Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Формирование системы гражданского права Российской империи в эпоху модернизации общества (XVIII – первая треть XIX в.)
.pdf
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
источниках де-факто регулировались частные вопросы, связанные
с применением нормы, уже введенной в правовой оборот. Например, в ст. 341 устанавливалось следующее: «Владение, на которое
нет притязаний от посторонних лиц, называется безспорным (а);
в противном же случае спорным (б)». Первым источником по обоим
подпунктам статьи составителями были указаны несколько пунктов
из одного из важнейших документов правления Екатерины II экономического содержания – «Манифеста о генеральном размежевании
земель во всей Империи». В дополнительных же источниках к ст. 341
(сенатские указы 1828 и 1832 гг.) только подтверждались положения
этого Манифеста1.
Кроме рассмотренных случаев, законодательство Екатерины II
придало целостность другому немаловажному институту – «возна-
граждения за обиды личные имуществом». В составе одноименного
отделения (отд. III гл. VI разд. II) 3 из 8 статей (ст. 384–386) имели
своим единственным источником ст. 91 из «Грамоты на права и выгоды городам Российской империи» 1785 г. и практически полностью
воспроизвели ее содержание2. Благодаря данным правовым нормам,
по сути, завершилось формирование всего института, поскольку остальные нормы, представленные в отд. III, основывались на статьях
Соборного уложения и законодательстве Петра I. Таким образом, все
нормы, содержавшиеся в ст. 380–387, были взаимосвязаны общей
функциональной предназначенностью, а их источники относились
к трем разным периодам правовой эволюции. По нашему мнению,
это был один из самых доказательных примеров взаимодополнительности норм, восходивших к разным правлениям, их исторической
преемственности.
Наконец, во многом определяющая роль законодательства Екатерины II проявилась в определении нормативного содержания гл. VIII
«О вводе во владение и отказе недвижимого имущества по укреплениям» (разд. III): в качестве первых источников оно фигурировало в 5
из 8 статей (ст. 556–558, 560, 561). Содержание этих статей имело
в значительной мере исполнительный или процедурный характер,
основываясь на различных статьях из «Учреждения для управления
губерний» 1775 г.3
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 81; ПСЗ-1. Т. XVII. № 12474. С. 332–334; ПСЗ-2. Т. III.
№ 2071. С. 558–600; Т. VII. № 5464. С. 443.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 94; ПСЗ-1. Т. XVII. № 16188. С. 367.
3
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 133–135; ПСЗ-1. Т. ХХ. № 14392. С. 247, 251, 256, 260–261,
268, 303.
101
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
За исключением рассмотренных институтов имущественного права,
в других институтах нормы, источником которых являлись узаконения
времени Екатерины II, как правило, не имели комплексного характера,
и, главное, сами эти нормы по своему функциональному предназначению имели второстепенный характер. Особенно хорошо это было
заметно в тех случаях, когда данные узаконения были единственным
источником.
В качестве примеров правовых норм такого типа можно привести:
– ст. 280 (отд. I «О праве участия в пользовании и выгодах чужого
имущества» (гл. II разд. II)). В этой статье устанавливалась обязанность
прибрежных владельцев, если им не принадлежат озера, оставлять
на своей земле «10 сажен для пристанища ловцам и обсушки снастей
их». Содержание этой статьи практически совпадало с содержанием
п. 16 сенатского указа от 15 мая 1778 г., регулировавшего целый ряд
частных вопросов земельных владений1;
– ст. 544 (гл. VI «О совершении актов крепостных и свидетельств
актов явочных во время пребывания за границею» (разд. III), в которой
предписывалось, что «акты, даваемые чиновниками, находящимися
при иностранных дворах в свитах посольских», должны засвидетельствоваться российскими министрами. Источником этой статьи являлся
специальный сенатский указ 1765 г., установивший порядок совершения купчих, закладных и других крепостей военными и чиновниками,
находившимися за границей2.
В этих и подобных статьях наблюдалось значительное сходство
между их содержанием и содержанием положений, имевшихся в узаконениях, последнее позволяет считать, что роль законодательства
Екатерины II была определяющей, хотя сами правовые нормы и имели
второстепенный характер.
