История международных отношений 1918-1999 гг. - Ди Нольфо, Эннио

Глава 9. Образование блоков и эволюция их взаимоотношений 825

о нейтралитете отсылался к решению, которое венское прави тельство обязывалось принять с помощью парламента. Текст дого вора содержал, напротив, откровенный запрет на поиск экономиче с- кого и политического союза с Германией. Предусматривалос ь, что Австрии будут возвращены ценности, перемещенные в Гер - манию, вместе с тем от Австрии не требовалось никаких репа раций, а австрийское правительство отказывалось от предъяв ления аналогичных требований в отношении Германии или союзных держав.

В октябре, после завершения общего процесса ратификации договора, палаты австрийского парламента проголосовали за постоянный нейтралитет Австрии. Сразу после этого была расп ущена Союзная контрольная комиссия, и четырехсторонние оккупа ционные силы покинули австрийскую территорию. Это был случа й, как утверждалось впоследствии, добровольного «отбрасыв ания», поскольку впервые советские войска добровольно ушли с те рритории «противника», оккупированной во время войны. В этом смысле, а также и по своему значению в целом Государственн ый договор принадлежал к категории решений, расширявших мас штабы разрядки.

Впрочем, возможна и менее невинная трактовка. Советский Союз отказался от прямого контроля над государством, пост роенным по правилам рыночной экономики, которое не могло быть вовлечено в советскую орбиту. В то же время он, однако, выну - дил вывести войска союзников и тем самым серьезно нарушил военную целостность атлантического фронта. Нейтральная Австрия разрывала связь между северным и южным флангами НАТО. При перемещении войск и военных ресурсов из Баварии в Ита - лию и, наоборот, они не могли больше рассчитывать на путь через перевал Бреннер, а должны были преодолевать большое расстояние, в обход территории Австрии и Швейцарии. Время показало, что такая уловка оказалась излишней, но в 1955 г. она являлась ценой, которую Запад заплатил за разрядку.

Атмосфера оптимизма, созданная государственным договором, вписывалась в политику «доброй воли», которую старал ись проводить четыре великие державы. Е¸ не могло разрушить н и завершение процесса интеграции Германии в НАТО, ни параллельное подписание Варшавского договора. Это были лишь фо р- мальные процедуры, предназначенные для закрепления на бу маге существующего уже в течение многих лет положения. Тот фак т, что Австрийский договор был подписан на другой день после создания Варшавского пакта (14 мая 1955 г.), подтверждал возможность наложения новых явлений на старые.

Âтот самый момент, когда маршал Булганин взял на себя власть, заменив Маленкова, он развернул широкую кампанию за мирное сосуществование. Реакция Запада была сначала осто рожной, в особенности с американской стороны. Однако Даллес н е исключал, что смена лидерства в Москве могла открыть путь к восстановлению «традиционной дружбы» между СССР и США. Дальнейшему улучшению ситуации способствовало решение Советского Союза отделить австрийский вопрос от германско го, что открыло путь к Государственному договору. Иден возглавил сторонников нового международного совещания в верхах, котор ое породило бы, как в период после Первой мировой войны, новый «дух Женевы».

Âэтой обстановке в завершающие дни австрийских перегово - ров западная дипломатия выступила с предложением совеща ния

âверхах глав государств и правительств четырех великих д ержав. В центре дискуссии должны были находиться германский воп рос и крупные проблемы, касающиеся вооружений. Начались размышления о результатах гонки за ядерное превосходство, на чатой

â1950–1953 гг. Запад стал серьезно задумываться над тем, какое влияние новый советский политический курс будет оказыва ть на мировое общественное мнение. Обе системы уже сложились, н о если советская система находилась под строгим контролем коммунистических партий и вооруженных сил, то западная систе ма страдала от тактических слабостей, типичных для открытых и плюралистических режимов, особенно очевидных в периоды, когд а становились популярными нейтрализм и неприсоединение.

