Istoria_Drevnei_Grecii

жая спартанцам во всем, он даже своему сыну дал в их честь имя Лакедемоний. Любимым его выражением, которое он постоянно употреблял по всякому удобному поводу, было: «Спартанцы бы так не поступили». Известная популярность, которой Кимон пользовался в среде афинских граждан, в первую очередь зависела от его действительно блестящих военных успехов.

Одержав ряд побед над оставшимися на побережье Фракии персидскими гарнизонами и завоевав для афинян Скирос, Кимон, как уже указывалось, разбил

в469 г. до н. э. персидский флот и персидское войско на суше у устья реки Евримедонта. Каждая из этих побед доставляла Кимону военную добычу, увеличивавшую и без того его огромные средства. Эти средства он широко использовал для поддержания своей популярности среди сограждан, чтобы таким путем обеспечить себе и своим политическими единомышленниками поддержку в народном собрании.

Дело в том, что формально в Афинах по-прежне- му продолжали функционировать народное собрание и другие демократические учреждения. Деятельность их, однако, была теперь поставлена под постоянный контроль ареопага, игравшего роль главного оплота

вполитическом господстве афинской олигархии. Ненависть прежних сторонников Фемистокла поэтому была прежде всего обращена на ареопаг. Мечтая о политическом перевороте, они противопоставляли ареопагу народное собрание, наделенное функциями верховной власти.

Вождем афинских демократов в это время становится Эфиальт. К сожалению, о нем мы знаем очень немногое. Несомненно, что он полностью разделял политические идеи Фемистокла и был выдающимся и горячим оратором. В одной из враждебных демократии комедий говорилось, что под влиянием речей Эфиальта народ, как бешеный конь, сорвал с себя узду. Уже много времени спустя Платон характеризовал его как деятеля, который «опоил демос неумеренной свободой». Эта характеристика в устах идеолога афинской реакции говорит о многом. Эфиальту принадлежит очень видная роль в дальнейшем развитии политических событий.

Историческое развитие Афин как крупного центра товарного производства и торговли как государства морского складывалось так, что ему было не по пути с отсталой и консервативной Спартой.

Надо отдать справедливость наиболее проницательным и дальновидным спартанцам, которые это понимали. По-видимому, многим из них было ясно,

что господство поддерживаемой ими олигархической группировки — явление временное и что будущее в Афинах за демократией.

Предвидя это, спартанское правительство исподволь и втайне стало проводить меры, направленные к подрыву афинского влияния и ослаблению Афин. Так, Спарта вступила в переговоры с враждебной Афинам Македонией, правящие круги которой были сильно встревожены афинскими успехами в Халкидике и на побережье Фракии. Не без подстрекательства со стороны Спарты вспыхнуло и упоминавшееся в предшествующей статье восстание на острове Фасосе в 465 г. до н. э. Однако в том же 465 г. до н. э. вся эта деятельность Спарты была парализована грандиозным восстанием спартанских илотов. Используя общее замешательство, вызванное сильным землетрясением в Пелопоннесе, илоты подняли оружие и двинулись на Спарту, чтобы уничтожить ненавистное им население этого города. Благодаря предусмотрительности царя Архидама, вовремя построившего спартанских воинов в полном вооружении в боевой порядок, овладеть городом илоты не смогли, но восстание быстро распространилось по всей территории Лаконики и Мессении. Особенно угрожающую форму приняло восстание в Мессении. Здесь против Спарты поднялось, как один человек, все население. Преимущества военной организации оставались на стороне спартанцев, но военные действия в Мессении приняли затяжной характер. Восставшие хорошо укрепились на горе Ифоме, спартанцы же, при их исконном неумении вести осады, оказались бессильными их оттуда выбить. Положение приняло настолько серьезный характер, что спартанское правительство оказалось вынужденным обратиться за помощью к союзникам. На этот раз спартанцы обратились не только к своим пелопоннесским соседям, но и к Афинам, рассчитывая, что дружественно к ним настроенное олигархическое правительство, возглавляемое Кимоном, окажет им вооруженную поддержку. По рассказу Аристофана, в Афины явился спартанский представитель и «бледный... именем богов, прильнувши к алтарю», молил прислать на помощь воинов.

