Преступность имущественного характера

Собственность — экономическая основа общества. Нет, пожалуй, более «устойчивой» характеристики человека, чем его приверженность к своему, личному, частному. Сколько ни говорилось (а ведь говорилось, и упорно) о «позоре» частнособственнических пережитков, об «искоренении» их в нашем обществе, о том, что советс­кие люди — это коллективисты и т. д., от привержен­ности к своему люди избавились лишь на словах. Есть, конечно, альтруисты, но их не так уж много. Более того, за период шараханий и качаний в экономической политике, растянувшийся на 70 с лишним лет сущест­вования Советской власти, были разрушены сложившие­ся в народе добровольные, вызванные особенностями сельского труда коллективистские начала, характер­ные, например, для русской сельской общины, но зато без необходимой дифференциации насаждены, ставшие тяжелым бременем «коллективистские» начала под надзором «административно-командной системы». При­нудительный, не от души идущий коллективизм охра­нялся и с помощью права, строгих, порою чрезмерно строгих законов. В итоге в нравственном сознании лю­дей воспитывалось не чувство подлинного хозяина го­сударственного и общественного имущества, а боязнь что-либо совершить (иногда даже ради умножения об­щественного богатства) под страхом сурового наказа­ния. Кроме того, из-за бесхозяйственности материаль­ные ценности гибли на глазах людей, которые не мог­ли обратить их на пользу обществу и делу.

Отсюда и преступность, связанная с посягательства­ми на имущество, сложилась подобно гидре со многими головами.

Неумелые же действия в настоящий период, с одной стороны, подорвали веру в коллективизм, а с другой — вновь всколыхнули частный интерес (породив хаос и неуверенность) и преступность этого рода стала еще более многоликой и сложной. Есть основания предпо­лагать, что «приватизация» будет осуществляться столь же принудительно, как в свое время коллективизация. Беды же и преступления будут сходны.

Приведу некоторые данные о преступлениях иму­щественного характера, относящихся к посягательствам на личное имущество граждан либо затрагивающих их личные интересы, с целью показать их динамику и распространенность.

Это — кражи всех видов (включая кражи из квар­тир, общежитий и гостиниц, домов отдыха, пансиона­тов, санаториев, кражи карманные, транспортных средств, велосипедов), грабежи и разбои личного иму­щества, а также мошенничество.

Преступления	1984	1985	1986	1987	1988	1989	1990
Кражи	421396	453921	394272	401599	548525	845200	979068
Грабежи	63228	55813	42085	43715	64223	111600	126106
Разбои	12323	11379	8458	8449	12179	22200	25844
Мошенничество	18702	20428	21458	18332	16997	14316

Данные таблицы отражают общие статистические закономерности преступности в целом (в названные годы, естественно). Однако нельзя не видеть общей высокой цифры и ее устойчивости. Вновь подчеркну, что никакой другой вид преступности не обладает столь высокой латентностью, как кражи, и поэтому истинный ее размах, конечно, шире. Может быть, стоит лишь об­ратить внимание на динамику мошенничества. Во-пер­вых, она достаточно устойчива, во-вторых, в 1986— 1987 гг. не снизилась так стремительно, как это было с рядом других видов преступности. По-видимому, часть мошенничества «перекочевала» в азартные игры (была введена самостоятельная статья закона об от­ветственности за них) и многие способы мошенничес­ких (прежде!) действий приобрели «легальный» характер, особенно в связи с «фокусами» кооператоров, вследствие чего стало труднее изобличать мошенников. Однако и при этом цифра мошенничества устойчива и достаточно высока. В то же время мошенничество то­же обладает высокой степенью латентности: далеко не каждому, оказавшемуся жертвой мошенника, хочется признаться в своей легковерности или, простите, ду­рости. Данный срез преступности характеризуется вы­соким профессионализмом преступников. Вор — наиболее «уважаемая» фигура в преступном мире (как, впро­чем, и мошенник). В то же время среди грабителей немало подростков и вообще молодых людей, хули­ганские действия которых кончаются нередко ограблением жертв. Совершающие разбои — это более опас­ные по своим личностным характеристикам лица, чем те, кто ворует или занимается грабежами (хотя кражи и грабежи нередко предвосхищают более тяжкие прес­тупления). В современных условиях нередко разбойные нападения и вымогательство (рэкет) «совмещаются».

Эта краткая характеристика показывает, что даже преступность, носящая в истоках своих одно главное — посягательство на личное имущество граждан, много­лика по содержанию и одномерный подход к борьбе с ней недопустим. Кроме того, наиболее тяжкие посяга­тельства на имущество — разбои — сопряжены и с по­сягательством на личность, ее жизнь, здоровье и име­ют тяжкие последствия — материального и физическо­го характера. Разбойные нападения и кражи нередко дело рук организованных преступных групп.

