Особенности расследодвания преступлений / Aktualnye_problemy_rassledovania_prestupleniy_Chast_1_2013

другие обстоятельства, предусмотренные ч. 1 ст. 73 УПК РФ.

Более того, наличие обстоятельств, исключающих возможность производства дознания в сокращенной форме, позволяет делать вывод, что дознаватель обязан устанавливать дополнительные, специфичные обстоятельства такие, как знание подозреваемым языка уголовного судопроизводства, согласие потерпевшего на производства «сокращенного дознания». Причем такая необходимость не только не «упрощает» предмет доказывания «сокращенного дознания», а, напротив, усложняет его.

Таким образом, несмотря на упрощение процесса собирания доказательств при проведении сокращенного дознания, предмет доказывания вряд ли можно назвать упрощенным. А требования УПК РФ собрать доказательства «в объеме, достаточном для установления события преступления, характера и размера причиненного им вреда, а также виновности лица в совершении преступления» не отвечают действительной необходимости при производстве по уголовному делу.

Ю.В. Родионова

Некоторые проблемы правоприменения института досудебного соглашения о сотрудничестве

В2009 г. в УК и УПК внесены изменения, имеющие существенное значение для усиления борьбы с организованной преступностью, в том числе учреждение уголовно-процессуального института, получившего

всоответствии с Федеральным законом от 29.06.2009 № 141-ФЗ наименование «Особый порядок принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве».

Закон направлен на противодействие организованным формам преступности путем привлечения правоохранительными органами к сотрудничеству лиц, состоящих в организованных группах и преступных сообществах, на условиях сокращения им уголовного наказания и распространения на них мер государственной защиты.

Однако насколько эффективным оказался данный институт на практике в условиях российской действительности? Анализ применения досудебного соглашения показал, что в нем имеются существенные недостатки, не позволяющие в полной мере реализовать задачи, для решения которых принимался указанный закон.

Входе правоприменительной практики выявлено ряд проблемных вопросов, решение которых требует законодательной инициативы.

Постановление Пленума Верховного суда РФ от 28.06.2012 № 16

«О практике применения судами особого порядка судебного

311

разбирательства при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве» дал ответ на некоторые вопросы, но остается множество неразрешенных проблемных моментов для правоприменителя.

В ст. 5 п. 61 УПК РФ дается понятие досудебного соглашения о сотрудничестве, которое определяется как соглашение между сторонами обвинения и защиты, в котором указанные стороны согласовывают условия ответственности подозреваемого или обвиняемого в зависимости от его действий после возбуждения уголовного дела или предъявления обвинения. Данное определение является на первый взгляд полным: обозначены стороны соглашения, указана необходимость условия, а также момент его заключения.

Несмотря на это в ходе практической деятельности применения института досудебного соглашения о сотрудничестве выявлены законодательные лакуны.

Первый пробел законодательства касается сторон досудебного соглашения о сотрудничестве. Согласно п. 61 ст. 5 и ст. 317.1 УПК РФ сторонами соглашения являются сторона защиты и сторона обвинения. Стороной обвинения являются следователь и прокурор, стороной защиты – подозреваемый (обвиняемый) и его защитник.

Но нельзя не отметить тот факт, что в досудебном соглашении не учитывается мнение потерпевшего, который также является стороной обвинения, согласно п. 47 ст. 5 УПК РФ.

Согласно ст. 52 Конституции РФ, права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом; государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба. Данное право относится к числу неотчуждаемых конституционных прав человека и гражданина. В РФ не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина (ст. 17, 55 Конституции РФ), в том числе и права потерпевших. При этом понятие равного доступа к правосудию не формально, что означает для потерпевшего не просто право присутствовать при осуществлении судебных процедур, но возможность заявлять и отстаивать свою позицию и защищать собственные права и интересы на основе полного равенства и с наибольшей эффективностью как в суде, так и в ходе досудебной подготовки дела.

Конституционный Суд РФ указывал, что реализация общеправовых принципов справедливости и юридического равенства при осуществлении судебной защиты в уголовном судопроизводстве предполагает предоставление сторонам – как стороне обвинения, так и

312

стороне защиты – равных процессуальных возможностей по отстаиванию своих прав и законных интересов.

Принимая во внимание конституционное право на доступ потерпевшего к правосудию, участие потерпевших от преступления при заключении соглашения о сотрудничестве с подозреваемым или обвиняемым должно быть его согласие. Это также прямо вытекает и из законодательного определения данного соглашения, предполагающего участие в нем всех сторон (п. 61 ст. 5 УПК РФ)»1.