Местом встречи, назначенной на 18–23 июля (хотя первона- чальное предложение ограничивало встречу в верхах 21-м июл я), была избрана Женева. Однако теперь речь шла о том, чтобы понять, будет ли совещание возможностью возобновить перего воры

âстиле Второй мировой войны, изобилующие торгом и тщательно выверенными взаимными уступками, или же оно будет встрече й

âверхах, открытой для проявления общественных настроени й, главной проблемой которой будет декларация в пропаганди стском смысле относительно того, что холодная война законче на, и что у двух сторон нет больше причин бояться друг друга и пр отивостоять друг другу, даже если в действительности они про должали испытывать глубокое взаимное недоверие.

Намеченная повестка дня состояла из четырех пунктов: 1) объ е- динение Германии; 2) европейская безопасность; 3) разоружен ие; 4) развитие отношений Восток–Запад. Дискуссия была очень дружественной и достаточно откровенной. Н. Булганин, Н. Хрущев и В. Молотов представляли СССР; Дуайт Эйзенхауэр и Джон

Глава 9. Образование блоков и эволюция их взаимоотношений 827

Фостер Даллес — Соединенные Штаты; Эдгар Фор и Антуан Пине — Францию; Антони Иден и Гарольд Макмиллан — Великобританию.

При аналитическом подходе возможно излишне воспроизводить дискуссии тех дней. Большие ожидания оправдались лиш ь в одном: четверо участников остались полностью несогласны ми по всем пунктам дискуссии, но в то же время выражали это в циви - лизованной форме, заставляющей предположить, что отношен ия между державами действительно изменились. С другой сторо ны, хотя ни одна из проблем не создавала возможностей для сбл ижения позиций, были выдвинуты предложения, которые оставили свой след и дали свои плоды годы спустя. План, представленн ый Иденом по воссоединению Германии после свободных выборо в, в совокупности с проектом трех взаимных гарантий, включаю щих также договор пяти, который должен был предотвратить опас - ность новой агрессии со стороны Германии, превратился с т ех пор в один из двух подходов к германскому вопросу. Другой б ыл представлен проектом советского происхождения (довольн о зрелым) по созданию демилитаризованной и нейтральной зоны в центре Европы как предпосылки для воссоединения Германи и и вывода всех иностранных войск из Европы после подписания временного договора между двумя группировками. Таким же о б- разом проект Эйзенхауэра по взаимному воздушному контро лю, названный «Открытое небо», предвосхищал практику, которо й впоследствии американцы будут следовать в односторонне м порядке, но также выдвигал идею системы контроля без регуля рных инспекций, имевшую потенциал развития огромного значени я (системы самолетов и спутников-шпионов). Наконец, предложе ние французского представителя Фора по созданию «Фонда разв и- тия», связанное с проектом, предлагавшим сделать достояни ем гласности уровни соответствующих вооруженных сил и соот ветствующих военных бюджетов, хотя и отражало обостренную чу в- ствительность, характерную в тот момент для Франции в отн ошении колониального вопроса, предвосхищало одну из тем, кот орой суждено было доминировать в 60-е и 70-е годы.

В целом, хотя совещание завершилось фактически безрезуль - татно и в историографическом плане стало потом интерпрет ироваться почти как пауза в ходе крупного столкновения, необ ходимо не игнорировать то, что происходило в ходе самого совещан ия. Между Эйзенхауэром и Хрущевым не установились такие тесн ые отношения, как те, что существовали между Сталиным и Рузвельтом. Первый был слишком осторожный и вдумчивый, а другой — слишком хитрый для того, чтобы могла сложиться дей-

ствительно дружеская атмосфера. Французский и английски й премьер-министры были лишь временными актерами второго плана, быстро оставившими свои государственные посты. Одн ако все эти недостатки Женевской встречи компенсируются одн им достоинством — тем, что она возобновила практику встреч г лав государств на высшем уровне. После этого, с более или менее краткими интервалами, та же самая практика будет возобнов ляться, часто принося конкретные результаты.

Впрочем, то, что новая атмосфера потенциально существовал а, было подтверждено на следующий день после Женевской встр ечи событием, которое можно интерпретировать по-разному — визитом в Москву канцлера Аденауэра. До 1953–1954 гг. никто не мог себе представить, что главный сторонник интеграции Западной Германии в американскую систему может восприниматься в Москве как желанный гость. И все-таки несколько дней спуст я после ратификации Парижских соглашений, создававших ЗЕС , 8 июня, советское правительство направило федеральному ка нцлеру приглашение отправиться с визитом в Москву.

