Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Формирование системы гражданского права Российской империи в эпоху модернизации общества (XVIII – первая треть XIX в.)
.pdf
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
прямой нисходящей линии: «В боковых линиях сестры при братьях
родных и их потомках обоего пола не имеют права на наследство».
Первым источником были указаны ст. 1 и 2 в гл. XVII Уложения,
в которых, однако, речь шла только о казусе наследования вотчины
при бездетной жене родными и двоюродными братьями из того же
рода. Но в них отсутствовало упоминание «сестер». Остальные источники представляли собой сенатские указы, посвященные решению
спорных наследственных дел, и в одном из них (1815 г.) со ссылкой
на ранее упоминавшуюся нами резолюцию Екатерины II подтверждалось, что «при равной степени к наследству предпочитается родной
брат сестре». Пожалуй, только в четвертом источнике – утвержденном
Александром I мнении Государственного совета (1820 г.), также посвященном решению спорного наследственного дела, обнаруживалось
сходство с уложенным источником: имение после бездетно умершего
владельца наследовалось не сестрой умершего, а племянницей, дочерью его родного брата1.
Наконец, как и в случае использования уложенных источников
в имущественном и обязательственном праве, и в наследственном
праве попытки такого использования иногда приводили к чисто формальным результатам.
Так, согласно ст. 783 (отд. II «О принятии наследства и отречении
от онаго» (гл. III)) «кто отрекся от наследства, тот не обязан платить
долгов, лежащих на оном». В качестве уложенного источника фигурировала ст. 132 (гл. Х) весьма краткого содержания: «А которой ответчик умрет после того, как он в ысцове иску обвинен, а с ысцом он
до смерти своей не розделался, и за таких умерших ответчиков велеть
исцов иск править на жене его и на детех или на братье, кто после его
во дворе и в животах его останется». Значит, раз наследники отвечали
за долги, то из этого логически можно было сделать вывод, что не наследники не отвечают, значит, отказавшийся от наследства тоже не отвечает. Но самого такого нормативного положения в статье Уложения
не было. Не обнаруживалось оно и в других источниках: в именном
указе Петра I «О выделе мужу после умершей жены, а жене после мужа
из всего имения четвертой части и о разделе прочих частей» (1716 г.)
регулировались долговые обязательства тоже только наследников и не
упоминалась возможность отказа от наследства; в ст. 22 из гл. I Устава
вексельного 1729 г. лишь устанавливалось право наследников умер-
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 169; Соборное уложение. С. 83–84; ПСЗ-1. Т. XIX.
№ 13428. С. 30; Т. XXXIII. № 25833. С. 94; Т. XXXVII. № 28270. С. 204–205.
141
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
шего участника вексельного оборота требовать от противной стороны
платежа по векселю1.
Поэтому мы полагаем, что правовая норма ст. 783 обладала существенной функциональной значимостью в наследственных отношениях, что и требовало ее включения в Свод. Но отсутствие должных
источников побудило составителей прибегнуть к формальной ссылке
на три источника, из содержания которых разве что только логическим
выводом «от противного» можно было вывести надлежащую правовую
норму.
В целом проведенный анализ норм наследственного права, единственными и первыми источниками которых были статьи Соборного
уложения, по сути, подтверждает ранее сделанные выводы об использовании этого источника. Можно лишь добавить, что уложенные нормы наследственного права оказались в основном совместимы с позднейшими нормами XVIII – первой трети XIX в. в силу устойчивости
русских традиций наследования по закону. Поэтому в большинстве
случаев преемственность норм Свода и Уложения реально имела
место, а редакторская обработка позволила придать казуальным нормам Уложения обобщенные формы и юридико-лексические формулировки, соответствовавшие социально-правовым условиям времени
создания Свода.
Место и функции правовых норм,
источниками которых являлись
законодательства Петра I и Екатерины II
Представленность законодательства Петра I в источниках наследственного права оказалась весьма скромной и тоже неоднородной: в гл. V эти ссылки отсутствовали, в разд. II имелись в 13 статьях,
но лишь один раз (ст. 737) – этот источник был единственным.