Изложенное позволяет сделать вывод, что правомерность заключения соглашения о сотрудничестве с подозреваемым или обвиняемым без участия и волеизъявления потерпевшего, предоставления ему возможности активно отстаивать свою позицию по делу в судебном разбирательстве, в том числе путем участия в исследовании доказательств, с точки зрения соблюдения конституционных требований и норм международного права весьма сомнительна.

Вместе с тем, согласно позиции Верховного Суда РФ по смыслу ч. 2 ст. 317.6 и ст. 317.7 УПК РФ, потерпевший (его законный представитель, представитель), гражданский истец и его представитель вправе участвовать в исследовании рассматриваемых судом вопросов, в том числе высказывать свое мнение по вопросу об особом порядке судебного разбирательства при досудебном соглашении о сотрудничестве. Суду надлежит проверить все заявленные доводы и принять по ним мотивированное решение. При этом следует иметь в виду, что возражение потерпевшего (его законного представителя, представителя), гражданского истца и его представителя против особого порядка проведения судебного заседания в отношении подсудимого, с которым заключено досудебное соглашение о сотрудничестве, само по себе не является основанием для рассмотрения дела в общем порядке.

Фактически Пленум Верховного Суда РФ, прокомментировав данный пробел закона, вывел потерпевшего из исследуемого института.

Второй пробел законодательства, который замечен в ходе следственной деятельности это то, что многие обвиняемые отказываются заключать досудебные соглашения о сотрудничестве, так как ни закон, ни соглашение не обеспечивает им должные гарантии, связанные с их последующим осуждением и наказания.

1 Смирнов А.В. Особый порядок принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве // Уголовный процесс. 2009. № 10. С. 7-8.

313

На практике возникает вопрос о том, что закон не предусматривает внесение условий в текст соглашения о гарантиях назначения или получения минимального наказания, предусмотренного ст. 62 УК РФ (при наличии смягчающих обстоятельств, предусмотренных пунктом «и» ч. 1 ст. 61 УК РФ, и отсутствии отягчающих обстоятельств срок или размер наказания не могут превышать половины максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части УК РФ). Согласно ч. 5 ст. 317.7 УПК РФ закон относит решения данного вопроса на усмотрение суда.

Всвязи с этим целесообразно предоставить прокурору возможность

овключении в текст соглашения о сотрудничестве конкретные условия ответственности обвиняемого, которые государственный обвинитель будет предлагать суду в ходе рассмотрения уголовного дела по существу. Например, в случае соблюдения обвиняемым условий соглашения просить суд назначить обвиняемому наказания ниже санкции предусмотренной законом, а также применение в отношении лица условной меры наказания.

Еще один спорный вопрос о моменте заключения досудебного соглашения о сотрудничестве законодатель предлагает решить в ходе следственной практики самостоятельно.

Вч. 2 ст. 317.1 УПК РФ определен момент начала и окончания заключения досудебного соглашения о сотрудничестве, несмотря на то, что в определении, данном в п. 61 ч. 5 УПК РФ дан только момент его начала.

Момент начала заключения соглашения начинается с подачи подозреваемым или обвиняемым ходатайства на имя прокурора через следователя с момента начала уголовного преследования, а именно: с момента возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица, задержания лица в порядке ст. 91-92 УПК РФ, избрания меры пресечения, привлечения в качестве обвиняемого, т.е. когда у конкретного лица появится официальный процессуальный статус подозреваемого или обвиняемого.

Что касается момента окончания заключения досудебного соглашения о сотрудничестве, то здесь законодателем использована не корректная формулировка, которая вводит стороны исследуемого института в заблуждение. Так, законодатель говорит, что досудебное соглашение о сотрудничестве можно заключить, т.е. первоначально подать ходатайство «до объявления об окончании предварительного следствия». В целом не совсем понятно, до какого момента все же можно подавать ходатайство о заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, и до какого момента его можно принимать?

314

Первоначально может показаться, что целесообразнее принимать указанные ходатайства от заинтересованных лиц до уведомления об окончании следственных действий (ч. 2 ст. 215 УПК РФ), так как после этого никаких следственных действий осуществить нельзя и на первый взгляд нет необходимости.