Имущественные преступления имеют и иную направ­ленность, когда речь идет о посягательствах на государ­ственное либо общественное имущество. Мы рассмот­рим здесь некоторые виды (и проблемы), их статисти­ческую картину на основе проведенных исследований. Наиболее тяжкими преступлениями являются, конечно, хищения. Причем их особенность состоит в том, что они совершаются как бы изнутри, людьми, занимающи­ми определенное должностное или служебное положе­ние, что чаще всего связано с запутыванием бухгал­терского и иных видов учета материальных и денежных ресурсов. В то же время посягательства этого рода мо­гут иметь форму краж, совершенных либо «своими» работниками, либо кем-то извне. В таком случае они (преступления) получают внешнее выражение такое же, как кражи личного имущества граждан.

Посмотрим их статистику за ряд лет. (См. таблицу 1.)

В связи с тем, что цифра мелких хищений включает лишь те, за которые следует уголовная ответственность, а в большей части с ними борьба ведется с помощью административной ответственности, дадим раздельно количество лиц, привлеченных к ответственности. (См. таблицу 2.)

За множество мелких хищений (а их в отдельные годы регистрируется до 1 млн.) наступает и иная ответ­ственность (материальная, перед общественностью). Посмотрим также на цифру тех видов преступлений, которые наиболее близко «примыкают» к перечислен­ным выше. (См. таблицу 3.)

Остальные виды преступлений, которые можно со­отнести с приведенными, рассматривать не будем, ибо наша задача дать обобщенную характеристику прес­тупности, основываясь на наиболее характерных ви­дах каждой группы.

Таблица 1

Виды преступлений	1981	1982	1983	1984	1985	1986	1987	1988	1989
Хищения (общая цифра) из них:	253420	263460	310325	307611	316271	269482	253989	279490	388500
Кражи	173376	178650	219253	210462	211600	161104	148069	183871	296985
Хищения, совершенные путем присвоения	71048	74207	79594	85087	92986	97638	96986	87455	81228
Мелкие хищения	44944	50905	58081	58540	60779	51284	46525	36407	38857

Таблица 2

Привлечено к ответственности	1981	1982	1983	1984	1985	1986	1987	1988	1989
Уголовной	22028	27384	28505	29690	32042	25679	29989	19467	18640
Административной	145793	167554	227509	234669	240251	253800	282720	247959	204310

Таблица 3

	1981	1982	1983	1984	1985	1986	1987	1988	1989
Взяточничество	6829	7756	8568	9616	10561	11408	7848	4927	4292
Спекуляция	32276	33655	32692	34692	38179	41036	43372	45235	45140
Обман покупателей	31736	29026	29848	27275	27620	35507	38182	39022	42349

Теперь о некоторых криминологических выводах из этой статистической картины (исходя из результатов исследований ученых, проведенных в указанный пери од, обобщая их. 1990 год не изменил общей картины) Во-первых, обращает на себя внимание устойчиво высокая цифра всех видов хищений имущества. Колебания, прослеживаемые в таблице, отражают общую картину преступности. Поэтому они дополнительны; комментариев не требуют.

Во-вторых, если отбросить в значительной степени субъективную цифру «снижения» тех или иных состав­ных этого вида преступности в отдельные промежутки времени, то очевидной является тенденция увеличения из года в год всех видов имущественных посягательств. В общей форме следует сказать, что это резуль­тат все ухудшающегося экономического положения в стране, не ярко выраженной, но постоянно прослеживающейся тенденции к росту цен (впрочем, в 1985 — 1990 гг. уже галопирующей резко), сопровождаемому увеличивающимся дефицитом продовольственных и промышленных товаров, ухудшением их качества. Не­маловажное значение имеет также (психологически) имущественное расслоение общества, когда обогаще­ние одних сопровождается стремительным падением уровня жизни других, причем большинства. На увели­чение имущественных преступлений повлиял также про­цесс коррумпирования лиц, занимающих различные должности, и бесхозяйственность.

В-третьих, наиболее пораженными хищениями и иму­щественными преступлениями отраслями народного хо­зяйства являются торговля, ибо там скапливается ог­ромное количество материальных ценностей и продуктов, подлежащих реализации, причем обладающих ли­бо качеством товаров долгосрочного пользования, не портящихся от времени, либо скоропортящихся, подле­жащих немедленной реализации, манипуляции с кото­рыми приносят жуликам ощутимую и сиюминутную прибыль; промышленные предприятия, вырабатываю­щие преимущественно товары народного потребления, и сельское хозяйство. Трудности предупреждения прес­тупности подобного рода в указанных отраслях хо­зяйства состоят в том_, что если торговля однородна по своей организации и методам деятельности, как, впро­чем, и сельское хозяйство, то в промышленности все намного сложнее. Разные ее отрасли имеют свою спе­цифику (по формам преступности, хотя в уголовном праве они однозначно относятся, скажем, к категории хищений). Имущественные преступления в этой сфере, как уже было сказано, часто связаны с запутыванием бухгалтерского и иных видов учета и наличием связей между предприятиями, планирующими, снабжающими органами и торговлей. В современных условиях в связи с развитием кооперации (ее уродливых форм, неурегулированности вопросов организации снабжения фондами, материалами и способов реализации продукции, в том числе порядка ценообразования) база для преступности имущественного характера значительно рас­ширилась.

