II этап

Метод ― способ достижения цели для решения конкретной задачи; образ действия; совокупность приемов практического или теоретического познания (освоения) действительности; в философии ― способ построения и обоснования системы философского знания.

Методика ― совокупность способов и приемов целесообразного проведения какой-либо работы.

Методология ― (метод + …логия) – 1) учение о научных способах познания; 2) совокупность методов какой-либо науки.

Параллельно с эволюцией экономической теорией развивалась мысль утопическая.

Нигдения ― так можно перевести слово утопия. Первейшие различия между экономической мыслью, имеющей целью познание жизни ради практического использования его результатами, и утопической мыслью, имеющей целью непосредственно практику, минуя стадию познания мира, и часто предполагая эту стадию уже пройденной, таковы:

― как правило, именно автор очередного утопического проекта, или модели, считал себя тем человеком, кто уже познал все, что нужно для практики; мысль утописта принципиально охватывает все стороны жизни людей, все сферы, грани, моменты общественного устройства (хотя и не всегда одинаково детально их охватывает)/мысль экономиста направлена на какую-нибудь одну сторону (или часть, или грань, или момент) действительности ― притом не всей, а лишь экономической ее сферы;

Идея «золотого века», когда все люди живут в счастье и довольстве, без постоянной заботы о хлебе насущном, нужды и тяжкого труда, когда нет насилия, убийств и угнетения, когда во всем царят справедливость и порядок, ― эта идея известна в европейской культуре с незапамятных времен. В древней Греции считали, что эпоха «золотого века» была в прошлом на заре жизни человечества ― что-то похожее на библейский рай Адама и Евы.

Вместе с иудео-христианским направлением у истоков утопической мысли стоит великий древнегреческий философ Платон с его широкомасштабным планом устройства идеального государства, представленного в диалогах «Государство», «Законы».

Платон стал родоначальником так называемых политических утопий, авторы которых не связывают реализацию идеального общества с историческим процессом: по убеждению авторов, в основе такого общества лежат несколько простых и здравых принципов, легкоосуществимых хоть завтра, если бы нашелся желающий этого государь или община (город, страна). Именно к ним следует относить большинство моделей Нового времени, начиная с «Утопии» Томаса Мора (1478―1535), которая вышла в 1516 году.

• Если в государстве Платона целью была абстрактная справедливость, то у Мора целью является справедливость экономическая.

Как часто бывало после Платона, книга Мора написана в форме диалога. Бывалый моряк Гитлодей (в переводе с греческого «гитлос» означает «пустая болтовня») рассказывает Мору (автор сделал себя персонажем книги) о том, что он видел на острове Утопия недалеко от Америки. Мор-персонаж то недоумевает, то просит уточнить или пояснить нечто в рассказе моряка. Таким образом и складывается картина жизни в этом «образцовом» государстве.

Разговор начинается с хозяйственных неурядиц Англии ― обеднения рабочих, бедствий крестьян, изгоняемых с земли, массового нищенства, алчности богатых, всевозможных грабежей, краж и т.п. Тогда Гитлодей и говорит, что на острове Утопия ничего подобного нет. Удивленным собеседникам он рассказывает: там просто нет частной собственности, поэтому нет и связанных с нею преступлений. Затем следуют дальнейшие описания.

Раз нет частной собственности, значит, все продукты труда идут в общий котел, откуда всем раздаются поровну. Мор-персонаж возражает: без частной собственности и с общим котлом исчезает стимул к труду, к напряжению в работе. В ответ он услышал, что на Утопии все это предусмотрено: труд там обязателен, работа строго организована и ведется по плану, каждому поручен определенный вид труда (это передается по наследству), дается задание и проверяется выполнение. Для контроля учреждено особое сословие «сифогрантов». Шестичасового рабочего дня достаточно, чтобы создать изобилие продуктов.

Возникает вопрос: если люди удовлетворяют свои потребности из общего котла, хватит ли его содержимого ― ведь потребности людей безграничны? Оказывается, и это предусмотрено. Установлены перечень «справедливых потребностей» и нормы потребления, то есть дневной паек. Тяжелые и вредные работы выполняются рабами или наемниками из соседних стран.