Однако, данное действие спорное, так как законодатель четко указал о том, что ходатайство можно подать до объявления об окончании предварительного следствия. В данном вопросе надо четко видеть, что понятие «предварительное следствие» намного шире понятия «следственные действия» (ст. 215 УПК РФ). В связи с этим, можно уже утверждать, что ходатайство о заключении досудебного соглашения о сотрудничестве можно подать до направления уголовного дела прокурору для утверждения обвинительного заключения.

И это логично. В начале статьи уже указывалось, что основной целью исследуемого института является борьба с организованными преступными группами, преступными сообществами. Расследуя уголовное дело по преступлению, предусмотренному ст. 210 УК РФ, например, следователь заключает досудебное соглашение о сотрудничестве практически со всеми участниками преступного сообщества, что не запрещено нормами главы 40.1 УПК РФ.

Можно представить такую ситуацию, подтверждающую возможность подачи ходатайства до направления уголовного дела прокурору для утверждения обвинительного заключения. Один из исполнителей преступного сообщества на последнем заключительном этапе предварительного следствия (после уведомления об окончании следственных действий и до направления уголовного дела прокурору) подает ходатайство о заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, в котором сообщает о еще нескольких латентных преступлениях, совершенных им и еще одним членом того же преступного сообщества, о котором другим исполнителям и организаторам организованных преступных групп, входящих в преступное сообщество, ничего не было известно. Руководил ими и давал указания руководитель преступного сообщества. Данное ходатайство должно приниматься и рассматриваться следователем, даже если оно подано уже после уведомления об окончании следственных действий. При этом, предварительное следствие возобновляется. Из вышеизложенного целесообразно внести изменения в ч. 2 ст. 317.1 УПК РФ уточняющего характера, а именно «до окончания предварительного следствия» заменить словами «до направления уголовного дела прокурору для утверждения обвинительного заключения».

315

А.П. Рыжаков

Проблема исчисления совокупного срока домашнего ареста и содержания под стражей

23.02.2013 вступил в силу Федеральный закон от 11.02.2013 № 7-ФЗ «О внесении изменения в статью 107 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»1, которым ст. 107 УПК РФ, посвященная институту домашнего ареста, дополнена новой частью – ч. 2.1. Внесены ли данной нормой в уголовный процесс какие-нибудь принципиальные изменения? И, если да, то какие именно?

На первый взгляд может показаться, что данным нововведением законодатель, прежде всего, уточнил наличие предельного срока применения к обвиняемому такой меры пресечения как домашний арест. Но произошло несколько иное. Во втором предложении ч. 2.1 ст. 107 УПК РФ речь идет не о сроке домашнего ареста, а о «совокупном сроке домашнего ареста и содержания под стражей». Если формулировку новой части ст. 107 УПК РФ толковать в отрыве от текста ч. 2 той же статьи, можно прийти к ошибочному выводу, что не должен превышать предельный срок содержания под стражей лишь «совокупный срок домашнего ареста и содержания под стражей», а не срок домашнего ареста. А это значит, в случае избрания к лицу, который не был ни разу по делу заключен под стражу, меры пресечения в виде домашнего ареста, предельный срок применения к нему домашнего ареста не установлен.

Тем не менее, таковой все же законодатель предусмотрел. На его существование указывает анализ содержания второго предложения ч. 2 ст. 107 УПК РФ. В ней прямо закреплено правило продления срока домашнего ареста «по решению суда в порядке, установленном статьей 109» УПК РФ. Соответственно, так как ч. 3 ст. 109 УПК РФ устанавливает порядок продления срока заключения под стражу лишь до 18 месяцев, то и домашний арест может быть продлен не только в рамках аналогичной процедуры, но и не более чем на 18 месяцев.

Это правило действует с момента вступления в силу Федерального закона от 07.12.2011 № 420-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации»2. Именно им (ч. 5 ст. 4) законодатель установил срок для такой меры пресечения как домашний арест. И в

1Собрание законодательства РФ. 2013. № 7. Ст. 608.

2Собрание законодательства РФ. 2011. № 50. Ст. 7362.

316

это правило Федеральный закон от 11.02.2013 № 7-ФЗ никаких изменений не внес.