В-четвертых, преступность имущественного характера, несмотря на зарегистрированную высокую цифру, обладает и высокой латентностью. Многие хищения продолжаются по несколько лет, раскрываются далеко не в полном объеме, не весь ущерб, нанесенный ими, устанавливается (тем более возмещается). Поэтому цифра преступности далека от истинной. Именно в этих видах проявляется возможность «регулирования» цифры преступности, что зависит в значительной степени от активности правоохранительных органов. Обратите внимание на резкий рост зарегистрированных (а точнее сказать, выявленных) преступлений в 1983 году по сравнению с 1982 годом. Число хищений возросло «сразу» более чем на 40 тыс. и далее в течение ряда лет понемногу увеличивалось, а затем наступил «спад». Но чего: цифры преступности, преступности как таковой или активности правоохранительных органов? Опыт работы криминологов, их исследования показывают, что последнее наиболее вероятно.

Активность деятельности правоохранительных органов определяет и цифру зарегистрированной преступнос­ти «сопутствующих» видов: взяточничества и спекуля­ции. Истинный размах их, конечно, значительно больший. Причем взяточничеством не считаются (в уголовно-правовом смысле), как мы это уже подчеркивали, бесчисленные поборы, взимаемые с населения, потребителя лицами, которые могут извлекать благодаря своему положению материальные выгоды за счет на­несения имущественного ущерба другим людям (ра­ботники сферы быта, торговцы, торгующие «с нацен­кой» или с «принудиловкой» или по «договорным» ценам и т. д.), хотя они не обладают должностным положением или служебными полномочиями, что характер­но для взяточничества как уголовного преступления.

Официальная цифра спекуляции — ничто по сравнению со спекулятивными ценами (как и деятельностью, подпадающей по всем параметрам под характеристику состава спекуляции, но почему-то игнорируемой правоохранительными органами, требующими каких-то «но­вых» законов) и деятельностью кооперации. Поистине явью стало то, что спекуляция (в связи с изменением экономических отношений и идеологии) — не преступление, как это было всегда в условиях «ранее существовавшего социализма», а род «деловой деятельности», бизнеса, где один из законов — нажива за счет потреби­теля, но нажива «законная»: тот бизнесмен лучше, у которого большие доходы. Налицо столкновение двух идеологий, двух экономических постулатов. Однако сегодня действительность такова, что мелкого спекулянта (по старым оценкам) правоохранительные органы на рынках и в других местах сбыта ловят и привлека­ют к ответственности по действующим (для них!) за­конам, а спекулянты, покупающие в розничной торгов­ле продукты и перепродающие их в 10—15 раз доро­же (даже за вычетом «стоимости» труда, состоящего в том, что, например, скупленные сосиски поджаривают, вкладывая ничтожный труд, и потом продают втридо­рога), остаются без наказания. Для них законы мол­чат. Более того, есть ученые-юристы, которые доказывают, что это и не спекуляция вовсе.

Не буду вдаваться в оценку сущего. Констатирую лишь (как криминолог) действительность. И если общественные отношения будут развиваться и дальше в таком же направлении, ни преступности, ни растущему имущественному и социальному расслоению общества удивляться не стоит. Подобное в истории человеческого общества уже бывало. Все возвращается на круги своя. Нужно, вероятно, не об «искоренении преступности» говорить, а о контроле за ней.

В самостоятельные виды преступности сформировались посягательства на государственное, общественное, кооперативное и другие виды имущества, на личную собственность граждан, на собственность смешанных предприятий, где основу составляет советский и иностранный капитал, на имущество кооператоров самого разного оттенка и т. д. Методы совершения этих преступлений весьма многообразны — от компьютерных мо­шенничеств до карманных краж, от запутывания бух­галтерского и иного учета (что еще более усугубится после того, как вся документация учреждений, организаций, предприятий, обществ и т. п. будет заложена в ЭВМ) до разбойных и иных нападений на учреждения, предприятия, кооператоров, частных лиц.