Кимон сразу же откликнулся на этот призыв. Обращение спартанцев, с его точки зрения, было удобным случаем для закрепления с ними дружбы и еще более тесного контакта. Однако послать на помощь Спарте вооруженный отряд афинских граждан без решения народного собрания было невозможно. Между тем Эфиальт и его единомышленники реши-

тельно выступили в собрании против предложения Кимона. Эфиальт «заклинал народ спартанцам не помогать, не давать подняться государству, во всем противодействующему Афинам... оставить его поверженным с растоптанной в прах его гордыней» (Плутарх. Кимон, 16). Слова эти должны были звучать тем более убедительно, что многие афиняне, по-видимо- му, уже знали о намерениях Спарты оказать помощь восставшему Фасосу. В глазах этой части афинских граждан, кровные интересы которых были связаны с развитием морской торговли и ремесла, Спарта помимо всего прочего была силой, поддерживающей злейших афинских торговых соперников — Коринф, Мегары и др. Афинские противники олигархии одновременно видели в ней одно из главных препятствий на пути дальнейшего демократического преобразования государственного строя. В народном собрании начались дебаты. Кимон усилил свою аргументацию. Теперь он стал говорить уже не только об Афинах, но и о всей Элладе, которая без Спарты «охромеет». Тогда Афинское государство, по его словам, «останется в упряжке без другого коня». Апеллируя, таким образом, к патриотическим чувствам своих сограждан, Кимон в конце концов убедил их принять решение о посылке в Мессению на помощь Спарте 4000 тяжеловооруженных афинских граждан. Он сам возглавил этот отряд. Появление афинян у Ифомы, однако, не изменило положения в лучшую для спартанцев сторону. Хотя в осаде крепостей афиняне были несравненно искуснее спартанцев, но и они оказались бессильными преодолеть сопротивление восставших. Свою роль, очевидно, сыграло и то обстоятельство, что в составе афинского отряда было немало сторонников Эфиальта, может быть чувствовавших себя ближе к порабощенным мессенцам, чем к ненавистной им Спарте. Так или иначе, но Ифома взята не была. У спартанцев возникло подозрение, не завязали ли афинские воины тайные переговоры с осажденными мессенцами и не замышляют ли они с их помощью осуществить демократический переворот. Кончилось все это тем, что спартанское правительство прямо заявило афинянам, что больше не нуждается в их помощи. Из всех спартанских союзников, собранных у Ифомы, только одни афиняне были отозваны. Политика, которую так настойчиво проводила олигархическая группировка во главе с Кимоном, таким образом, закончилась полным провалом.

Отголоски того, что потом произошло в Афинах, мы находим у Аристофана. «Четыре тысячи гоплитов взяв с собой, пошел наш Кимон к вам и спас Ла-

кедемон», — говорится в одной из его комедий. Повидимому, вернувшись в Афины, Кимон попытался представить дело так, будто афиняне достигли успеха, но такой версии, конечно, никто не поверил. Политические противники Кимона подняли голову. Негодование охватило афинских граждан. Фукидид сообщает, что сразу же после возвращения отряда из Пелопоннеса афиняне «разорвали заключенный с лакедемонянами... союз и вступили в союз с врагами лакедемонян, аргивянами [Аргосом]; потом и афиняне, и аргивяне заключили скрепленный одинаковыми клятвами союз с фессалийцами» (I, 102, 4). Все это означало полное изменение прежней политической линии.

Чтобы хоть как-нибудь спасти свой пошатнувшийся престиж, Кимон попытался вновь вступить на тот путь, на котором он чувствовал себя наиболее прочно, на котором репутация его еще не была поколеблена, — на путь новой войны с Персией.

Как раз в это время против персов восстал Египет. Восстание было поднято ливийцем Инаром. Почти все население Египта, ненавидевшее персов, его поддержало. Назревали серьезные события. Инар обратился за помощью в Афины. Возможно, и до этого он посылал туда хлеб и был связан с ними дружбой. Афиняне ответили на обращение Инара посылкой к берегам Египта своего флота в составе 200 боевых кораблей под командованием Кимона. Часть афинского войска вела войну на Кипре, часть сражалась на финикийском побережье, главные же силы были высажены на территории самого Египта, где они вместе с египтянами разбили персов и осадили Мемфис. Но осада этого хорошо укрепленного города надолго затянулась.

Отъезд из Афин не только не помог Кимону, но, напротив, еще больше осложнил и его собственное положение, и положение его политических сторонников. Воспользовавшись его отсутствием, демократы во главе с Эфиальтом перешли в решительное наступление. Главный их удар был направлен теперь против ареопага. В Афинах начался ряд судебных процессов против отдельных членов ареопага. Против них были выдвинуты различные обвинения: в подкупности, утайке государственных денег и т. п. В отличие от самого Кимона, человека безукоризненной честности, многие из его единомышленников такой репутацией не обладали. В результате упоминаемых процессов моральный авторитет многих членов ареопага был подорван. Тем самым почва для решающей атаки против ареопага как учреждения, возглавляв-

шего деятельность Афинского государства и теперь сильно скомпрометированного, оказалась подготовленной.

