понятии человека все культурно-историчес­кие определения людей как несущественные и принявшие в качестве единственного существенного определения человека его разумность, приобретаемую «от природы», смогли таким образом составить себе представление о человеке вообще (не эллине, не иудее, не христианине, а просто — человеке вообще). Тем самым они смогли теперь мыслить и всю совокупность людей, живущих на Земле, как некое целое — человечество.

Рассуждения о «человечестве вообще» появляются уже у Ж. Бодена, они постоянно присутствуют в сочинениях Монтескье (1689-1755), Вольтера, Гельвеция (1715-1771), Руссо и других идеологов Просвещения, которые уже с явным интересом и вниманием относятся к обычаям, нравам и достижениям неевропейских народов — китайцев, персов, даже негров и дикарей. Ничего подобного до этого у западноевропейцев еще не было. Католические священники эпохи Великих географических открытий всерьез еще занимались вопросами о том, есть ли у африканских и американских дикарей душа и можно ли их считать людьми. Испанский епископ Юкатана Д. Ланда (1524-1579) сжег почти все рукописи цивилизации майя. «Мы нашли у них, — писал он, — большое количество книг этими буквами. И так как у них не было ничего, в чем не имелось бы суеверия и лжи демона, мы их все сожгли»¹. Таким образом, только в эпоху Просвещения в Новой Европе начинает вырабатываться представление о человечестве вообще.

В итоге и самих себя эти новые европейцы стали впервые понимать уже не в качестве христиан, французов, европейцев или народов Запада, а в качестве некой части всего человечества, правда, — в качестве «самого передового и прогрессивного» его отряда. 26 августа 1789 г. депутаты французского революционного Учредительного Собрания принимали новую Конституцию Франции. В качестве Преамбулы к этой Конституции ими была принята знаменитая «Декларация прав человека и гражданина», которая, по убеждению депутатов, относилась не только к Франции и французам, но и ко всему человечеству. «Наша задача не ограничивается одной Францией, — говорил депутат Петион (мэр Парижа), — мы должны объявить, какие права составляют общее достояние всех людей и всех времен». «Задачи Декларации, — вторил ему один из ведущих депутатов собрания, Дюпор, — заключаются в том, чтобы выразить истины для всех времен и народов». Именно так (неисторически, впрочем) мыслили тогда эти люди, что для всех предшествующих эпох и народов было просто немыслимо. Даже американцы, принявшие свою революционную Конституцию еще раньше французов, принимали ее только для самих себя, для американцев (к которым они не относили еще даже своих негров), а не для всего человечества в целом.

Вершины это космополитическое понимание общества достигает в философских доктринах О. Конта и К. Маркса, которые, с одной стороны, рассматривали любое конкретное общество как некоторое воплощение общества вообще, а, с другой — и все человечество как некоторое единое общество, которое следует изучать так же, как и отдельное общество.

Однако уже к концу ХIХ века историки под влиянием накопленного ими фактического материала, не укладывавшегося в общие схемы эпохи Просвещения, начинают постепенно отходить от представлений о едином человечестве и универсальном пути прогресса, по которому движутся якобы все страны и все народы. «Нам кажется, — писал, например, русский медиевист Д.М. Петрушевский (1863-1942), — что пора совсем оставить всемирно-исторические иллюзии, раз навсегда признав их уже отошедшим в прошлое культурным фактом, и центр тяжести научных интересов окончательно перенести на изучение именно этих внутренних процессов, развивавшихся и развивающихся в человеческих обществах, на их социологическое изучении; пора окончательно расстаться с идеей единого и единственного процесса, какой будто бы представляет собой история обществ древнего и нового мира, и окончательно утвердиться в мысли, что здесь мы имеем дело не с единым и единственным процессом, а с целым множеством аналогичных процессов, сравнительное изучение которых, щепетильно внимательное к индивидуальным особенностям каждого из них, и составляет содержание науки всеобщей истории, ставящей себе чисто социологические цели выяснения механики общественного процесса, как такового, и законов, по которым он развивается. Пока традиции всемирной истории сами окончательно не станут достоянием истории, пока они будут сохранять свое в исторической науке, до тех пор этой последней трудно будет окончательно стать на чисто научную почву»¹.

Поэтому именно цивилизационные концепции истории и пришли в Европе на смену общечеловеческим концепциям эпохи Просвещения. Характерно при этом, что эти цивилизационные теории зародились в Европе одновременно с расистскими и националистическими идеологиями и первоначально сочинения на эту тему представляли собой некоторый нерасчлененный синкретический сплав того и другого.