Обычно имущественные преступления, особенно кражи, связывают с тем, что их совершают люди нуждающиеся либо находящиеся на низших ступенях об­щественной лестницы. Поэтому и причинами преступности считают нужду, нищету и т. д. Конечно, в значительной части случаев это правильно. Однако те же мелкие хищения люди совершают не всегда из нужды. Крадут не только то, чего нет или не хватает (напри­мер, мясо на мясокомбинатах), но и то, что есть, но «плохо лежит». Соблазну может поддаться никогда не совершавший кражи человек. Такие люди, как правило, тут же попадаются в руки администрации, других людей, милиции и т. д.

Подобного рода имущественные преступления совершаются во всех странах любой системы. Вот, к при­меру, картина хищений (воровства из магазинов) в США. Хищений, как правило, не очень крупных, хище­ний в стране, где товарный рынок заполнен. Так, вице-президент «Стантон Корпорэйшн» Уоллс утверждает, что убытки от хищений в этой стране оцениваются примерно в 40 млрд. долларов (1986 г.) против 300 млн. долларов в 1955 году. Период этот, как известно, характерен повышением жизненного уровня в США. Од­нако рост хищений настолько значителен, что исследо­ватели лишь констатируют этот факт, но объяснений, заслуживающих внимания, не дают. Другие эксперты тоже называют цифру хищений в 30—40 млрд. долларов. Пресса дает цифру значительно меньшую — 9— 16 млрд., хотя и она достаточно велика. В результате совершения краж ежегодно из товарооборота теряется товаров, составляющих почти 2% всего объема рознич­ной продажи.

В 1988 году в США было зарегистрировано свыше 982 тыс. случаев воровства в магазинах. При этом на каждую зарегистрированную кражу приходится три-четыре кражи, о которых сообщений в полицию не пос­тупает (это мнение экспертов).

По данным ФБР, с 1984 по 1989 год число краж возросло на 35%.⁴⁹

Среди лиц, совершавших кражи в США, можно встретить людей всех возрастов, профессий и общест­венного положения. Как пишут исследователи, — от дошкольников до седых стариков, от бродяг до монахинь и полицейских.

Отсюда следует, сколь сложно теоретически и прак­тически дать определение понятию «личность преступ­ника», если пытаться найти какие-то общие для всех социально-психологические характеристики (не говоря уже о попытках биологизаторского толка, хотя говорят, что вор обязательно должен страдать «от природы» клептоманией). Анализ личностей лиц, совершивших кражи, наводит на мысль (не только анализ приводи­мых данных по США, но и в нашей стране), что подоб­ного рода кражи могут предупреждаться не столько общепрофилактическими мерами и даже не индивиду­альной профилактикой, ибо можно ошибиться и рабо­тать не с тем, с кем надо, да еще обидеть человека, а с помощью внедрения технических средств охраны то­варов, что, кстати, и делается в США. Это, конечно, предупреждение внешнее, образно говоря, но оно дос­таточно эффективно для защиты от «случайных» воров. Кстати, американские исследователи полагают, что 4—6 воров-профессионалов крадут столько же, сколь­ко 200—300 любителей.

Я, конечно, далек от прямолинейных аналогий. В каждой стране свои особенности, касающиеся харак­тера преступности и тем более числа преступлений, ха­рактеристики лиц, совершающих преступления, и мно­го другого. Но немало и общего, в том числе применительно к причинам имущественных преступлений, как и лицам, их совершающим. В наших условиях, пожа­луй, главной причиной является нехватка продовольст­вия и товаров — пресловутый дефицит. Это — очевидно. Однако у нас столь же много «непонятных» краж, совершаемых людьми разного общественного положения, в том числе материально обеспеченными, разного возраста, специальности и т. п. Причем наиболее ярко это проявляется именно в мелких имущественных преступлениях.

Между тем преступления импульсивные и имущественного характера, преступления «от соблазна» в на­шей криминологической науке изучаются недостаточ­но (мягко говоря). Как сами преступления, так и «личности преступников» недооцениваются, обходятся

вниманием науки. Может быть, из-за «мелочности»? Но как быть с массовостью явления? Необходимо по­вернуться лицом к этой проблеме, чтобы получить о ней хотя бы приблизительное представление, не боясь неожиданных выводов, вроде сделанных американски­ми криминологами.

В то же время нельзя перед правоохранительными органами (причем, главным образом, перед ними) ста­вить несбыточные задачи, как, например, «покончить с мелкими хищениями» (что имело место несколько лет тому назад в системе прокуратуры, где был даже составлен план «решения» этой проблемы), поскольку борьба с хищениями, особенно мелкими, задача трудная для общества в целом, которое вряд ли способно «по­кончить» с ними, да еще в период кризисного состоя­ния. Неразрешимость (экономическая, социальная) проблемы мелких хищений приводила многих, даже весьма квалифицированных, юристов к поискам «эффек­тивных» мер борьбы с ними через ужесточение наказа­ний. Те, кто это предлагали, как бы игнорировали тя­желое экономическое положение страны, социальные конфликты и говорили, что «несунов» нужно строго наказывать, увеличив в законе санкцию за мелкие хи­щения. Нетрудно понять, на сколько сотен тысяч увели­чился бы в стране «корпус преступников». Точнее — тех ли преступников, которые должны подвергаться уголовному наказанию? И, наконец, при подобной ка­рательной практике безошибочно можно прогнозиро­вать увеличение рецидива, причем с каждым разом, с каждой новой судимостью более опасного.