Ряд ссылок на узаконения времени Екатерины II в кн. II, однако,
имели, действительно, формальный характер, поскольку в последних
отсутствовали положения, соответствовавшие содержанию статьи
Свода.
Например, в кн. II такой характер имела первая ссылка в ст. 497 –
на сенатский указ 1789 г. «О произвождении жалованья нотариусам
из городовых доходов». В статье устанавливалось, что «публичные
нотариусы избираются и определяются городским купеческим обществом и Думою». Но в указанном сенатском документе речь шла
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 66; ПСЗ-1. Т. ХХ. № 14750. С. 710.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 130; ПСЗ-1. Т. XVII. № 12517. С. 390.
102
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
только о способах установления жалованья публичным нотариусам,
но не имелось никаких упоминаний о способах их выбора в городах.
Поэтому несколько больше оснований использоваться в качестве источника имел второй документ – узаконение 1808 г.
1
В имущественных главах кн. III представительство законодательства
Екатерины II было не очень значительным.
В гл. I «О пожаловании» статей, использовавших узаконения Екатерины II как источник, не имелось. В гл. II «О дарении» в 5 статьях
такие узаконения были первыми, но не единственными, – ст. 577, 580,
584–5862. Принципиальной значимостью для функционирования института дарения обладала, пожалуй, правовая норма ст. 577, согласно
которой благоприобретенное недвижимое и движимое имущество
владелец был вправе свободно дарить по своему произволу, но родовое
мимо ближайших наследников дарить запрещалось. Содержание данной нормы практически полностью соответствовало ст. 22 Жалованной
грамоты дворянству и ст. 88 Жалованной грамоты городам3.
Резюмируя анализ места и функций правовых норм, источниками
которых являлись узаконения времени правления Екатерины II, мы
полагаем, что в имущественном праве эти нормы благодаря комплексности их присутствия в составе конкретных институтов имели систе-
мообразующий характер. Значит, роль законодательства Екатерины II
в формировании институтов имущественного права оказалась более
важной, чем статей Соборного уложения и законодательства Петра I.
На наш взгляд, это явилось опосредованным отражением нового ускорения модернизационных процессов в обществе на протяжении
длительного правления императрицы.
Место и функции правовых норм,
источниками которых являлись
законодательства Александра I и Николая I
В составе кн. II законодательство первой трети XIX в. в тех случаях, когда оно выполняло функции единственного источника, было
практически равно аналогичному законодательству всех остальных
монархов (соответственно 64 и 69 статей).
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 121; ПСЗ-1. Т. XXIII. № 16740. С. 1–3; Т. ХХХ. № 23152.
С. 429–430.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 143–145.
3
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 143; ПСЗ-1. Т. XXII. № 16187. С. 348; № 16188. С. 367.
103
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
Больше половины таких статей (35) было сосредоточено в разд. III
«О порядке приобретения и укрепления прав вообще»: в отд. IV «Общее
подробное Наставление о совершении и свидетельствовании актов»
(гл. IV) – 18 статей (из 42) и отд. I «О местах и лицах, у коих явочные
акты свидетельствуются» (гл. V) – 17 статей (из 30).
В то же время в более значимых для имущественного права разд. I
«О разных родах имуществ» и разд. II «О существе и пространстве разных прав на имущества» представленность единственных узаконений
Александра I и Николая I выглядела скромнее: 4 статьи (из 18) в гл. I
в разд. I и 16 статей (из 101) в трех главах из семи в разд. II.
В имущественных главах кн. III в гл. I «О пожаловании» таких
статей было 7 из 14, а в гл. II «О дарении» – 5 из 17.
Анализ состава двух отделений из разд. III позволяет обнаружить характерные черты функциональной предназначенности норм
имущественного права, основанных на узаконениях первой трети XIX в.