Прежде чем принять предложение, Аденауэр дождался конца Женевского совещания и провел консультации с союзными пр а- вительствами. Его визит состоялся с 8 по 13 сентября 1955 г. Это было непростое испытание для немолодого и жесткого герма н- ского государственного деятеля, который умел решать слож ные проблемы. В самом деле, советское предложение состояло в т ом, чтобы он согласился начать прямые переговоры с Германско й Демократической Республикой, что лишило бы всякого смысл а так называемую доктрину Хальштейна, сформулированную эт им близким соратником Аденауэра. В соответствии с этой доктр и- ной, существовала только одна Германия, Федеративная, и то т, кто признает правительство ГДР, тем самым лишится признан ия другой Германии, и, следовательно, разорвет свои дипломат ические отношения с ФРГ. Учитывая эти предпосылки, канцлер по прибытии в Москву подошел к проблеме воссоединения тольк о с точки зрения гарантий, которые свободно объединившаяся Г ермания могла бы дать СССР. Кроме того, он энергично поставил проблему возвращения немецких военнопленных, еще остава в- шихся на советской территории: военнопленных, численност ь которых Аденауэр считал высокой, но по подсчетам советско й стороны, их число не превышало 10 тысяч и это были преимущественно военные преступники.

В таких условиях переговоры в Москве не были дружественны - ми и привели к единственному результату — решению установ ить нормальные дипломатические отношения между двумя странами,

Глава 9. Образование блоков и эволюция их взаимоотношений 829

выдвинутому в качестве условия для освобождения немецки х военнопленных. Это было условие, вынудившее Аденауэра вступ ить в противоречие с доктриной Хальштейна, однако оно предост авляло ему возможность вновь поставить вопрос о военноплен ных, слишком деликатный и слишком важный для внутренней жизни Германии, так что он согласился заплатить за него ценой от ступления от собственной безукоризненной последовательност и. Попытка Советского Союза сделать ставку на стремление немц ев к единству для раскола Запада не удалась. Однако Аденауэр п одал своим союзникам важный сигнал о свободе маневра и возможн ости альтернатив в его внешней политике. Это было предупрежден ие для Франции, Великобритании и прежде всего для Соединенны х Штатов, чтобы они имели в виду тот факт, что Федеративная Ре с- публика Германии являлась основой западной системы в Евр опе.

Наконец, последним знаком атмосферы разрядки было решение вопроса, который тянулся с 1945 г., и политическое значение и численное выражение которого увеличивалось — вопроса о принятии определенного числа новых членов в ООН. Вопрос д е- ликатный, поскольку от него могло зависеть численное соот ношение голосов внутри организации, а также вопрос, отягощенн ый обидами из-за неоднократных вето русских по поводу принят ия Италии, уравновешенных западными вето против принятия Ве нгрии, Болгарии и Румынии (не говоря уже о проблеме Народного Китая). Понадобился целый год переговоров для того, чтобы прийти к голосованию, которым 14 декабря 1955 г. Совет Безопасности окончательно одобрил компромисс: 16 стран (некоторые из них недавно освободившиеся) были приняты в Объединенные Нации. Число членов организации возросло с 58 до 74. Для ООН начинался этап изменений, которые за немногие годы полнос тью изменили ее облик и существующее соотношение сил.

9.5.5. «ДЕСТАЛИНИЗАЦИЯ» ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

Атмосфера оптимизма и надежды, преобладавшая в те годы, была нарушена неожиданными трудностями, которые процесс десталинизации вызвал в Советском Союзе и во всей Восточн ой Европе. С самых первых мгновений, последовавших за смерть ю Сталина, советские руководители, сначала Маленков, а зате м Хрущев, пытались поставить на новую основу отношения с пр а- вительствами и странами, принадлежащими к советской сист еме социально-политических союзов. С 1953 по 1955 год имел место ряд случаев вмешательства Советского Союза, направленны х на изменение политического курса и руководства, которое должно

было его осуществлять в этих странах. После этого трехлет ия ситуация обнаружила всю свою взрывоопасность, выявив внутр енние трудные проблемы советской системы.