В ст. 737 предметом регулирования оказался глубоко второстепенный вопрос: порядок наследования в случае отсутствия наследников
у морских чиновников или рядовых моряков, умерших на военном
или казенном судне во время похода. Похожая норма отыскалась составителями в одном из многочисленных пунктов Морского устава.
Правда, она касалась обязанностей корабельного секретаря: он должен
был переписать вещи умершего в походе и передать их по возвращении
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 185; Соборное уложение. С. 43; ПСЗ-1. Т. V. № 3013. С. 459;
Т. VIII. № 5410. С. 161.
142
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
из похода «кому надлежит», а именно наследникам или, если их не окажется, в госпиталь. В ст. 737 эта норма приобрела однозначность:
отсутствие наследников влекло за собой передачу имения умершего
в госпиталь1.
В остальных 12 статьях в зависимости от влияния петровского и других приведенных узаконений на содержание правовой нормы можно
выделить три варианта источниковой значимости наследственного
законодательства Петра I.
В первом варианте это влияние следует оценить как основное,
поскольку именно узаконения петровского времени определили функциональность соответствующей правовой нормы Свода (ст. 725, 775,
825, 831)
Например, в ст. 725 (отд. V «О порядке наследования супругов»
(гл. II)) регулировался случай пресечения рода по мужской нисходящей линии не только в мужском, но и в женском колене: «Когда муж
дворянского состояния примет с Высочайшего утверждения фамилию
жены своей, по причине пресечения в ней мужеского поколения: тогда
в случае смерти бездетной жены, все ее недвижимое имение переходит
к мужу». В качестве первого источника был использован п. 7 «Указа
о единонаследии» (1714 г.), в котором предусматривались меры, необходимые «для возобновления фамилии, в которой фамилии мужеска
пола останется один; прочие же от нисходящей и восходящей линии
того рода все вымрут, кроме женска пола». В таком случае «последний
оной фамилии повинен все недвижимые вещи, которые ему по наследию пришли, отдать в наследие единой из оных кому похочет, замужней, вдове или девице», но при условии, что муж замужней «повинен
принять прозвище того, от кого получит недвижимое (оставя свое)
он и его наследники, а девице или вдове не посягать за такого, которой не приимет прозвания». Таким, пусть и формальным образом,
но данная норма выполняла основную функцию сохранения и дворянского рода, и принадлежавшей ему недвижимости. Второй источник
к ст. 725 – изданные при Екатерине I в мае 1725 «Пункты о вотчинных
делах» – только дополнял петровский указ положением, что в случае
смерти женщины, получившей наследство, бездетной, недвижимость
остается у принявшего ее родовую фамилию мужа2. Следовательно,
норма ст. 725 была сформирована редакторами из обоих источников,
но несомненен приоритет петровского указа.
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 175; ПСЗ-1. Т. VI. № 3485. С. 39.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 173; ПСЗ-1. Т. V. № 2789. С. 92–93; Т. VII. № 4722. С. 484.
143
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
Практически такое же соотношение источников имело место
и в ст. 831 (отд. I «О праве выкупа» (гл. VI)). В ней устанавливалось:
во- первых, что деревни, приписанные к заводам, могут выкупаться только вместе с заводами, во-вторых, крестьян можно отдавать отдельно
на выкуп, если действие завода уже прекратилось. Первым источником
являлся указ Петра I 1721 г., разрешивший покупку к заводам деревень
и одновременно запретивший продавать и закладывать деревни без заводов. Эти нормы были почти полностью повторены в п. 17 «Регламента
Мануфактур-коллегии» (1723 г.), также включенного в число источников.
Вторая норма в ст. 831 следовала из сенатского указа 1732 г., разрешившего в конкретном случае прекращения действия завода «за изведением руд»
отдать крестьян, приписанных к этому заводу, на выкуп1. Очевидно, что
узаконения Петра I вводили основную правовую норму, относившуюся
по смыслу и к выкупу крестьян только вместе с заводами. Хотя в них и не
оговаривалась возможность продажи отдельно крестьян в случае прекращения действия завода, но она логически вытекала из основного смысла
узаконений. Сенатский указ 1732 г. просто придал этому логическому
выводу форму закона. Указанный же в качестве еще одного источника
к первому пункту сенатский указ 1817 г., в котором содержалось решение спорного дела о выкупе родового имения, представлявшего собой
металлургический завод с приписными крестьянами, использовался как
пример выкупа, соответствовавшего норме данной статьи2.