Изучение причин имущественных преступлений, раз­личного рода краж, в частности, показывает взору ис­следователя множество «ликов» даже, казалось бы, однотипных преступлений, причем массовых. Мотивы краж бывают самыми невероятными. Крадут из-за бед­ности и недостатка, что понятно. Крадут те, кто, без преувеличения можно сказать, богат. Причем кражи, совершаемые этими людьми, имеют амплитуду от крупных хищений до мелкой кражи приглянувшейся вещицы. Крадут «по пути», что плохо лежит. Крадут дефицит. Крадут модные (сегодня) вещи. Крадут, что­бы передарить краденую вещь кому-нибудь (кому — тоже огромное разнообразие в выборе). Крадут из за­висти и из мести. Крадут, чтобы «наказать» действи­тельного или мнимого обидчика. Крадут, чтобы «сэкономить» свои деньги или не тратить лишнего... В общем, палитра мотивов имущественных преступлений (краж) столь же богата, как сама жизнь.

Кроме того, многие люди совершают поступки, ко­торые практически редко заканчиваются привлечением к ответственности, хотя по всем внешним признакам эти поступки суть кражи. Так, книголюбы «берут се­бе» книги у друзей, из библиотек и т. п. Музыканты делают то же самое с нотами и книгами по музыке. О присвоении плохо лежащих авторучек и говорить не приходится. (В подобных случаях речь не идет о цен­ных книгах, нотах и даже авторучках — они тоже бы­вают весьма дороги.) В огромном числе случаев так называемые мелкие посягательства на имущество в ка­честве преступлений не регистрируются. Тем более, когда речь идет о кражах, скажем, книг истинными книголюбами, а не ворами, которые, украв книги, сбы­вают их потом (перепродают) на рынке или просто с рук.

В то же время имущественные преступления — это не только кражи, хищения, грабежи и т. п., но и пов­реждение чужого имущества либо его уничтожение. Мир ныне переживает эпоху вандализма, что особенно характерно для подростков и молодежи.

Мотивация этих преступлений также весьма разно­образна: неудовлетворенность своим бытием, протест против существующих порядков (иногда такие акты называют безмотивными, что, конечно, неверно, ибо совершающий акт вандализма не может объяснить, по­чему он это делает, но подсознательно — он «протесту­ет», а протест — это мотив), зависть, месть и т. д.

В современный период растет число корыстных преступлений (как среди взрослых, так и среди под­ростков и молодежи), что свидетельствует о «чувстви­тельности» имущественной преступности (а она, как правило, корыстна в значительной своей части), ее за­висимости от экономического положения и обострения социальных противоречий, ведущих к понижению жиз­ненного уровня населения либо к иным проявлениям деформации общественных отношений, вызывающих дефицит или иные экономические или социальные неу­рядицы. Причем увеличивается число этих преступлений со стороны тех, во-первых, чье экономическое (мате­риальное) положение становится хуже, а во-вторых, кто, имея доступ к материальным ценностям и товарам, создает «запасы», дефицит (естественно, искусственный) и обогащается то ли путем прямого присвоения их, то ли пускаясь в спекулятивные сделки.

Причинами имущественных преступлений являются и различные непродуманные (или недостаточно проду­манные) экономические решения. Они, как правило, вызывают рост либо хищений и краж, либо взяточни­чества и злоупотреблений служебным положением ко­рыстного характера, либо спекуляции, не говоря уже о проявлениях недовольства населения экономической и социальной политикой.

Иногда, предупреждая одни преступления, создает­ся обстановка для совершения других, что свидетель­ствует о недопустимости абсолютизации превентивных мер, оценки их лишь со знаком плюс. Жизнь подтвер­ждает тезис, согласно которому, как в старом содер­жится новое и наоборот, так и в положительном име­ется заряд отрицательного. И дело заключается не в абсолютизировании данности, а нахождении решений, нейтрализующих (уменьшающих) возможность дейст­вия негативных последствий, содержащихся в самых, казалось бы, положительных решениях. В криминоло­гической науке высказывались суждения о том, что даже положительные факты действительности могут в определенных случаях быть причинами (или условия­ми) преступлений. Однако развития эта мысль не наш­ла, очевидно, вследствие боязни сказать об относи­тельности «положительного» или просто из-за недо­оценки этого, на мой взгляд, важного для криминоло­гии тезиса.