В отд. IV устанавливались правила последовательного совершения
и свидетельствования актов. Статьи, имевшие источниками законодательство 1801–1832 гг., находились в первых трех подотделениях
(из шести), в которых регулировались правила: 1) удостоверения самоличности совершающих акт (ст. 446); 2) предварительного рассмотрения возможности совершения или свидетельствования акта (ст. 451,
452, 455–460, 462–464); 3) написания и изложения крепостных актов
(ст. 469, 471–473). Источниками всех статей были различные, не повторявшиеся узаконения Александра I (ст. 446, 451, 452, 455, 462–464,
471, 472) и Николая I (ст. 456–460, 469, 473)1.
Анализ правовых норм в указанных статьях и их функционального
положения в подотделениях свидетельствует о том, что эти нормы
носили не систематизирующий, а дополнительный и уточняющий
характер по отношению к нормам, введенным на основе узаконений
предыдущих монархов.
Например, в ст. 444 и 445, основанных на узаконениях Петра I,
Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны, устанавливались лицо
(«надсмотрщик»), функцией которого являлось определение самоличности совершающих акт, и порядок его действий в случае, когда
по уважительным причинам совершающий акт самолично явиться
не сможет. Норма ст. 446 лишь уточняла, что «не возбраняется также,
с разрешения Присутствия, посылать с крепостным писцом подлин-
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 108–111, 113, 115–116.
104
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
ную записную книгу к дающему на дом, для учинения в ней расписки
в получении акта»1.
Аналогично в ст. 447–450 содержались правовые нормы, регламентировавшие предварительные условия, позволявшие принять решение
о совершении или свидетельствовании актов, представлявших собой
редакторские компиляции из разных узаконений XVIII в. и Александра I. Нормы же, содержавшиеся в ст. 451, 452, 455–460, касались лишь
частных коллизий, потенциально способных возникнуть на предварительной стадии2.
В результате в большинстве случаев статьи, основанные на источниках первой трети XIX в., функционально дополняли правовые нормы,
основанные на других узаконениях. Это, мы полагаем, объяснялось
тем, что узаконения времени Александра I и Николая I появлялись
в качестве реакции на коллизии, возникавшие в правоприменении
норм, основанных на узаконениях Петра I и Екатерины II.
Например, сенатский указ 1815 г., в одном из пунктов которого
содержалось положение, с небольшой редакторской правкой вошедшее в ст. 446, представлял собой дополнительное разъяснение ранее
принятого решения по конкретному спорному делу о недвижимости;
сенатский указ 1823 г., послуживший источником нормы в ст. 452, был
принят по записке из частного дела, посвященного запродаже имения,
находившегося под запрещением3, и т.д.
Но следует отметить, что иногда разрешаемые таким образом коллизии отражали новые явления в имущественных отношениях, что
придавало им самостоятельную нормативную ценность. Так, например, норма ст. 462 была введена в порядке разрешения коллизий, возникавших при продаже фабрик с приписными или посессионными
крестьянами (узаконения 1812 и 1821 гг.), норма ст. 463 – при продаже и закладе горных заводов (узаконение 1820 г.), норма ст. 464 –
при «увольнении помещичьих крестьян в звание свободных хлебопашцев» (узаконение 1803 г.)4.
В отд. I статьи, основанные единственно на законодательстве первой трети XIX в., почти полностью (11 из 14 статей) составили подотделение «О порядке исправления нотариусами и маклерами их
должностей», причем 7 из 11 статей (ст. 511, 513–517, 520) имели один
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 108.
2
Там же. С. 108–111, 113.
3
ПСЗ-1. Т. XXXIII. № 25900. С. 241–242; Т. XXXVIII. № 29620. С. 1229–1232.
4
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 113; ПСЗ-1. Т. XXXII. № 25274. С. 461–463; Т. XXXVII.
№ 28753. С. 834–839; Т. XXXVII. № 28493. С. 531–533; Т. XXVII. № 20625. С. 466–468.
105
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
источник – именной указ Александра I «О гербовом и крепостном
сборах» (1821 г.)1. Функциональность норм, введенных по этому указу,
равно как и других статей (ст. 512, 518, 522), источниками которых
были узаконения Николая I, сводилась к регламентации обязанностей
маклеров и нотариусов, в особенности по ведению ими своих книг2.