Во втором варианте петровское узаконение имело либо равное,
либо меньшее значение в сравнении с поздними источниками, но все
равно его участие в создании нормы Свода сомнений не вызывало,
и, следовательно, преемственность и взаимодополнительность норм
разных источников имели место.
Так, в ст. 749 (отд. I «Об открытии наследства» (гл. III)) указывалось, что «в обеспечение прав наследников приемлются по открытии
наследства меры к охранению оставшегося имущества». В качестве источников составители избрали п. 5 из «Указа о единонаследии» Петра I
и два пункта из двух статей «Учреждения для управления губерний»
Екатерины II. В обоих источниках речь шла о действиях по описи наследства малолетних сирот, т.е. о частных случаях обеспечения прав
наследников3. Редакторы придали норме Свода обобщающую форму,
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 197; ПСЗ-1. Т. VI. № 3711. С. 311–312, Т. VII. № 4378.
С. 171; Т. VIII. № 6022. С. 749.
2
ПСЗ-1. Т. XXXIV. № 26647. С. 46–47.
3
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 178; ПСЗ-1. Т. V. № 2789. С. 92; Т. ХХ. № 14392. С. 248,
261–262.
144
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
но использование данных источниковых оснований, пусть лишь частично
близких, следует признать обоснованным.
Несколько иное соотношение источников наблюдалось, например,
в ст. 834 (отд. II «О лицах, имеющих право выкупа» (гл. VI)). В ней
устанавливалось, что «право выкупа принадлежит кровным родственникам, которые продавцу имения суть ближайшие наследники. Оно
переходит от ближних родственников к дальним, согласно правилам
законного наследования по линиям и степеням». В первом источнике – п. 13 из «Указа о единонаследии» содержалось общее положение:
«Выкуп вотчин и поместий и прочаго недвижимаго должен быть тем,
которые оным наследники будут по линии ближнии». Это положение,
конечно, имело отношение к статье Свода, но только в ее первой части.
Зато в семи других источниках, указанных к данной статье, в первую
очередь в именном указе Елизаветы Петровны 1744 г. и сенатском
указе 1766 г. порядок перехода права выкупа был изложен с должной
полнотой, включая, в частности, случай отказа ближних родственников
от выкупа в пользу дальних. Наконец, в узаконениях Александра I этот
порядок выкупа имений нашел практическую реализацию в конкретных решениях, как правило, ссылавшихся на эти же правовые акты1.
Любопытный, на наш взгляд, случай использования источниковой
базы обнаруживается в ст. 727 и 729 (отд. VI «О порядке наследования
в имуществах выморочных» (гл. II)).
В ст. 727 вводились условия, при которых имущество считалось
выморочным: отсутствие наследников, явка наследников позже установленных в законе сроков или их неспособность доказать свое
право. В ст. 729 содержалась общая норма, что выморочное имущество
поступает в государственную казну. Для обеих статей в качестве первых
были указаны пять узаконений правления Петра I 1698, 1712, 1714, 1716
и 1721 гг. Но только в «Указе о единонаследии» имелось положение,
допускавшее отнесение, хотя и не без оговорок, к источнику данных
норм: «ежели же никто прозвания онаго не примут, тогда недвижимое все повинно будет взять на Государя»2. В остальных узаконениях Петра I собственно условий, ведущих к обращению имущества
в выморочное, указано не было3. Таким образом, будучи соотнесено
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 197; ПСЗ-1. Т. V. 2789. С. 94; Т. XII. № 8936. С. 100–101;
Т. XVII. № 12782. С. 1045–1047; Т. XXVII. № 20915. С. 867–868; Т. XXVIII. № 21975.
С. 1318–1319; Т. XXXIII. № 25833. С. 90–95.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 173–174; ПСЗ-1. Т. V. 2789. С. 92–93.
3
ПСЗ-1. Т. III. № 1616. С. 427; Т. VI. № 3788. С. 394–395; Т. IV. № 2471. С. 782;
Т. V. № 3013. С. 459.