В 462 г. до н. э. афинским народным собранием был принят закон против ареопага, нанесший ему смертельный удар. У ареопага были навсегда отняты все его прежние функции. Из влиятельнейшего органа государства он был превращен в простой суд по второстепенным видам уголовных и некоторых других преступлений. Так рухнула твердыня афинских олигархов. Когда это произошло, враги демократии пустили в ход последнее средство, которое еще оставалось в их распоряжении: Эфиальт был убит изза угла, однако это не могло изменить хода событий. Демократический переворот в Афинах был уже свершившимся фактом. Когда Кимон вернулся с Кипра в Афины, он оказался бессильным что-либо предпринять и вскоре был подвергнут остракизму.

Борьба вокруг ареопага нашла свое отражение в художественной литературе. В «Евменидах» Эсхила герой этой трагедии Орест, повсюду преследуемый за совершенное им матереубийство богинями мщения — эриниями, наконец обретает спасение, обратившись к богине Афине. Та ему посоветовала искать правосудия в афинском ареопаге. И вот то, что оказались не в состоянии сделать боги, совершили мудрые афинские старцы. Они оправдали Ореста. Эринии уступили место во всем ему благоприятствующим евменидам. В том же произведении Эсхила содержатся его рассуждения о том, как богиня Афина уже при самом основании ареопага предостерегала афинян от опасности, связанной с изменением его устройства и переходом преобладания на сторону демократии. «Как безначалия, так и господской власти советую я гражданам бояться»,— говорила она афинянам.

Закон об ареопаге 462 г. до н. э. положил начало новому периоду в истории Афин: периоду полной и последовательной демократизации всех сторон афинской государственной жизни. С ликвидацией прежних политических функций ареопага расчистилось место для ничем уже теперь не стесненной деятельности народного собрания афинских граждан и его органов.

После смерти Эфиальта победившая афинская демократия обрела себе нового вождя в лице Перикла.

Популярность Перикла среди афинских граждан, его неизменно большое политическое влияние в народном собрании находят объяснение не в его личных качествах, но прежде всего в том, что возглавляемая им политическая линия действительно отража-

ла интересы и чаяния тех слоев афинского гражданства, которые выдвинули его на поприще политической деятельности. Кроме того, так называемый век Перикла, подготовленный всем предшествующим ходом исторического развития Афин, представлял собой одну из наиболее ярких страниц афинской истории, насыщенную целым рядом значительнейших событий.

Врассматриваемое время Периклу было вряд ли немногим более тридцати лет. Сын Ксантиппа, победителя при Микале, по материнской линии он был связан с родом Алкмеонидов: мать его была племянницей великого афинского реформатора Клисфена. Перикл получил прекрасное по тому времени образование. Учителями его были философ Анаксагор и пользовавшийся большой известностью среди афинян Дамон. Впоследствии, уже оказавшись руководителем Афинского государства, Перикл постоянно поддерживал тесные отношения с наиболее передовыми и талантливыми людьми своей эпохи: софистом Протагором, историком Геродотом, великим художником Фидием.

Современники видели в Перикле смелого и энергичного государственного деятеля, преданного идеям демократии, талантливого оратора и человека независимого образа мыслей. В этом отношении характерна и личная жизнь Перикла. Не посчитавшись с господствующими в его среде взглядами, он развелся со своей женой, от которой имел двоих детей, и женился на милетянке Аспасии, хотя она и не принадлежала к кругу афинских граждан. В отличие от большинства афинских женщин, замыкавшихся в тесном кругу семьи и домашнего хозяйства, Аспасия была широко образованным человеком. В ее доме собирались наиболее талантливые представители тогдашней интеллигенции.

Всвоей политической деятельности Перикл с самого же начала примкнул к демократическому движению, к тем средним слоям афинского демоса — купцам, судовладельцам, хозяевам ремесленных мастерских, средним и даже мелким землевладельцам, вовлеченным в товарное производство,— которые были заинтересованы в росте морской мощи Афин, укреплении их торговых связей, развитии морской торговли и в свое время поддерживали Фемистокла,

апотом Эфиальта. Связь Перикла с Эфиальтом представляется настолько тесной, что при некоторой неясности источников иной раз трудно провести четкую грань между мероприятиями одного и другого. После смерти Эфиальта Перикл явился продолжате-

лем начавшегося демократического преобразования Афинского государства. Достигнутая в борьбе с олигархической группировкой победа должна была быть закреплена. В этом заключалась главная задача политики афинской демократии, возглавляемой Периклом.