Женщины на Утопии уравнены с мужчинами во всех правах и обязанностях. Но семья не уничтожена, и дети принадлежат родителям.

На Утопии все-таки есть некоторые свободы: нет обязательной военной службы, есть свобода совести и есть всеобщие выборы должностных лиц.

• Томазо Кампанелла (1568―1639) был итальянским монахом-доминиканцем. Его политическая утопия «Город Солнца» была написан в Неаполе в 1611 году, а напечатана в 1623 году во Франфурте-на-Майне. Она еще ближе к утопии Платона, особенно отсутствием свобод, даже тех, что существовали на острове Утопия.

«Город Солнце» ― это теократия, соединение духовной и светской властей. Глава государства ― первосвященник, он же Метафизик. У него три заместителя: Пон ведает военными делами, Син ― духовной сферой, Мор ― материальным производством и приростом населения.

Военная служба обязательна для мужчин и женщин, во всем уравненных (конечно же!) с мужчинами.

Обучение детей так хорошо поставлено, что к десяти годам ребенок постигает все науки. Этому помогает то обстоятельство, что в стране имеется лишь один учебник, он называется «Мудрость» и содержит краткое и доступное изложение всех наук, объединенное философской системой самого Кампанеллы, продуманной как окончательная истина на все времена. Потому что все другие научные исследования бесполезны и невозможны.

В Городе Солнца все общее. Имущество, жилища, жены, дети ― все принадлежит всему народу. Спаривание людей для воспроизведения потомства осуществляется по строгим правилам и точному расписанию, за чем следят врач и астролог. Все жители независимо от пола и возраста одеты в одежду одного цвета и покроя.

Город Солнца Кампанеллы ― вовсе не солнечный город. Это тусклое и тоскливое царство тирана, соединяющего светскую и духовную власти и называемого Солнцем. (И этот момент также существовал в истории: один из титулов Мао был «самое красное Солнце. Ким Ир Сена на родине называли «Солнце нации»).

• Книга Кампанеллы произвела сильное впечатление и не осталась без последствий. Кальвинский пастор Иоганн Валентин Андреэ, живший в то же время, написал книгу «Христианполь». Это был протестантский вариант «Города Солнца». Поэтому там нет Метафизика (папы), а все три министра женаты. Один из них, первосвященник женат на Совести, главный судья ― на Мудрости, министр просвещения ― на Истине.

Другим следствием утопии Кампанеллы было коммунистическое государство иезуитов в Парагвае (1638―1773 гг.). Жизнеспособность этого государства объясняется тем, что объектом эксперимента было первобытное племя индейцев (гуарани). Здесь почти все было, как у Платона и Кампанеллы (сохранены были только брак и семья). Учитывая уровень запросов первобытного человека, можно понять, почему в этой стране не было проблемы Мора: индейцы могли получать с общих складов ― каждому по потребности.

А вот с трудом «от каждого по способностям» было сложнее. Как только патер отлучался с поля, его паства тут же бросала работать, рубила плуг на дрова, резала быка на шашлык и тут же устраивала пикник. Так выявляется наивная ошибка у всех коммунистических утопистов: полагая что, уничтожив частную собственность, они почему-то не могли представить себе кражу из общего котла. Между тем нигде и никогда казнокрадство и коррупция не приобретали столь гигантских масштабов, как в обществах без частной собственности.

• Сен-Симон (1760―1825 гг.), в отличие от предшествующего утопизма, использовал в своих трудах эволюционно-исторический подход.

По теории Сен-Симона человечество проходит в своем развитии такие эпохи: рабовладельческую, феодальную и промышленную. Развитие общества осуществляется в результате взаимодействия двух процессов: развития знаний и развития хозяйства. В каждом из этих процессов происходит внутренняя борьба: в первом ― между идеологиями, во втором ― между классами, претендующими на власть. Сложное переплетение всех этих взаимодействий периодически изменяет состояние общества. Каждая формация проходит поэтому через две стадии: органическую, когда все в равновесии, и критическую, когда что-то нарушает прежнее равновесие. Этим «что-то» может быть научная революция либо изменение в расстановке классовых сил.