145
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
только с петровскими указами, содержание ст. 727 и 729 не находило
достаточно полных нормативных оснований. Но и из остальных 14 разновременных источников, от правления Екатерины I до правления
Николая I, которые составители кн. III сочли необходимым указать
к ст. 727 и 729, фактически только в одном – п. 7–10 из «Инструкции
Канцелярии конфискации» 1730 г. – имелись положения, реально
определявшие условия признания имений выморочными и перехода
их в казну1. В некоторых узаконениях, указанных в ссылках, выморочность имуществ вообще не упоминалась2.
Таким образом, упоминание почти половины источников выглядело
чисто формальным. Можно предположить, что, указав так много источников, обосновывавших содержание ст. 727 и 729 правовой традицией,
восходящей к законодательству Петра I, составители отреагировали
на значительное количество споров, возникавших на практике при переводе имений в выморочный статус. О наличии таких споров косвенно
свидетельствовало содержание сенатского указа 1827 г., также указанного в качестве источника. Сенат подтверждал ранее (в 1819 г.) состоявшееся, но официально не опубликованное и оставшееся неизвестным
для присутственных мест мнение Государственного совета об изменении
срока давности для наследников. В сенатском указе 1767 г. этот срок составлял полгода после публикации в газетах сообщения об открывшемся
наследстве. Государственный совет постановил, что наследники могли
заявить свои права в течение 10 лет после такой публикации, и только
после этого срока имение получало статус выморочного и переходило
в казну3. Поэтому вполне возможно, что столь значительное количество
ссылок к ст. 727 и 729, включая формальные, должно было нивелировать возможные претензии к законодателю относительно допущенных
неточностей в действовавшем законодательстве.
Но если в рассмотренном случае хотя бы одно узаконение Петра I
выполняло функцию источника, пусть и ограниченного по применению, то в других статьях ссылки на законодательство первого императора приобрели уже почти формальный характер.
Например, в ст. 759 (отд. I «Об открытии наследства» (гл. III)) устанавливался порядок сохранения имущества, подлежавшего по смерти владельца Опекунскому управлению. Но первыми источниками
указывались два взаимосвязанных содержанием узаконения времени
1
ПСЗ-1. Т. VIII. № 5601. С. 306–307.
2
ПСЗ-1. Т. XIX. № 13995. С. 773–775; Т. XXVI. № 20060. С. 852–853; Т. XXXI.
№ 24192. С. 129–130.
3
ПСЗ-2. Т. II. № 1163. С. 522–524.
146
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
Петра I относительно порядка свидетельствования в Сенате «дураков»
(психически больных людей), в которых вообще не упоминалась опека,
не говоря уже о том, что в это время не существовали ни Опекунское
управление, ни два других упоминавшихся в статье учреждения –
Дворянская опека и Сиротский суд1. Поэтому действительными источниками данной правовой нормы были иные указанные в ссылках
источники, в первую очередь соответствующие статьи об опеке в «Учреждении для управления губерний» 1775 г.2
В целом, оценивая роль законодательства Петра I в формировании
наследственного законодательства, нельзя не признать, что она оказалась незначительной или, во всяком случае, второстепенной. Пожалуй,
наиболее явно это проявилось в том, что на основе источников времени
Петра I не был сформирован ни один институт наследственного права,
и ссылки на них имели единичный и фрагментированный по отделениям разд. II характер.
Источниковая представленность наследственного законодательства
Екатерины II также имела неоднородный характер: 2 статьи в гл. V
(разд. I) и 20 статей в разд. II, в том числе в 9 из них узаконения императрицы являлись единственными. Но в отличие от имущественного
законодательства
эти статьи не имели комплексного характера, а находились в разных
отделениях и главах.
В гл. V ст. 662 вошла в состав отд. VI «О порядке исполнения духовных завещаний», а ст. 671 – отд. VII «О вводе во владение по духовным
завещаниям».