После 462 г. до н. э. никакой общей единовременной реформы типа реформ Солона или Клисфена в Афинах проведено, по-видимому, не было. Главное было уже достигнуто: олигархический строй был сокрушен и верховная власть перешла к афинскому демосу. Имеющиеся источники не всегда позволяют с достаточной ясностью установить, в какие конкретные законодательные формы вылилась эта перемена: какие из прежних законов и сразу ли были пересмотрены, какие и когда введены новые. Не симпатизировавший новому строю Аристотель говорит об этих переменах в весьма общей и малоопределенной форме: «...государственный строй стал все более терять свой строгий порядок по вине людей, задававшихся демагогическими целями» («Афинская полития», 26, 1). Под этими «людьми», очевидно, следует иметь в виду вождей демократии. «Во всем вообще управлении,— пишет он дальше,— афиняне не так строго, как прежде, придерживались законов». По свидетельству Аристотеля, в 457 г. до н. э. архонтом был впервые выбран зевгит, т. е. человек, принадлежавший к третьему имущественному разряду и по тимократической конституции Солона не обладавший правом на избрание.

Значит ли это, что цензовая реформа Солона была отменена? Официально в законодательном порядке она не отменялась, но фактически афинские граждане низших имущественных разрядов получали доступ ко всем государственным должностям, исключая должности стратега. В псевдоксенофонтовой «Афинской политии» с полной определенностью говорится, что к началу Пелопоннесской войны архонты избирались из числа всех афинян. Далее нам известно, что имущественное положение кандидатов на избрание устанавливалось не путем проверки, но при помощи устно задаваемого каждому из этих кандидатов вопроса, имеет ли он зевгитский ценз. При этом ни один из кандидатов, как бы он ни был беден, никогда не давал на этот вопрос отрицательного ответа. Установление ценза при избрании, таким образом, стало пустой формальностью. Правда, и сама должность архонтов в рассматриваемое время утратила свое прежнее значение. Исключение в этом отношении составляют только архонты-эпонимы и ар-

хонты-полемархи, в ведении которых продолжали оставаться судебные дела, касающиеся афинских граждан и иностранцев, по которым они выносили предварительные заключения.

Другим показателем демократизации афинского строя служит распространение обычая избрания по жребию на целый ряд должностей, на которые раньше избирали при помощи голосования. Посредством жребия теперь стали замещать почти все должности, исключая должности стратегов и тех, которые требовали специальных знаний. С точки зрения античных приверженцев демократического строя такой порядок замещения был глубоко демократичен. Предпосылкой его в их глазах было признание за любым из граждан права занимать государственные должности: пусть жребий решит, кто из них будет ее занимать в данном году. Кроме того, замещение должностей посредством жребия исключало возможность предварительного воздействия на избирателей, которым раньше широко пользовались богатые люди.

Все перечисленные меры звучали бы для большинства граждан голой декларацией, если под них не был бы подведен материальный фундамент в виде выдаваемого государственной казной денежного вознаграждения за отправление общественных обязанностей. Начало этому было положено законом Перикла о жаловании присяжным судьям в размере 2 оболов за каждое заседание — суммы, приблизительно равной дневному заработку афинянина. Характер этого мероприятия станет ясным, если учесть, что в афинском народном суде — гелиэе — было 6000 присяжных заседателей, ежегодно избираемых по жребию.

Но вознаграждение присяжных было только началом целой системы других выдач. По предложению Перикла государственная казна стала выплачивать малоимущим гражданам так называемый теорикон — театральные деньги. Теорикон имел своим назначением дать гражданам возможность отдохнуть и развлечься в праздники, когда в Афинах давались театральные зрелища. Поскольку театр играл исключительную роль в общественной жизни, эта мера обладала и большим политическим значением. Далее была введена выдача суточных денег членам совета пятисот, который теперь собирался значительно чаще, чем раньше, вознаграждение архонтам и лицам, занимающим ряд других должностей, жалованье гражданам, находящимся в рядах афинского ополчения и на кораблях афинского флота.

Оплата государственных должностей обеспечила за массой афинских граждан реальную возможность

активно пользоваться своими политическими правами. Отныне любой из самых бедных граждан мог безбоязненно отдавать свое время государственной деятельности. В результате, например, присяжные заседатели стали комплектоваться преимущественно из самых бедных слоев афинского населения; участие в суде становится для многих граждан источником существования.