В органической фазе у власти класс, имеющий наибольшее хозяйственное значение. Но вот вырастает экономическая сила другого класса, который заявляет свои претензии на власть. Классовая борьба выливается в политическую революцию. В результате появляется новая общественная формация.

По учению Сен-Симона, будущее принадлежит промышленному классу (это предприниматели и рабочие в союзе с учеными).

В каждой формации имеет место эксплуатация человека человеком. Только промышленный режим покончит с ней. Здесь все производство будет идти по плану. Стихию рынка и конкуренцию заменит ассоциация. Трудиться все будут обязаны ― это называется право на труд. Будет господствовать принцип: «от каждого ― по способности, каждой способности ― по ее делам». Сен-Симон называл это «перенести земной рай из прошлого в будущее».

NB! Сен-Симон первым среди утопистов высказал идею о том, что для создания справедливого общества недостаточно изменить только материальные условия жизни, а начинать надо с духовного перевоспитания людей.

• Странна и причудлива фигура Шарля Фурье (1772―1837). С одной стороны, некоторые его идеи оказались настолько удачными, что дали толчок к образованию новых форм жизни и труда (кооперация, разного рода рабочие товарищества). С другой стороны, ни один из утопистов не обладал столь буйной фантазией и никто не писал столько смешного и наивного вздора, местами напоминающего бред сумасшедшего.

Вот вещи, которые Фурье не переносил органически: насилие, торговля, финансы. Революцию он считал средством «ограбить богатых, чтобы обогатить интриганов». Такие явления, как банковская деятельность, спекуляция, банкротства, ажиотаж на рынке и т.п. он назвал преступлениями коммерции. В режиме свободной конкуренции Фурье видел одно только разрушительное начало. Но и монополизм он бичевал нещадно.

«Надо любить работу, говорят наши мудрецы. Э! Чего ради ее любить? Что дает она девяти десятым цивилизованных, кроме скуки и непричастности к прибылям?! Поэтому-то богатые и не хотят трудиться, оставляя для себя только наиболее легкий и выгодный труд по управлению делами. Если даже богатые не любят труда, то как заставить бедных полюбить его? ― писал Фурье. ― Чтобы сделать жизнь счастливой, надо, чтобы радостным стал труд, в котором мы проводим большую часть своей жизни… Если орудия, обстановка бедны, отвратительны, то как возбудить влечение к труду?»

Лишь в XX веке эта задача была повсеместно осознана как важная. Возникли такие явления, как эргономика ― производственный дизайн, методы организации труда, снижающие утомленность организма.

Опередивший свое время в постановке задачи, Фурье не смог предвидеть правильных ее решений. Его идеи тянут назад на целые эры: «Если, например, для выполнения данной работы одному садовнику надо употребить 50 часов, то поставьте на работу 50 человек, и они сделают эту работу в течение одного часа, и каждый из них сумеет в течение 50 часов участвовать не в одной, а в 50 работах».

Речь идет не об уборке территории, а обо всей работе садовника, и не о субботнике, а о повседневном труде товарищества. Фурье не понимал, видимо, что такое специализация, квалификация, умение, навык, профессиональные приемы и секреты мастерства. Невозможно представить себе, чтобы каждый из 50 человек в совершенстве владел пятью десятками профессий. Поэтому можно вообразить, на что через час был бы похож сад, по которому прошлись 50 лихачей без понятия об особенностях растений и метода ухода за ними.

Данный подход унаследовали марксисты, начиная с самого учителя. Они же заимствовали и исказили замечательные предвидения Фурье об уничтожении противоположности между умственным и физическим трудом, об общественных фондах потребления и др. Они пренебрегли другой идеей Фурье: о трудовых акциях и распределении прибыли между рабочими. Зато эта идея нашла воплощение в странах, не принявших марксизм.

NB! Проблему частной собственности Фурье решал способом, непохожим на идеи других утопистов. Собственность обобществляется в масштабах не государства, а трудового товарищества. Таким образом, она остается частной, (негосударственной), но не личной.