Нормативное содержание ст. 662 заключалось в определении права
наследников по отношению к имущественным распоряжениям завещателя. Последний в случае завещания благоприобретенного имения
мог их обязать к денежным выплатам в пользу третьих, им указанных
лиц, но в случае родового имения наследники были вправе отказаться
от исполнения распоряжений завещателя, если следствием такого исполнения могла явиться утрата части этого имения. Источниками были
определены ст. 22 и 88 из двух Жалованных грамот, предоставлявшие
дворянину и мещанину поступать с благоприобретенным имением
полностью по своему желанию, значит, в этом случае преемственность
правовых норм, безусловно, имелась. Но обоснованием второй части
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 180; ПСЗ-1. Т. VI. № 3949. С. 643–644, Т. VII. № 4385.
С. 183–184.
2
ПСЗ-1. Т. ХХ. № 14392. С. 247–248, 249, 261, 263.
147
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
ст. 662 было использовано «Положение Комитета министров» 18 августа 1831 г., принятое в порядке решения вопроса о правомерности
конкретного завещания, где было сказано, что наследники будут вправе
отозваться от исполнения сделанных завещателем по родовому имению
распоряжений, «соединенных с утратою из онаго большей или меньшей
части»1. Следовательно, в ст. 662 два разновременных источника были
взаимодополнительны и в то же время взаимосвязаны, поскольку в указанных статьях Жалованных грамот указывалось, что наследственным
имением владелец «не распоряжает инако, как законами предписано».
Очевидна правовая значимость содержания ст. 662, но исключительно
для дворян, так как только они имели родовые имения.
В ст. 671 устанавливался порядок рассмотрения спора о наследовании имения по духовному завещанию. Практически все нормативное
содержание достаточно объемной статьи соответствовало, в том числе
и по формулировке, тексту сенатского указа 1815 г. «О назначении
сроков ко взятию спорных имений по духовным завещаниям в ведомство Дворянских опек». В первом источнике (сенатский указ 1784 г.)
содержалось лишь установление двухгодичного срока для решения
спора по купчей крепости2. По всей видимости, узаконение 1784 г.
было использовано единственно для фиксации первого в законодательстве установления двухгодичного срока, который указом 1815 г.
был распространен и на спор о наследовании.
В формировании нормативной базы института наследования по закону роль законодательства Екатерины II не может быть определена
однозначно.
Существенная его значимость обнаруживается лишь в гл. V «О разделе наследства»: 6 из 15 статей, входивших в состав отд. I «О порядке
производства разделов», имели такие узаконения первыми, в том числе 3 (ст. 808, 809, 815) – единственными.
Нормы двух из этих трех статей выполняли в составе отделения системообразующие функции, так как содержали принципиально важные
требования общего характера: «Раздел наследства производится или
полюбовно самими наследниками (а), или Судом (б)» (ст. 808); в случае, если в течение двух лет из-за споров наследников полюбовного
раздела не будет достигнуто, то он производится судом с наложением
на это время запрещения на наследственное имущество и передачей
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 159; ПСЗ-1. Т. XXII. № 16187. С. 348; № 16188. С. 367;
ПСЗ-2. Т. VI-I. № 4762. С. 768.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 161; ПСЗ-1. Т. XXXIII. № 26004. С. 381–382; Т. XXII.
№ 15922. С. 18–19.
148
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
его в ведение соответствующих органов опеки (ст. 809). Менее принципиальное, но также важное значение имели включенные в ст. 815
подробные правила раздела «имущества нераздробляемого, как то:
дворы, заводы, фабрики и лавки»1.
В ст. 808 узаконения Екатерины II послужили источником п. (а),
а в п. (б) были дополнены содержанием сенатского указа 1811 г.2 Содержание ст. 809 полностью соответствовало содержанию именного указа
императрицы 1786 г. «О разделе наследственного имения в двугодичный
срок, и о взятии таковаго в опеку, если наследники в течение сего срока
не учинят полюбовного раздела»3. Основные положения ст. 815 соответствовали содержанию сенатского указа 1762 г. «О почитании дворов,
заводов, фабрик так же как рудников, соляных росолов и труб за имение
недвижимое и о правилах раздела онаго между наследниками»4.