В американской историографии высказывалось мнение, что выдача афинским гражданам денежных пособий, которые совершенно произвольно сравниваются с пособиями по социальному обеспечению в современных государствах, оказалась непосильным бременем для афинской казны и в конечном счете явилась одной из причин гибели античной демократии. Взгляд этот в корне неверен уже по одному тому, что расходы по пособиям в годы правления Перикла по всем признакам составляли сравнительно небольшой процент в расходной части афинского бюджета. Афинское государство было в состоянии легко нести этого рода расходы благодаря тому, что оно возглавляло Афинский морской союз, что союз этот уже успел превратиться в Афинскую морскую державу с подданными, обязанными исправно выплачивать форос. Никому другому, как именно вождю афинской демократии Периклу, пришла мысль о перенесении союзнической казны с Делоса в Афины, что дало возможность афинянам бесконтрольно распоряжаться этими деньгами.

Таким образом, те блага, которыми пользовались афинские граждане в рассматриваемый период, были основаны на эксплуатации не только рабов, но и населения многих других греческих городов, подчиненных Афинам. В этом коренилось одно из глубоких противоречий афинской рабовладельческой демократии.

Другая характерная ее черта раскрывается в законе Перикла 451—450 г. до н. э. о составе афинских граждан. До этого закона для того, чтобы стать афинским гражданином, требовалось иметь отца в афинском гражданстве, который должен был признать новорожденного, совершить над ним полагающиеся обряды и внести его в гражданские списки по дему. Мать новорожденного при этом могла быть и не афинянкой. Например, Клисфен, Фемистокл, Кимон, историк Фукидид по материнской линии были не афинского происхождения. Превращение Афин в один из самых крупных и политических, и экономических, и культурных центров Греции увеличило тягу в них из других городов; те же блага, которыми пользовались

Голова эфеба. II половина V в. до н. э. Мраморная римская копия с утраченного оригинала

афинские полноправные граждане, естественно, порождали среди многих стремление породниться с афинянами или другим путем проникнуть в их ряды. Между тем финансовые возможности Афинского государства не были безграничными. Увеличение численности афинских граждан грозило совершенно определенным образом сказаться на их привилегиях. Вот почему Перикл, выражая интересы своих сограждан, в 451—450 гг. до н. э. внес закон, согласно которому устанавливался новый признак гражданского состояния: отныне только тот получал права афинского гражданина, у кого и отец, и мать по рождению принадлежали к числу коренных афинян. Сущность этого закона как нельзя более ярко раскрылась в 444 г. до н. э. В этом году египетский правитель Псамметих прислал в подарок афинскому демосу 40 000 медимнов пшеницы, которую, следовательно, требовалось поделить между гражданами. Именно в

связи с этим египетским подарком со всех сторон посыпались доносы, и в афинском суде возникло множество процессов о незаконнорожденных. В итоге этих процессов число получателей хлеба значительно убавилось, а доля каждого соответственно возросла.

Закон Перикла 451—450 г. до н. э., таким образом, ясно показывает, что афинской демократии был совершенно чужд принцип равенства всех людей перед законом. Он заменялся другим принципом: принципом равенства перед законом одних только граждан. При этом понятие гражданства было неразрывно связано с привилегиями и особым достоинством, выделяющим гражданина из среды других людей — не граждан, существ низшего порядка.

Государственный строй Афин

В целом государственный порядок, сформировавшийся в Афинах в годы жизни Перикла, характеризовался прежде всего тем, что вся полнота верховной законодательной, исполнительной и судебной власти принадлежала в нем совокупности полноправных граждан, организованных в народное собрание — экклесию.

Народное собрание никому не передоверяло своих верховных прав, но пользовалось ими непосредственно. Этот вопрос вообще не мог встать перед афинскими гражданами, ибо все они свободно умещались на площади своего родного города. Здесь собирались они примерно через каждые 10 дней для того, чтобы вершить наиболее важные государственные дела.

Правом участия в народном собрании пользовалось все полноправное мужское население, достигшее двадцатилетнего возраста. За каждым участником собрания была декларирована свобода слова и законодательной инициативы. Он мог выступить с любым предложением, с любой критикой любого должностного лица или уже проведенного государством мероприятия, с любым законопроектом. При таких условиях трудно говорить о круге вопросов, подлежавших ведению народного собрания. Располагая неограниченными правами, оно по своему усмотрению, по предложению каждого из своих участников, могло рассмотреть любой вопрос, будь то судебное дело или какое-либо мероприятие, проведение которого было в компетенции магистратов. Насколько нам известно, в практике работы народного собрания наибольшим значением обладали следующие дела: избрание стратегов и других высших

военных должностных лиц; объявление войны, заключение мирных договоров, договоров о союзе и решение других внешнеполитических вопросов; дарование прав гражданства, принятие отчетов высших должностных лиц; издание самого разнообразного рода законов; обсуждение и утверждение государственного бюджета.