Приведу пример такого противоречия. Одним из ме­тодов защиты имущества граждан, определенной фор­мой предупреждения нанесения им имущественного ущерба является страхование. От воров это, конечно, не защита. Но государство берет этим актом защиту своих граждан на себя. Акция, безусловно, положитель­ная и, казалось бы, так ее должны оценивать все граждане. Между тем страховка имущества вообще, а на крупную сумму в особенности (часто на сумму, превышающую реальную стоимость застрахованного имущества), рождает соблазн, скажем, уничтожить застрахованное либо повредить его и получить стра­ховую сумму.

Введение налоговой системы, в частности деклара­ций о доходах, с помощью которой можно, образно говоря, накинуть узду на тех, кто присваивает неза­конно немалые суммы, связано и с созданием чинов­ничьего аппарата, не чуждого стяжательских устремле­ний, что чревато взяточничеством и другими злоупот­реблениями, как и подкупом налоговых инспекторов. Вероятно, такое зло неизбежно. Во всяком случае ми­ровой опыт свидетельствует об этом.

Из области правовых методов борьбы с имущест­венными (как и другими) преступлениями можно ска­зать о наказании, в представлении многих уберегающем от преступлений своей суровостью, по принципу: чем жестче, тем лучше. Однако мы уже говорили, что это не так. Будучи для борьбы с преступностью мерой необходимой и положительной, наказание в определен­ных случаях не только не упреждает преступления, но, являясь несправедливым, стимулирует новые преступ­ления, совершаемые из чувства протеста.

Наконец, нельзя не сказать и о некоторых своего рода модифицированных сегодня видах преступлений имущественного характера, изменившихся в сторону повышения степени общественной опасности, распрост­раненности. Речь идет об уже упоминавшемся выше вымогательстве, вошедшем в практику как рэкет. Его возникновение, а точнее, размах и жестокий характер стали результатом усложнения экономических и соци­альных отношений, расслоения общества, появления слоя людей, обогащающихся явно незаконными мето­дами либо из-за неразберихи в финансовом и экономи­ческом положении в народном хозяйстве, получающих не соответствующие их труду непомерно высокие дохо­ды. Наконец — беззастенчиво ворующих. Преступный мир чуток. Он немедленно отреагировал на эти нега­тивные явления в экономической жизни. И одни иму­щественные преступления (или, скажем, стремитель­ный рост материального, экономического расслоения и неравенства) родили другое — рэкет. Причем, будучи в истоках своих преступлением имущественного характе­ра, рэкет соединил в себе корысть и насилие, что, соб­ственно, и предопределило его повышенную обществен­ную опасность. Несправедливость, условно говоря, меньшая (если, конечно, хищения и пр. можно назвать меньшей несправедливостью) родила несправедливость большую. Однако рэкетиры нередко утверждают, что они восстанавливают попранную несправедливость, заставляя преступников «делиться» похищенным. Но это, конечно, такой же миф, как и многое другое, что связано с объяснением мотивов преступлений. Кроме того, при обирании рэкетирами, например, проституток ни о каком «восстановлении справедливости» говорить не приходится. Это — элементарное насилие и соци­альный паразитизм.

Таковы метаморфозы имущественных преступлений, говорящие об их сложности, многоликости и возможно­сти перерастания в другие виды преступности.

Последний вопрос, который мне хотелось бы рас­смотреть в связи с криминологическим анализом иму­щественной преступности. Он теоретически важен, очень непрост и имеет практическое значение.