Итак, и срок домашнего ареста, и «совокупный срок домашнего ареста и содержания под стражей независимо от того, в какой последовательности данные меры пресечения применялись» не может превышать 18 месяцев. Причем до 18 месяцев рассматриваемые сроки могут быть продлены лишь в исключительных случаях в отношении лица, обвиняемого в совершении умышленного деяния, за совершение которого УК РФ предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше десяти лет (более строгое наказание). Решение о продлении данного срока принимается судьей областного суда (Верховного суда республики, краевого суда, суда города федерального значения, суда автономной области, суда автономного округа, окружного или флотского военного суда) по ходатайству следователя, внесенному с согласия в соответствии с подследственностью Председателя Следственного комитета РФ, начальника Следственного департамента МВД России, начальника Следственного управления ФСБ России либо руководителя Следственного департамента ФСНК России.

Таким образом, законодателем урегулированы две из, по меньшей мере, пяти (а то и более) возможных ситуаций, когда возникает вопрос о предельных сроках домашнего ареста. О чем речь? Да о том, что согласно ч. 10 ст. 109 УПК РФ в срок содержания под стражей также засчитывается время:

1)на которое лицо было задержано в качестве подозреваемого;

2)домашнего ареста;

3)принудительного нахождения в медицинском или психиатрическом стационаре по решению суда;

4)в течение которого лицо содержалось под стражей на территории иностранного государства по запросу об оказании правовой помощи или о выдаче его РФ в соответствии со ст. 460 УПК РФ.

Когда судом было вынесено постановление об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу, данное правило может и должно быть учтено и при исчислении совокупного срока домашнего ареста и содержания под стражей. А как следует поступать, когда задержание лица в соответствии со ст. ст. 91 и 92 УПК РФ имело место, но освобожден подозреваемый был с избранием ему в качестве меры пресечения не заключения под стражу, а домашнего ареста? Домашнему аресту могло предшествовать и принудительное помещение лица в медицинском или психиатрическом стационаре по решению суда, и нахождение его под стражей на территории

317

иностранного государства по запросу об оказании правовой помощи или о выдаче его РФ в соответствии со ст. 460 УПК РФ.

В законе не закреплено правила, согласно которому в срок домашнего ареста засчитывается время:

1)на которое лицо было задержано в качестве подозреваемого;

2)принудительного нахождения в медицинском или психиатрическом стационаре по решению суда;

3)в течение которого лицо содержалось под стражей на территории иностранного государства по запросу об оказании правовой помощи или о выдаче его РФ в соответствии со ст. 460 УПК РФ.

Поэтому и мы вынуждены заявить, если лицо не было заключено под стражу в порядке, предусмотренном ст. 108 УПК РФ, срок его домашнего ареста следует исчислять с момента избрания в отношении него данной меры пресечения (домашнего ареста). На величину такого срока не влияет, был ли обвиняемый (подозреваемый) до этого задержан в соответствии со ст.ст. 91 и 92 УПК РФ, помещался ли в медицинский (психиатрический) стационар для производства судебномедицинской (судебно-психиатрической) экспертизы и содержался ли он под стражей на территории иностранного государства по запросу об оказании правовой помощи или о выдаче его РФ в соответствии со ст. 460 УПК РФ.

Так в настоящее время гласит закон. Хотя мы, конечно, понимаем, что действующая редакция рассматриваемой нормы права не совершенна. И надеемся, что в будущем ч. 2.1 ст. 107 УПК РФ претерпит необходимые изменения. В результате чего в срок

домашнего ареста будет засчитываться время не только применения к лицу меры пресечения «содержания под стражей»1, но и иное время, в течение которого обвиняемый (подозреваемый) в рамках уголовного процесса фактически был лишен свободы.

Кто-то может заявить, что в ч. 2.1 ст. 107 УПК РФ речь идет не о заключении под стражу, а о содержании под стражей. И из этого обстоятельства сделать вывод, что и в настоящее время правила ч. 10 ст. 109 УПК РФ распространяются на ситуацию, о которой речь идет в ч. 2.1 ст. 107 УПК РФ. Мы бы могли, если не сказать – рады были бы, согласиться с этим утверждением. Но не можем этого сделать. В «содержание под стражей», которое упоминается в ч. 2.1 ст. 107 УПК РФ, не позволяет нам включить все виды мер процессуального принуждения, перечисленные в ч. 10 ст. 109 УПК РФ, тот факт, что

1 Так эту меру пресечения законодатель именует во втором предложении ч. 2.1 ст. 107 УПК РФ.

318

законодатель во втором предложении ч. 2.1 ст. 107 УПК РФ именует данное «содержание под стражей» мерой пресечения.