Подобным же образом Фурье мечтал перестроить все начала жизни в обществе. Роль государства исчезающее мала. Люди объединяются в коллективы (примерно по 1 или 2 тыс. человек). В одних работах Фурье эти коллективы называет сериями, в других ― фаланстерами (фалангами). Фалангисты все делают вместе ― живут, работают, развлекаются, обеспечивают детей и нетрудоспособных, владеют собственностью (Фурье продумал до мельчайших деталей все стороны жизни фаланстера ― труд, отдых, секс, уход за детьми, воспитание, быт и пр.). В изуродованном виде эта идея стала колхозами в СССР, Но опыт израильских кибуцев показал, что такая форма жизни может быть и жизнеспособной, и эффективной, хотя не все детали по Фурье оказались уместными.

NB! Можно сказать, что Фурье решил проблему, которая оказалась не по зубам всем утопистам, начиная с Платона (кроме Сен-Симона, который такую задачу не ставил). Чтобы установить справедливость (счастье), утописты так или иначе хотели упразднить частную собственность и связанные с нею эгоизм, зависть, воровство и т.д. Но всякий раз здравый смысл подсказывал, что дело это непростое. И всякий раз, начиная со справедливости, кончали госпринуждением и госконтролем. Всякий раз совершенное общество оказывалось полицейским государством.

Фурье удалось найти выход из этого тупика, пожертвовав государственным началом в организации общества. Поэтому его модель справедливо называют анархической. Именно Фурье является одним из первых учителей последующих теоретиков анархизма ― Прудона, Бакунина, Кропоткина.

• «Устройство коммунистических поселений будет до тех пор неудачным, пока не удастся создать иные нравы; несравненно важнее влиять на людей духовным путем, чем менять сразу практические условия их жизни». Так подытожил свой многолетний теоретический и практический опыт замечательный человек, современник Сен-Симон и Фурье и в каком-то смысле единомышленник Роберт Оуэн (1771―1858).

Оуэн тоже пытался создать коммунистическое поселение в Америке. И оно тоже обанкротилось. Но было это в 1825 г. А до этого Оуэну удалось осуществить удивительный социальный эксперимент в Нью-Ленарке (Шотландия).

Оуэн начал свой эксперимент, преследуя определенные идеи. Главной из них была мысль о решающем влиянии среды на формирование характера человека. Но слово среда здесь нужно понимать не только как материальные условия и государственное законодательство. Среда в понятии Оуэна это весь спектр условий жизни человека: от материальных условий до нравственного климата.

Но ведь нравственный климат в обществе как раз и определяется характерами составляющих его людей. Может ли сформироваться «хорошая» нравственная обстановка в коллективе «плохих» характеров? На этот воображаемый вопрос Оуэн отвечает решительным «да».

Суть идеи Оуэна ― воспитание людей. Необходим просвещенный и гуманный руководитель, чтобы взять на себя такую педагогическую задачу.

В 1800 г. Оуэн становится совладельцем ранее созданного другими прядильно-ткацкого предприятия в Шотландии. Предприятие было расположено в долине, удаленной от городов. Там было четыре фабрики, заводик по производству прядильных станков, сельскохозяйственная ферма и жилой поселок Нью-Ленарк. Изолированность поселения обеспечивала чистоту эксперимента. Жили и работали в Нью-Ленарке в основном выходцы из горных районов. Переход от патриархальной организации и сельского быта к фабричному образу жизни вызвал разрыв привычных связей и утрату прежних моральных норм общения. Здесь царили разнузданность, расхлябанность, своеволие и беспорядок. Общая численность населения поселка колебалась вокруг двух тысяч человек.

В то время как все другие совладельцы жили в городах, не принимая участия в управлении предприятием, Оуэн поселился в Нью-Ленарке и взял на себя функции менеджера. Два года ушло на приведение в порядок экономики предприятия, пока оно не стало устойчиво производительным и высокорентабельным.