Не отрицая важности данной регламентации, все же следует принять во внимание, что подотделение выполняло дополнительные функции во всем отд. I, поскольку в предыдущих подотделениях устанавливались определяющие для функционирования института маклеров
и нотариусов нормы: порядок избрания и полномочия отдельных их
должностных видов (публичные нотариусы, частные маклеры, биржевые маклеры и т.д.). Эти нормы имели своими источниками более
раннее законодательство: Петра I, Екатерины II, Павла I3.
Поэтому и в отд. I правовые нормы, основанные на узаконениях
первой трети XIX в., скорее дополняли и уточняли применение уже
действовавших правовых норм. Но и такая функциональная предназначенность приносила позитивный эффект, поскольку тем самым
обеспечивались взаимодополнительность и преемственность правовых
норм, созданных на основе законодательств XVIII и первых десятилетий XIX в., а это придавало целостность всему данному институту
имущественного права.
Эту черту можно проследить еще более наглядно на примере института пожалования (кн. III). Пожалование, согласно определению
в ст. 563 (не снабженной ссылками на узаконения), юридически являлось «дарованием кому либо от Императорского Величества Именным
Высочайшим указом недвижимого имущества в полную или ограниченную собственность»4.
По нашему мнению, системообразующими для данного института
являлись правовые нормы ст. 564–568, так как в них определялись условия его функционирования: в ст. 564, 565 – наследственный характер
пожалованных имуществ (земель), в ст. 566 – безусловный, независимо
от расположения земель, характер их пожалования при отсутствии
в указе каких-либо других условий, в ст. 567, 568 – правовое положение
земель, пожалованных под условием: выполнение условий переводило
их в полную собственность, невыполнение – к изъятию5.
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 124–125; ПСЗ-1. Т. XXXVII. № 28814. С. 923–924.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 124–126; ПСЗ-2. Т. I. № 183. С. 275–276.
3
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 120–123.
4
Там же. С. 137.
5
Там же. С. 137–138.
106
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
Из всех этих статей только ст. 566 и 567 основывались единственно
на узаконениях Александра I. Будучи изданы в порядке применения
института пожалования для решения конкретных вопросов использования фонда казенных (государственных) земель, положения этих
узаконений благодаря редакторской обработке приобрели обобщающие формы1.
Остальные 4 статьи в гл. I, основанные единственно на узаконениях
Александра I (ст. 571–574), следует, по нашему мнению, считать дополнительными к ст. 567, 568, так как содержавшиеся в них правовые
нормы определяли практическую реализацию формы «пожалований
на условиях». Из всех узаконений, указанных в ссылках к данным
статьям, определяющее значение для правовых норм имели положения, содержавшиеся в именном указе императора от 12 марта 1820 г.
«О правилах на раздачу Всемилостивейше жалуемых земель», поскольку они определили содержание всех правовых норм, в особенности
центральной среди них, содержавшейся в ст. 5722.
Таким образом, значительное присутствие узаконений Александра I
в гл. I не привело к тому, что основанные на них нормы приобрели
системообразующее значение, но функционально они явились необходимым дополнением, придавшим пожалованию как институту
имущественного права завершенность.
Оба варианта – функциональной зависимости и относительной
самостоятельности правовых норм – могут быть прослежены и на
других примерах.
Например, все 4 статьи в составе разд. I находились в гл. I «Об имуществах недвижимых, движимых, раздельных, нераздельных, благоприобретенных и родовых». Но нормы двух статей (ст. 238 и 242),
на наш взгляд, в рамках общеправовой функциональности данной
главы обладали относительной, но самостоятельной значимостью, в то
время как нормы ст. 236 и 246 имели подчиненную функциональную
значимость.
Содержание всей главы было направлено на установление состава
объектов, включаемых в системное единство «имущество».