Решались все вопросы в собрании при помощи открытого голосования — поднятием рук. Тайные голосования были исключением, применявшимся в особых случаях. В этих случаях голосовали при помощи опускания в урну различных камешков. Тайное голосование также применялось при проведении остракизма.

Решения народного собрания, как это известно из дошедших до нас афинских декретов, оформлялись в виде протоколов. Начинались они с формулы: «Постановил совет и народ». Затем указывалось, какой филы была притания, кто был секретарем, кто председателем, кто из выступавших внес то или иное предложение.

Все остальные органы Афинского государства считались подчиненными и подотчетными народному собранию. К числу этих органов относятся: совет пятисот, гелиэя, ареопаг, коллегия десяти стратегов, коллегия архонтов и еще целый ряд других должностных лиц, получавших свои полномочия главным образом по жребию.

Организация совета пятисот в общем была той же самой, что и при Клисфене. Состоял он из представителей всех десяти фил, по 50 пританов от каждой. Пританы по очереди выполняли свои функции в строго определенном порядке, в соответствии с которым год был разделен на 10 частей. Функции совета состояли в подготовке дел для народного собрания и решении второстепенных из них в промежутках между собраниями. На самом собрании председательствование, назначение сроков созыва нового собрания, составление повестки и т. д. также находились в руках совета. По афинским законам ни один вопрос не мог быть рассмотрен народным собранием без предварительного прохождения его через совет. Но это отнюдь не ставило совет выше собрания. Здесь мы сталкиваемся в сущности с процедурным моментом, обусловленным тем, что собрание в силу своей многочисленности не могло без предварительной подготовки с надлежащей обстоятельностью рассмотреть вопрос. С этой стороны совет выступает как рабочий орган народного собрания.

Афинский суд присяжных — гелиэя — представлял собой и по своей структуре, и по своим функци-

ям, и по особенностям осуществляющегося в нем процесса учреждение весьма своеобразное. Как уже указывалось, в гелиэе состояло 6000 присяжных. Они были разделены на 10 палат — дикастерий, по 500 человек в каждой (100 присяжных в каждой декастерии считались запасными). Чтобы предотвратить подкуп, судебные дела между дикастериями распределялись по жребию. В особо важных случаях по две и даже три дикастерии соединялись вместе для слушания одного дела.

Судебный процесс в афинской гелиэе был построен на основе состязательного принципа. Присяжные судьи выслушивали и обвинителя, и обвиняемого (истца и ответчика), и свидетелей, допускали споры между ними, когда же суть дела становилась им ясной, они приступали к голосованию. При этом афинский суд не знал специальных прокуроров. Обвинение по любому делу, в том числе и по таким, какие касались интересов государства или охраны сущест-

вующего правопорядка, поддерживалось каждым желающим. В принципе считалось, что государственные интересы и безопасность должны быть одинаково близки каждому гражданину, поэтому каждый гражданин должен и может выступать на суде в их защиту. Не выступали в суде и защитники-професси- оналы. Каждый из граждан должен был защищать себя сам. В тех случаях, когда он не чувствовал себя в состоянии это сделать достаточно хорошо, он обращался к специалисту — такие в Афинах существовали — и потом заучивал наизусть написанную для него речь.

Характерно отношение афинского суда к рабам. Если по ходу дела требовалось выступление на суде рабов в качестве свидетелей, то по закону они могли дать свои показания только под пыткой. Если рабы при этом умирали, то хозяину возмещалась их стоимость — материальный ущерб, нанесенный процессом.

Из должностных лиц, получавших свои полномочия путем ежегодного избрания в народном собра-

нии, наибольшее значение имели десять стратегов. На эту должность начиная с 444 г. до н. э. и в течение полутора десятков лет ежегодно избирался и сам Перикл. За отправление должности стратега в годы Перикла не выплачивалось вознаграждение. Претендовать на эту должность, таким образом, могли только вполне обеспеченные люди. Между тем в руках стратегов сосредоточивались важнейшие функции высшей административной, исполнительной и военной власти. Они командовали афинским флотом и войсками, ведали всеми внешнеполитическими делами Афинского государства и представляли его во время дипломатических переговоров, занимались финансовыми делами и т. д. Располагая такими широкими полномочиями, стратеги в то же время находились под постоянным контролем народного собрания, перед которым они должны были отчитываться. В случае, если отчет их признавался неудовлетворительным, стратегов можно было до срока отстранить от должности и произвести новые выборы.