В самом деле, с 1953 по 1955 г. советское правительство, начав осуществлять новый внутренний курс, было также озабочено тем, чтобы способствовать изменениям в Восточной Европе. В общ ей картине наиболее деликатной представлялась ситуация в В осточ- ной Германии. Вследствие слишком непосредственного сопо ставления с Западной Германией и весьма тесных связей, которые Москва навязывала немецким коммунистам, складывалось со че- тание отсталости и отсутствия свободы передвижения, на ко торое восточные немцы заставили обратить внимание. Когда, начин ая с апреля 1953 г., немецкие требования стали известны в Москве, момент еще не был благоприятным для их принятия. Однако в начале июня, по инициативе Берия, СЭВ объявил о серии мер по облегчению финансового бремени, предоставлению большег о пространства для частного предпринимательства и приост ановке проходившей тогда радикальной коллективизации.

Этого заявления оказалось недостаточно для того, чтобы сд ержать сильное недовольство народа в Восточной Германии. 16 и 17 июня в Восточном Берлине и других городах ГДР состоялись массовые демонстрации против правительства Вальтера Ул ьбрихта и против Советского Союза. Для их подавления понадобил ось вмешательство советских танков, нормализовавших ситуац ию посредством активных действий, сопровождавшихся сотнями ж ертв. Однако затем репрессии не были продолжены, а ответственно сть за совершенные ошибки была переложена на Берия и некоторы х членов правительства Восточной Германии. Члены правител ьства Ульбрихта, со своей стороны, выступили с необходимой само критикой, обязуясь замедлить политику строительства социал изма в стране. На тот момент руководство Ульбрихта и Отто Гротеволя успешно вышло из кризиса и уцелело.

Второй страной с политикой нового курса была Венгрия, до середины 1953 г. возглавлявшаяся Ракоши, символом самого крайнего ортодоксального сталинизма. В результате измен ений в Советском Союзе на первый план вышел коммунистический де я- тель, к которому Ракоши относился враждебно, Имре Надь, ост о- рожный, умеренный коммунист, специалист по проблемам сель - ского хозяйства. В течение недолгого времени, с 1945 по 1946 г.

он был министром внутренних дел, затем оставался в правит ельстве на более низких должностях до того, как в 1952 г. его назна - чили заместителем премьер-министра, поручив заниматься п роблемами сельского хозяйства. Тот факт, что он избежал судь бы

Глава 9. Образование блоков и эволюция их взаимоотношений 831

таких людей, как Райк, относится на счет покровительства, к оторое ему оказывали Маленков и Берия. Их доверие было подтве рждено в июне 1953 г., когда венгерская делегация, возглавлявшая ся Ракоши и Гере, полностью отвечавшими за экономические воп - росы, была приглашена в Москву. В нее входил также Надь.

Новые советские лидеры не скрывали от Ракоши глубокой неудовлетворенности в отношении него и с энергией, достой ной сталинских методов, заставили его сменить правительство . Ракоши оставался первым секретарем партии, однако премьер-минис тром должен был стать малоизвестный Имре Надь, а его заместите лями — Э. Гере и Андраш Хегедюш. Начался период дуализма, подогреваемого столкновением в борьбе за власть между Наде м и Ракоши, который на практике бойкотировал меры правительс тва. Столкновение проходило аналогично тому, что имело место в Москве между Маленковым и Хрущевым. Когда в феврале 1955 г. Маленков был вынужден уйти в отставку, то несколькими нед е- лями позже Надя постигла та же участь. Его вина? — В том, что «недооценил роль партии» и являлся правым уклонистом. Над ь отказался занять правительственные посты меньшего знач ения, и

âноябре 1955 г. был исключен из партии. Поскольку времена изменились, он не был подвергнут суду. Однако с его удалением из правительства новый курс в Венгрии оказался парализован ным. Руководство сталиниста Ракоши только усилило возникшую напряженность и привело в конечном итоге в 1956 г. к взрыву.