Сегодня мы констатируем множественность форм собственности. Это значит, что привычного и «строгого» разделения «а посягательства «против социалистиче­ской (государственной и общественной) и личной собственности» уже быть не может. (Из общеупотребитель­ной терминологии вообще «исчезает» термин «социа­листический» — не только применительно к объектам преступного посягательства. Что это означает полити­чески — пусть объясняют политики и идеологи.) Мы попытаемся оставить в стороне политический аспект проблемы, хотя абстрагироваться от него практически невозможно. Поэтому отметим, что криминологически причины преступности изучались отдельно примени­тельно к посягательствам на государственное, общест­венное имущество (социалистическую собственность) и на личное имущество. Более того, наука констатирова­ла в этом плане коренное отличие преступности в социалистических странах от имущественной преступно­сти в странах капиталистических: поскольку в послед­них не было (и нет), что естественно, социалистичес­кой собственности, нет и такого вида преступности. Это была «своя», рожденная социалистическими об­щественными отношениями преступность (правда, столь прямо, без обиняков, ее не характеризовали, оставаясь на позициях констатации факта). Причем объектом преступлений — с позиций уголовного права — были отношения собственности, хотя, строго говоря, преступления эти все носили характер посягательств на материальное выражение имущества, разные его виды — от станков и механизмов до товаров и денег. Различались (и различаются пока) эти посягательства и по субъектам преступлений: совершил ли преступление человек, обладающий властными, должностными полномочиями, или это, попросту говоря, — вор. Но (такова была теория и практика) если нанесен ущерб государственному, общественному имуществу, наказа­ние, как правило, более суровое, чем при посягательст­ве на личное имущество граждан. (Правда, должност­ные лица, нередко, наказывались менее сурово, чем вульгарные воры.) Лишь в последние годы «исключе­ние» было сделано для так называемых квартирных краж, санкции за которые практически были уравне­ны с санкциями за посягательство на социалистическую собственность (государственное и общественное иму­щество). Причем было «исправлено» — довольно неук­люже — уголовное законодательство («с проникновением в жилище или иное (?) хранилище», — как будто любая кража не связана с «проникновением» куда-либо, скажем, в карман), а санкции за одно и то же прес­тупление в разных республиках оказались тоже разны­ми. Результатом этой «операции» было, например, то, что в Грузии бодро докладывали о «снижении» числа квартирных краж, а в соседней Ростовской области страдали от нашествия пришлых грузинских квартир­ных воров. (Заметим при этом, что карающий меч правосудия стал гораздо тяжелее для обычных воров, чем для лиц, совершавших многотысячные хищения с ис­пользованием своего должностного положения. Не случайно сегодня на поверхность выплывают и «отмы­ваются» путем вложения в кооперативы и иные легальные предприятия «замороженные» деньги расхи­тителей государственного и общественного имущества.) Более того, появились «общественные организации», куда входят и юристы, которые ставят вопрос о реаби­литации тех, кто, используя свое служебное или долж­ностное положение, был осужден за хищения или долж­ностные злоупотребления (включая взятки). Эти люди представляются как «пострадавшие от системы» пред­приниматели. Не будем говорить о политической по­доплеке этого, но задумаемся над тем, как же теперь формировать законодательство о наказании за иму­щественные преступления? Какие деяния преступны, а какие — нет? Можно ли теперь (и нужно ли?) говорить о посягательствах на социалистическое (государствен­ное и общественное) имущество? Ведь социологи, фи­лософы, экономисты, как, впрочем, и юристы, утверж­дали (до недавнего времени), что деление на социалистическое и личное имущество не нужно, ибо любая собственность в нашей стране — социалистическая. Но это «недавнее время» уже прошло и разговоры о «со­циалистической собственности» звучат все глуше. За­то все громче говорят о частной собственности. Но в этой связи я задаю вопрос: может быть, теперь закон должен более строго охранять уже частную собствен­ность, включая приватизированные предприятия? Что считать частной собственностью граждан, а что счи­тать их личной собственностью и как их охранять — как разные виды имущества или одинаково? А может быть, между ними нет различия, а «классическое» оп­ределение частной собственности «устарело» (в том числе как источника эксплуатации и причины преступ­ности) ? Думаю, что в качестве последнего (причины — одной из причин — преступности) частная собствен­ность сохранится всегда. Но тогда нужно осознать и простой вывод: преступность будет всегда, во всех системах, в том числе и той, которая ставит перед со­бой задачу «ликвидации преступности», но сохраняет (и не только сохраняет, но и развивает ее) частную собственность наряду с рыночными отношениями и плановыми началами в экономике (и социалистиче­ской (?) собственностью). Сказанное — не критика, от­каз от чего-то нового, а лишь простая констатация того, что уже человечество знает, с чем оно живет. Но о чем (о том, что есть причины преступности) не хочет напо­минать, ибо во многих случаях фигура умолчания луч­ше, чем что-либо иное, лучше для политиков, но лучше ли для людей?

Для криминологической же науки в стране в связи с этим возникает огромное количество новых проблем. Не будем скрывать, что советским ученым, привыкшим к определенному складу мышления и стереотипам, бу­дет не так просто изучать эти новые (для них) отно­шения. Причем, как и в период утверждения «преи­муществ социализма», ученым было трудно преодо­леть нежелание властей, политиков и идеологов видеть истину, так и в новых условиях их ждут те же испыта­ния, неприятие и, не дай Бог, что-нибудь похуже! Здесь я рискну дать рекомендацию: давайте будем смелее обращаться к ученым-криминологам Запада, изучаю­щим имущественную преступность. В своем Отечестве, как известно, пророков не любят и бросают в них камни, поэтому следует смелее показывать, что говорят об имущественных преступлениях ученые, работаю­щие в странах с рыночной экономикой (скажем так!)? Однако не будем при этом и забывать накопленный на­ми опыт, ибо «своя система» советскими учены­ми изучена с достаточной тщательностью. (Правда, выводы были не всегда последовательными, да и по­литики с ними далеко не всегда считались.) Но, пов­торяю, и теоретические концепции о собственности и имуществе, и проблема причин имущественной преступ­ности в новых условиях жизни нашей многострадальной страны, и вопросы о формировании законодательных актов об ответственности за имущественные прес­тупления, и криминологические аспекты изучения лич­ности преступников, и многое другое должно осмысли­ваться, исходя из реальных общественных отношений. Без этого движение криминологической науки вперед (наряду с осмыслением того, что казалось уже было, но появилось вновь) невозможно. Я думаю, что вре­мя— этот самый лучший и беспристрастный судья — покажет, какие отношения более, а какие менее криминогенны. И хотелось бы будущих исследователей пре­дупредить: будьте объективны, не повторяйте ошибок ваших предшественников. Хотя это и трудно, а может быть, и просто невозможно. Однако не бойтесь этого.