Ни задержание, ни принудительное нахождение в медицинском (психиатрическом) стационаре по предусмотренному п. 3 ч. 2 ст. 29 УПК РФ решению суда, ни даже содержание лица под стражей на территории иностранного государства по запросу об оказании правовой помощи или о выдаче его РФ в соответствии со ст. 460 УПК РФ, мерами пресечения не являются. Уже только поэтому позволительно говорить о несовершенстве текста ч. 2.1 ст. 107 УПК РФ. Вот если бы во втором предложении указанной части речь шла не о мерах пресечения, а о мерах принуждения (процессуального принуждения), вопрос мог бы быть безболезненно закрыт. Все вышеуказанные действия, как и сами меры пресечения являются мерами процессуального принуждения. Более того, вполне последовательно результат их применения именовать содержанием лица под стражей. Но уже не в качестве последствий избрания меры пресечения, а в качестве результата реализации одной (нескольких) из вышеперечисленных мер процессуального принуждения. Определить круг таковых в этом случае нам поможет ч. 10 ст. 109 УПК РФ. И вопрос будет снят.

Таким образом, разрешение указного несоответствия заложенных в ч. 2.1 ст. 107 и ч. 10 ст. ст. 109 УПК РФ законодателем идей возможно путем введения в действие следующей формулировки ч. 2.1 ст. 107 УПК РФ: «2.1. В срок домашнего ареста засчитывается время содержания под стражей. Совокупный срок домашнего ареста и содержания под стражей независимо от того, в какой последовательности данные меры процессуального принуждения применялись, не должен превышать предельный срок содержания под стражей, установленный статьей 109 настоящего Кодекса». Такая редакция рассматриваемой нормы права приемлема уже потому, что в аналогичном значении термин «меры процессуального принуждения» используется законодателем в настоящее время, по меньшей мере, в п. 11 ст. 5, п. 5 ч. 3 ст. 49, чч. 3 и 4 ст. 133 УПК РФ.

А.Б. Сергеев К.А. Сергеев Е.О. Никулочкин

Проблемные вопросы доказывания преступного приобретения денежных средств или имущества, находящихся в распоряжении обвиняемого

Традиционно вопросы, связанные конфискацией денежных средств,

319

рассматривались с позиции отраслевых наук уголовного права и криминалистики. При этом за рамками исследования остались процессуальные проблемы, возникающие при доказывании обстоятельств, подтверждающих, что имущество, подлежащее конфискации, получено в результате совершения преступления. Разрешение процессуальных проблем доказывания обстоятельств, подтверждающих, что имущество, подлежащее конфискации, получено в результате совершения преступления, требуют глубокого анализа вопросов, ответы на которые в научной среде, среди сотрудников следственных подразделений, судей неоднозначны.

До 2006 г. предмет конечного доказывания (ст. 73 УПК РФ) представлял систему обстоятельств, совокупность которых – элементы состава преступления (теоретическая конструкция). Эти обстоятельства фиксировали конечные цели доказывания при расследовании преступления любого вида.

Однако Федеральным законом от 27.07.2006 № 153-ФЗ в ст. 73 УПК РФ был введен и действует в настоящее время п. 81. Этим пунктом на субъектов уголовного преследования возлагается обязанность доказывать наличие обстоятельств двух уровней.

Первый уровень – установление обстоятельств, подтверждающих, что имущество, находящееся у обвиняемого или иных лиц, с ним связанных, получено в результате совершения преступления. В случае установления таких обстоятельств следователь обязан доказать второй уровень обстоятельств.

Второй уровень процессуальной деятельности – установление обстоятельств доказывающих, что имеющие место доходы обвиняемого есть результат использования имущества, полученного в результате совершения преступления. Собственно преступно полученное имущество и имущество, полученное в результате эксплуатации преступно приобретенного подлежат конфискации в соответствии со ст. 104.1 УК РФ.

Мы понимаем, причины введения данного пункта:

1. Материальные: актуальная проблема борьбы с крайне опасным уже не только для экономики, но и для основ государства явлением – преступным обогащением. Опасность не только в прогрессирующей динамике развития этого явления, но и в количественных проявлениях

1 О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «О ратификации конвенции совета Европы о предупреждении терроризма» и Федерального закона «О противодействии терроризму»: федеральный закон от 27.07.2006 № 153-ФЗ (ред. от 05.06.2007) // Собр. законодательства РФ. 2006. № 31 (1 ч.). Ст.

3452.

320