К выборам должностных лиц в Афинах вообще относились с исключительным вниманием. По свидетельству источников, афинские граждане обсуждали поведение каждого кандидата, чтит ли он родителей, нес ли военную службу во всех случаях, когда от него это требовалось, выполнял ли свои финансовые обязанности по отношению к государству и т. д. Лисий сообщает даже, что считалось похвальным, чтобы кандидат давал отчет перед выборами о всей своей жизни.

Существенно разобрать еще вопрос об общих гарантиях устойчивости афинского государственного порядка времени Перикла.

Созывавшееся через каждые 10 дней собрание афинских граждан, как указывалось, обладало верховной властью в государстве. Следовательно, оно располагало правом менять и основные законы государства — его конституцию. Опасность коренных изменений существующего государственного строя, теоретически говоря, возникала каждый раз, когда граждане собирались на Пниксе, бывшем местом народных собраний. Чтобы предотвратить эту опасность, в Афинах существовали особые установления, гарантировавшие афинской конституции известную устойчивость.

Важнейшим из этих институтов было «графе параномон» — жалоба на противозаконие. Любой гражданин, желающий воспользоваться своим правом «графе параномон», должен был заявить об этом в народном собрании. После этого ему предлагали про-

изнести клятву в том, что он не использует предоставленное ему право во вред афинскому народу, после чего он произносил самую жалобу на любое предложение, поступившее в собрание, на любое постановление или закон, уже принятые собранием, как на противоречащие существующему законодательству. Произнесенная в таком порядке жалоба приостанавливала действие предложения, постановления или закона, и дело направлялось в народный суд — гелиэю. Здесь жалобщик должен был доказать основательность своего протеста перед присяжными судьями в порядке состязательного процесса. На защиту обжалованного предложения, постановления или закона выступал тот гражданин, который в свое время внес их в народное собрание, или же внесшая их особая комиссия. Судьи, выслушав обе стороны, выносили решение. Если жалоба, заявленная в порядке «графе параномон», признавалась правильной, обжалованное постановление или закон отменялись, а внесший их в свое время гражданин тут же привлекался к судебной ответственности за то, что он ввел в

заблуждение сограждан. Суд мог его присудить к большому денежному штрафу или к более суровому наказанию, вплоть до изгнания и смертной казни. Таким образом, если каждому афинскому гражданину предоставлялась полная свобода законодательной инициативы, то, с другой стороны, на него налагалась и ответственность. За каждое свое предложение он отвечал своим имуществом и жизнью, причем отвечал не только перед органами государства, но и перед любым другим афинским гражданином, ибо каждый из них мог привлечь его к ответственности в порядке «графе параномон».

Однако в использовании гражданами предоставленного им права жалобы на противозаконие были возможны и злоупотребления. Среди граждан могли найтись и такие, которые пожелали бы воспользоваться жалобой на противозаконие в целях нанесения ущерба государству. Этот случай также был предусмотрен афинским законодательством. Если жалоба, заявленная в порядке «графе параномон», отвергалась гелиэей и за жалобщика голосовало менее 1/3 присяжных судей, то его тут же привлекали к судебной ответственности за неосновательную жалобу и могли приговорить к суровому наказанию.

Другой гарантией устойчивости существующего демократического строя была особая процедура проведения законов. В государственном праве афинян следует различать законы — номой — от простых постановлений — псефизм. Псефизмы носили казу-

альный характер, законы — общий. Для проведения простых постановлений не требовалось никакой особой процедуры; напротив, проведение законов было обставлено процедурными правилами, намеренно затягивавшими их рассмотрение, чтобы предотвратить народное собрание от опасности скороспелых, необдуманных решений. Ежегодно в первом народном собрании первой притании, происходившей 11-го числа афинского месяца гекатомбэона (около середины июля), перед народным собранием ставился на голосование вопрос: желает ли оно воспользоваться своим правом пересмотра старых законов и рассмотрения новых законопроектов? Если народное собрание решало этот вопрос положительно, отдельные его участники выступали со своими законопроектами. Каждый принятый законопроект передавался затем в совет для детального обсуждения и редактирования. После этого законопроект уже в отредактированном виде снова поступал в народное собрание и в гелиэю на голосование. Одновременно текст его заносился на доску и выставлялся для всеобщего сведения, а также зачитывался гражданам в промежутках между законодательными собраниями, чтобы они могли внимательно и всесторонне с ним ознакомиться. Только при соблюдении всех этих условий в Афинах можно было принять новый закон.