Âдругих странах советского блока «новый курс» проявился с менее болезненными результатами. В Чехословакии, после см ерти Клемента Готвальда в марте 1953 г., президентство республи ки было доверено Антонину Запотоцкому, а руководство партие й перешло к Антонину Новотному, при разделении государстве н- ных и партийных функций, которое повторяло советскую прак - тику. Новотный быстро стал бесспорным лидером страны, а ег о реформы, ограниченные денежной сферой, вызвали в июне 1953 г.

некоторые беспорядки, подавленные со сталинской жестоко стью. Благодаря обещанию новых реформ внутренняя напряженнос ть в стране начала уменьшаться. В действительности все остало сь без изменений: новый чехословацкий курс был отложен более чем на десятилетие.

ÂРумынии процесс изменений ограничился частичной амнистией. Георгиу-Деж, генеральный секретарь ЦК партии остал ся фактически в той же должности, которую он занимал с 1945 г., и

âавгусте провозгласил в стране «новый курс» в экономике, замедлявший коллективизацию в сельском хозяйстве.

ÂБолгарии, хотя и были реабилитированы некоторые коммунистические деятели, казненные в 1949 г. как сторонники Тито (главным из них был Т. Костов), Вылко Червенков продолжал сохранять посты премьер-министра и лидера партии вплоть д о 1954 г., когда он должен был передать руководство партией другому сталинскому деятелю Тодору Живкову. Соперничество между ними вылилось на первых порах в начало нового болгарск ого реформистского курса, однако это не имело действительно н оваторских последствий, если не считать окончательную побед у Живкова, менее связанного со сталинским наследием.

Последней страной, вступившей на путь изменений, была Польша, и сделала она это в соответствии с аналогичными пр о- цедурами, которым следовали почти все другие государства советского блока. В марте 1954 г. Болеслав Берут, доверенное лицо русских, сохранил контроль над партией, но уступил пост пр едседателя Совета министров левому социалисту Юзефу Циран кевичу (бывшему премьер-министром в 1947–1952 гг.). В августе широкая амнистия возвратила свободу тысячам людей, среди которых был и бывший секретарь Польской объединенной рабоч ей партии Владислав Гомулка. Новые настроения начали распро страняться по всей Польше. Правительство приходило в движен ие медленно, однако оставляло пространство для формировани я более свободной общественной атмосферы, открытой для дискусси и.

Усилия отдельных правительств советского блока, паралле льные тем, что предпринимал Маленков в Советском Союзе, сост о- яли в попытке изменить характер ряда экономических решен ий без ослабления контроля над властью. В некоторых из этих с тран (таких, как Румыния, Болгария и Чехословакия) такие усилия имели успех. Напротив, венгерские и польские события прив ели

âдвижение более автономные силы, несогласные с правитель - ством. Десталинизация превращалась в стремление к измене ниям

âцелях подтверждения национальной и культурной идентич ности собственных стран, на эволюцию которого события в Советск ом Союзе имели решающее влияние.

9.5.6.XX СЪЕЗД КПСС И «ДОКЛАД ХРУЩЕВА»

ÂСоветском Союзе Никита Хрущев после победы в конце 1954 — начале 1955 г. в борьбе с Маленковым занялся укреплением своей личной власти и утверждением своей политической ли нии. Своим успехом он был обязан союзу с военными и с представи - телями тех отраслей государственной промышленности, кот орые почувствовали для себя угрозу в решениях Маленкова. Пробл ема

Глава 9. Образование блоков и эволюция их взаимоотношений 833

для Хрущева состояла в том, чтобы предоставить достаточну ю свободу военным, не попав при этом в зависимость от них. Из этой потребности родился решительный толчок, который он п ридал наращиванию советского военного потенциала в сфере обыч ных вооружений, и прежде всего в ядерной и ракетной сферах, тол - чок, за которым последовали успехи, имевшие большой резон анс.