В связи со сказанным новые задачи встают и перед органами охраны правопорядка. Если уголовный ро­зыск будет работать в прежнем ключе, то аппаратам охраны социалистической собственности сладкой жиз­ни не видать. Не только потому, что не будет слова «социалистической» (и дело, кроме того, не в словах), но потому, что изменятся приоритеты, а значит, нуж­но разрабатывать новые формы и методы разоблачения преступников. Привычной документации, фиксирую­щей те или иные сделки с имуществом, деньгами и т. п., в значительной части не будет (уже сейчас не бы­вает), бартерные сделки породят (и уже породили) необходимость определения коэффициента обмена и степени нанесения ущерба то ли участникам сделки, то ли государству, то ли еще кому-нибудь и т. д. и т, п. И если сегодня еще можно вести борьбу с хище­ниями и в государственном секторе (что обычно и при­вычно), и в кооперативном (что уже сегодня сложнее, ибо там начинают действовать рыночные механизмы и отношения — совсем иные, чем к этому привыкли орга­ны охраны правопорядка), то далее все труднее будет определять, где предпринимательство, а где — жульничество.

И в этом случае не меньшую, а, пожалуй, большую роль призваны будут играть финансовые органы вооб­ще (контрольно-ревизионные службы и особенно бан­ки, банковский контроль) и налоговые инспекции в особенности. Заметим, однако, что пока они наберут силу, государство и налогоплательщики (и к этому термину надо привыкать) понесут огромные убытки (при остром дефиците всего и вся — особенно). Следу­ет сказать, что налоговые инспекции сегодня начи­нают работать, не успев, по существу, родиться, сов­сем не так, как следовало бы. Они, например, рассы­лают требования (!), сформулированные, кстати, в гру­бой форме, наподобие судебных повесток (которые то­же, кстати, при всей своей категоричности, должны быть корректно сформулированы), например, ученым, работающим в официальных учреждениях, издающим свои труды тоже в официальных государственных из­дательствах, где с них взимают полагающиеся налоги, о заполнении декларации о доходах с написанных книг или иных изданий. Нетрудно увидеть, что такая рабо­та — пустая трата времени и оскорбительная акция, самой же идее борьбы с укрытием доходов от налогов наносящая вред. Налоговые инспекции, прежде чем начинать работу, обязаны изучить опыт в тех странах, где это — уже налаженная система, а не тратить впус­тую и без того слабые силы. При этом, крупные хищ­ники не «бросаются в глаза» налоговым инспекторам, такие, например, как кинодеятель («советский предп­риниматель») Таги-заде, сорящий миллионами долла­ров на проведение кинофестивалей за рубежом, вмес­то того чтобы вложить эти деньги в народное хозяйст­во своей разваливающейся страны («пусть развалива­ется, а я сделаю деньги и проживу в любой системе!»). И он далеко не один. Только всех надо выявлять, а этого-то налоговые инспекции не умеют делать и берут то, что лежит на поверхности. Не случайно западная пресса по этому поводу писала, что вместо того, чтобы советские государственные деятели ездили за границу, выпрашивая кредиты, продукты и пр. (и тратя при этом валюту), лучше бы они потрясли своих, уже дос­таточно многочисленных и ловких (в обход законов) миллионеров, которые вовсе не задумываются о благе своей страны, но обладают валютой в больших размерах. Кроме того, любому непредубежденному челове­ку ясно, что деньги в таких суммах, в каких, скажем, финансировался Каннский кинофестиваль, за столь ко­роткий срок «предпринимательства» законным путем нажить невозможно.

Налоговые инспекции должны увязывать работу с правоохранительными органами, особенно с аппарата­ми борьбы с хищениями и прокуратурой. Тогда можно будет не только увидеть и осмыслить новые формы преступности, но и находить пути борьбы с ними.

Естественно, что и действующее законодательство нуждается в совершенствовании. Но это уже вопрос уголовного права. Поэтому я перехожу к следующей проблеме.