В целом сложившийся в Афинах в годы правления Перикла государственный строй, особенно по сравнению с порядками олигархических полисов, безусловно, обладал чертами исторической прогрессивности. Нельзя, однако, как это делают некоторые из идеализирующих древние Афины ученых, закрывать глаза на недостатки и противоречивые стороны афинской государственной жизни. Ни метеки, ни афинские женщины — матери, жены и дочери полноправных граждан,— не говоря уже о рабах, никакими политическими правами в Афинах, как и всюду, не пользовались и, следовательно, не могли принимать активного участия в государственной жизни. Полноправные граждане, таким образом, составляли в Афинском государстве, как уже указывалось, не более 15—20 % от общей численности его населения. Таким образом, печать классовой ограниченности, характерной для всех рабовладельческих государств этой эпохи, лежала и на социальной и государственной организации Афин.

Но далеко не все из тех, кто входил в состав этого привилегированного меньшинства, располагал фактической возможностью пользоваться своими правами. Участие рядовых граждан в народном собрании

Ирида с западного фронтона Парфенона

в годы Перикла не сопровождалось выдачей какихлибо пособий из государственной казны. Поэтому все те, кто жил трудом своих рук, не могли через каждые 10 дней проводить по многу часов на Пниксе, где происходили заседания народного собрания. В еще меньшей мере это было доступно для афинских крестьян. Чтобы посетить народное собрание, они должны были идти в город. В периоды горячих полевых работ немногие из них могли это себе позволить. Таким образом, получалось, что при общем числе афинских граждан примерно в 30—35 тысяч обычное число участников народного собрания вряд ли превышало 2—3 тысячи человек, и только в экстренных случаях собиралось больше.

Между тем в государственном праве древних отсутствовало понятие кворума. В глазах граждан непосредственное участие в народном собрании было правом, но не обязанностью. Поэтому, если кто-либо из граждан не являлся на народное собрание, считалось, что он как бы передоверяет свои права присут-

ствующим, и решения народного собрания имели законную силу вне зависимости от числа выносивших их граждан. В результате получалось так, что афинское народное собрание, особенно в годы Пелопоннесской войны, нередко выносило случайные решения, противоречившие интересам государства и общему курсу проводимой им политики. В число избираемых народным собранием путем жеребьевки и голосования должностных лиц, очевидно, могли попадать люди случайные, малопригодные для общест- венно-политической деятельности; все преимущество их состояло в том, что в день выборов они присутствовали на Пниксе. Точно так же, благодаря тому, что должность стратегов оставалась неоплачиваемой, богатые крупные рабовладельцы, не сочувствовавшие демократии, могли занимать ее и таким путем влиять на ход политической жизни и после реформы Эфиальта и Перикла.

Само собой разумеется, что противники афинской демократии стремились использовать слабые стороны государственного строя в своих интересах. Они не могли и не хотели примириться с понесенным ими поражением и стремились любыми средствами вернуть себе потерянное преобладание.

После смерти Кимона вождем их стал некий Фукидид из Алопеки, постоянно выступавший против

Перикла в народном собрании. Периклу, однако, удалось одержать победу над Фукидидом и добиться путем остракизма его изгнания из Афин. Но и после этого олигархические элементы не сложили оружия. Впрочем, добиться успеха в своей борьбе против демократического строя они оказались в состоянии лишь в годы тяжелых потрясений во время Пелопоннесской войны, уже после смерти Перикла.

Одновременно правительству Перикла приходилось сталкиваться с оппозиционными настроениями и внутри самой демократии. Наименее обеспеченным слоям афинских граждан проведенные реформы казались недостаточными. Они стре-

мились к более радикальным государственным преобразованиям и обвиняли правительство в чрезмерной умеренности и нерешительности. С такого рода настроениями правительство Перикла не могло не считаться; учитывая их, оно проводило специальные меры. В годы Перикла, например, исключительный размах получило строительство сооружений общественного назначения.

Заветная мечта Фемистокла осуществилась: городские укрепления были соединены так называемыми Длинными стенами с укреплениями афинской гавани Пирея. Внутри самого города был воздвигнут целый ряд великолепных построек и прекрасных статуй. Первое место среди них занимает чудо архитектурного искусства Парфенон с находившейся в нем статуей богини Афины работы великого Фидия. Но и другие постройки времени Перикла, такие, как предназначенный для музыкальных состязаний Одеон или знаменитые Пропилеи до сих пор вызывают у нас восхищение.

До нашего времени дошел ряд афинских надписей, из которых видно, какие огромные средства вкладывало Афинское государство в строительство. В одной из них перечислены выдачи денег на сооружение знаменитой статуи богини Афины скульптором Фидием. В другой, представляющей собой финансовый