Поскольку эти успехи проявлялись в период относительной разрядки международной напряженности, они оставляли Хру щеву пространство и время для того, чтобы дополнить экспанс ию силы серьезной попыткой новых реформ в сельском хозяйств е, в большей степени, чем в сфере производства потребительски х товаров, а также для выполнения столь же серьезной задачи — о с- вобождения от контроля старой сталинской гвардии, котора я все еще ограничивала его власть. В целом Хрущев полагал, что кл юч

êросту советской экономики заключается не в перемещении инвестиций из одной отрасли промышленности в другую, а в бол ь- ших усилиях по решению проблем сельского хозяйства с цель ю улучшения условий жизни советского народа. Таким образом отражался опыт его работы в данной отрасли и характер его ли чности — оптимистичный и эмоциональный до такой степени, что он не всегда мог себя контролировать; Сталин не мог найти с ебе более отличающегося от него преемника. Тот же самый план п е- рейти в отношениях с западным блоком от прямой конфронтац ии

êопосредованному соревнованию подтверждает такое мнение.

СССР сумел бы добиться больших успехов, если бы готовился к этому в обстановке, свободной от явных проявлений международной напряженности, и если бы он укрепил экономические связи блока стран, которые были ему верны.

Кульминационный момент восхождения Хрущева представлял XX съезд КПСС, проходивший в Москве с 14 по 25 февраля 1956 г. В ходе этого съезда первый секретарь произнес две речи. Пе рвая, произнесенная при открытии, открытая и посвященная в перв ую очередь международным вопросам, а затем — внутренним. Вто - рая, произнесенная во время секретного заседания, состояв шегося 25 февраля, в отсутствие зарубежных делегаций, посвященная по- чти исключительно «проблеме Сталина», «доклад», считавши йся секретным (исключение составили руководители некоторых крупнейших несоветских компартий), однако скандальным образо м сделанный достоянием публики газетой «Нью-Йорк Таймс» 4 и юня 1956 г.

Âцентре международного анализа Хрущева было три вопроса , жизненно важных для мирового развития: мирное сосущество вание, возможность избежать войны и различные пути перехода

к социализму в различных странах. Хрущев напомнил, что ленинский принцип «мирного сосуществования государств с р азличным социальным строем» был и остается «генеральной ли нией» советской внешней политики и что утверждение этих тез исов означает не отказ от идеологической борьбы против капита листи- ческой системы, но увязывание надежд на «неизбежную побед у социализма» с «коренным превосходством социалистическо й системы». От этой предпосылки Хрущев подходил к ревизии марк - систско-ленинского принципа о неизбежности войны до тех п ор, пока существует капитализм; устаревшего тезиса, отражавш его эпоху, в которую он был сформулирован, когда существовали только империалистические государства. На смену империа листическим системам тем временем пришли новые силы (очеви д- но, эта отсылка касалась движения неприсоединившихся стр ан), сильное ядро стран, «которое активно боролось против войн ы», и которое вместе с рабочим движением капиталистических ст ран позволяло утверждать, что если угроза войны еще могла исх одить от авантюристического капитализма, война «уже не являлас ь более фатально неизбежной».

Радикальные изменения в международной обстановке откры - вали путь новым формам перехода к социализму в зависимост и от разнообразия вклада, который каждая страна могла внест и в строительство нового общества. Югославия в Европе и Китай в Азии были ярким примером таких позитивных различий. В целом, во всем мире рабочее движение совершило столь значит ельные шаги вперед, что можно было предположить, что оно сможе т завоевать власть мирным путем. Только в странах, где капит а- лизм был все еще достаточно силен, переход к социализму до л- жен был произойти после «ожесточенной борьбы революцион ного класса».

Оптимистическое видение, наполнявшее хрущевские прогно - зы, основывалось на открытии новых пространств, где могла распространиться активность Советского Союза, и на рассмотр ении тенденций, становившихся заметными в результате победы а нтиколониализма. Оно не учитывало ограничений, связанных с с итуацией внутри СССР и непривлекательностью превозносимой м о- дели. В самом деле, как можно было восхвалять эту модель в т от самый момент, когда явным и тайным образом проявлялись не - достатки сталинской системы, из которой вышел Советский Союз? В открытой речи Хрущев ограничился тем, что подчеркн ул необходимость укрепления социалистической законности, необходимость коллективного руководства и борьбы против «ку льта личности». Эта постановка вопроса, в совокупности с более или