В остальных статьях этой гл. V значение узаконений императрицы
было различно. В ст. 811 практически все нормативное содержание
(порядок наследования, если среди наследников есть малолетние)
было извлечено из двух узаконений Екатерины II (отдельных пунктов
из «Учреждения для управления губерний» и именного указа 1785 г.,
разрешавшего конкретный спор о разделе наследства)5. Аналогичное
положение сложилось в ст. 819, содержавшей требование к истцу,
оспаривавшему произошедший раздел наследства, предъявить доказательства, что при разделе были нарушены правила, установленные
в законе6. К обеим статьям добавлялось одно узаконение Александра I
(1818 г.), но оно лишь подтверждало практическое применение данной
нормы по конкретному спорному делу7. Однако в ст. 821, установившей, что «за упущение при разделе пользе малолетних ответствуют их
опекуны», основным источником явился именной указ Павла I 1796 г.,
а узаконение императрицы 1762 г. имело только косвенное отношение
к этой правовой норме8.
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 192–193.
2
ПСЗ-1. Т. XVIII. № 12881. С. 108; Т. ХХ. № 14829. С. 778; Т. XXXI. № 24828.
С. 878–879.
3
ПСЗ-1. Т. XXII. № 16327. С. 533
4
ПСЗ-1. Т. XVI. № 11681. С. 77–78.
5
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 192–193; ПСЗ-1. Т. ХХ. № 14392. С. 248, 262; Т. XXII.
№ 16203. С. 396–397.
6
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 194; ПСЗ-1. Т. XXI. № 15218. С. 232–235; Т. XXXII. № 25184.
С. 392–393.
7
ПСЗ-1. Т. XXXV. № 27287. С. 124.
8
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 194; ПСЗ-1. Т. XXIV. № 17698. С. 268–269; Т. XVI. № 11629.
С. 29–31.
149
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
Заметную роль узаконения времени Екатерины II сыграли в формировании содержания статей отд. VI «О порядке наследования в имуществах выморочных» (гл. II). В ст. 731 и 733, где они были единственными
источниками, определялись такие общие нормы: после духовных властей движимое выморочное имущество обращалось в духовное ведомство, а выморочное имущество после мещанина – в доход города, где он
был обывателем. В первом случае источниками являлись: один из пунктов ст. 12 «Инструкции Коллегии экономии духовных имений» 1763 г.
и извлечение из именного указа 1766 г., данного Коллегии экономии;
во втором случае – ст. 148 Жалованной грамоты городам, причем содержание источника было воспроизведено полностью1. Разные пункты
документа 1772 г., определившего правила деятельности «Учреждения
Сохранной казны», явились единственными источниками ст. 734, 769
и 771, регулировавших второстепенные вопросы наследственного права,
связанные с деятельностью этого учреждения2.
В остальных случаях использованные в качестве источников узаконения Екатерины II обладали содержательной связью с нормами
статей разд. II, к которым они были отнесены, но более важную роль
сыграли другие источники. Например, нормативное содержание ст. 680
и 683 (гл. I «О наследстве по закону вообще») было безусловной редакторской компиляцией из целого ряда узаконений, среди которых
узаконения Екатерины II были определены как первые по времени
происхождения, но бóльшим значением для обоснования этих норм
обладали узаконения Александра I и Николая I3.
Как и в ранее рассматривавшихся случаях, ряд ссылок на узаконения времени Екатерины II имел формальный характер, поскольку в них
де-факто отсутствовали положения, соответствовавшие содержанию
статьи, к которой они приводились.
К примеру, в ст. 685 (гл. I) содержалось определение «кровного
родства» как связи всех его членов в силу происхождения от одного
родоначальника. Но в очень пространном сенатском указе 1791 г.,
посвященном разрешению спорного дела о наследовании, лишь в одном месте упоминалось о том, что «фамилия означает не семейство
только… а родство, яко-то происшедшаго от одного рода родственника».
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С.174; ПСЗ-1. Т. XVI. № 11844. С. 276; Т. XVII. № 12577.
С. 587–588; Т. XXII. № 16188. С. 381.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 175, 183; ПСЗ-1. Т. XIX. № 13909. С. 650, 653–654.
3
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 163–164; ПСЗ-1. Т. XVII. № 12728. С. 947; Т. XXVII. № 20936.
С. 890; Т. XXXV. № 27231. С. 68–69; Т. XXII. № 16187. С. 348; № 16188. С. 367; ПСЗ-2.
Т. VI-II. № 4844. С. 101.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]