В 1802 г. Оуэн переходит к решению социальных задач. Он заменяет весь обслуживающий персонал и добивается преданности общему делу и слаженной работе. Он формирует возле себя немногочисленный актив из поверивших в него толковых и авторитетных рабочих. И начинает принуждать всех к дисциплине, чистоте, порядку, организованности. Принуждение сопровождалось разъяснительной работой, нацеленной на воспитание сознательности. Рабочие осознали свое благо в том новом порядке, который им навязывался, и стали поддерживать его добровольно. Все это похоже на то, что в 20-е годы XX в. делал А.С. Макаренко, описавший свой опыт в книге «Педагогическая поэма».

Воровство и другие аморальные поступки наказывались только мерами административного и моральными. Так, провинившиеся подлежали публичному обсуждению и моральному осуждению. Никаких карательных мер не применялось принципиально.

Конечно, на первых порах Оуэн столкнулся с сильным противодействием снизу. Сказывалась и привычка к общему раздраю, и сильное недоверие к «начальству». Понадобились бесконечная выдержка, терпение и неизменная благожелательность хозяина. Это была кропотливая повседневная работа.

Одновременно создавалась система детских садов, школ для детей и взрослых, культурный центр с библиотекой, служба санитарного надзора, основы потребительской кооперации, социального обеспечения и страхования. Постоянно работала народная дружина по охране порядка. Все это нужно было изобрести и продумать, потому что все эти вещи были невиданными в те времена.

Через пять лет (в 1807 г.), когда Оуэн выплатил всем полную зарплату за несколько месяцев вынужденного простоя (тогда был хлопковый кризис), произошел окончательный перелом в сознании рабочих. Они в массе поверили в него. В коллективе стало формироваться чувство общности и гордости за свое предприятие. Все большую роль стали играть такие вещи, как организационная и социальная активность рабочих, элементы самоуправления.

За десять лет от начала работы были изжиты воровство, драки, пьянство, сексуальная распущенность, расхлябанность в труде, национально-религиозная рознь и другие негативные явления. Обычным делом стали порядок, трудолюбие, терпимость, взаимопомощь. Поселок стал ухоженным, чистым, красивым. Реальный доход на душу населения был гораздо выше, чем на других предприятиях. В 1816 г. рабочий день с обычных по тем временам 16 часов был сокращен до 10,5.

Эксперимент удался блестяще. Однако все пошло прахом, когда возник конфликт с совладельцами и Оуэн был вынужден покинуть Нью―Ленарк. Тогда обнаружилось, что «микроклимат» этой общины в решающей степени держался на личности Оуэна. Возможно, ему не хватило времени, чтобы перевести весь строй жизни поселения в навык, то есть в автоматический режим. Может быть, это произошло бы при втором поколении, родившемся и выросшем в Нью―Ленарке. Но не следует упускать из виду, что это был новаторский остров в океане рутины. И для самого Оуэна Нью―Ленарк был лишь опытным полигоном для испытания своих идей, которые он предполагал распространить на всю страну и затем на человечество в целом.

Дальнейшая внутренняя эволюция Оуэна сделала его проповедником коммунистической модели для всего мира. Он также был одним из организаторов первых британских профсоюзов.

Оуэн очень сильно опередил свое время. Подавляющее большинство его идей, так или иначе, воплотились и стали привычными чертами жизни в XX в. В частности, можно упомянуть социальную инженерию и патернализм (имеется в виду, что хозяин фирмы и ее работники находятся в отношениях, напоминающих отношения между патером (отцом) и его детьми. Он лучше их знает, что им нужно). Исторический опыт показал, что для этого требуется определенный прогресс как в материальном производстве, так и в общественном сознании. Несмотря на большую популярность идей Оуэна в его время и множество попыток (более или менее удачных) повторить его опыт, в середине XIX в. человечество оказалось еще к ним неподготовленным.

Утопизм Оуэна заключается не в том, что его идеи неосуществимы, а в попытках ускорить их осуществление. Но это стало ясно лишь спустя сто и больше лет. Однако без Оуэна, без его мечты и страстной пропаганды нынешние сдвиги, возможно, произошли бы еще позже.