В ст. 238 было дано определение раздельных и нераздельных недвижимых имуществ, в ст. 242 указано, что «все движимые имущества
и денежные капиталы почитаются благоприобретенными и о родовом
1
ПСЗ-1. Т. XXXVII. № 28171. С. 76; Т. XXVII. № 20709. С. 535–539, № 20979.
С. 925–926, № 21052. С. 1029–1030; Т. XXVIII. № 21123. С. 15–16.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 139–141; ПСЗ-1. Т. XXXVII. № 28195. С. 111–112.
107
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
происхождении оных никакой спор не приемлется»1. Несомненно, что
норма ст. 238 зависела от нормы ст. 231, в которой содержалось определение недвижимых имуществ, но в то же время в ней вводилось определение «раздельности и нераздельности», т.е. понятий, если исходить
из названия гл. I, характеризовавших отдельные элементы системы
«имущества». Норма ст. 242 зависела от норм ст. 230, определявших
имущества как недвижимые и движимые; норм ст. 240, вводивших
деление всех недвижимых имуществ на благоприобретенные и родовые, и ст. 241, определявшей состав благоприобретенных имуществ.
Но одновременно в ст. 241 вводилось определение, включавшее движимые имущества и капиталы в состав благоприобретенных, что имело
отчасти самостоятельное правовое значение. Источниками ст. 238
составители кн. II сочли необходимым назвать несколько параграфов
из утвержденного императором «Положения о порядке описи, оценки
и публичной продажи имуществ» (1835 г.), а ст. 242 – также утвержденное императором мнение Государственного совета по вопросу отдачи
в опеку спорных по завещанию имений (1827 г.).
В первом из указанных источников принципиальное значение имело употребление понятия «раздробление имущества» как главного
критерия при качественной характеристике «нераздельных» и «раздельных» имуществ. Во втором документе, изданном для предотвращения «неудобств», выявившихся в правоприменении одного из указов
1815 г., вводивших отдачу спорных по завещанию имений в опеку среди
прочего было указано, что «споры на завещания в денежных капиталах
и вещах всякого рода, что те капиталы или вещи суть родовые, ни в каком случае не приемлются и оставляются без всякого производства»2.
Это положение и было использовано редакторами ст. 242 для конечной
формулировки нормы.
Две другие статьи, как мы полагаем, функциональной самостоятельностью не обладали. В ст. 236 перечислялись «принадлежности
домов», и в этом смысле содержание ст. 236 входило в общее содержание всех ст. 233–237, в которых устанавливались различные виды
принадлежностей недвижимых имуществ. Их нормативная функциональность определялась зависимостью от содержания ст. 231, в которой законодателем устанавливался состав недвижимых имуществ.
В ст. 246 содержалось одно из самых, как мы полагаем, знаковых
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 55, 56.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 53–56; ПСЗ-2. Т. VII. № 5464. С. 436, 453, 456; Т. II. № 871.
С. 101–102.
108
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
для характеристики сословной направленности гражданского права
определений вида «движимых имуществ»: «К движимым имуществам
причисляются и права на крепостных людей без земли». Эта норма, как
и в предыдущем случае, входила в общее содержание, но ст. 244–247,
поскольку в них содержались характеристики движимых имуществ
(их состав), и зависела от нормы ст. 230, устанавливавшей деление
имуществ на недвижимые и движимые. Источником ст. 236 являлся
один из параграфов выше упомянутого «Положения о порядке описи» 1835 г., в котором указывались входившие в опись дома его части
и предметы, откуда и были заимствованы редакторами перечисления
«принадлежностей». К ст. 246 источниками были названы три разных
узаконения времени Александра I, в которых формулировок, идентичных той, что содержалась в статье, не было. Но в сенатских указах 1814,
1815 и 1816 гг., темой которых были конкретные вопросы продажи
недвижимых и движимых имуществ, «безземельные крестьяне и дворовые люди» упоминались в порядке перечисления наряду с движимым
имуществом, отдельно указывалось, что «продаваемых же без земли
людей недвижимым имением почитать не можно»1.
Следовательно, из всего проведенного анализа можно сделать три
вывода.
Во-первых, во всех случаях, когда конкретным узаконением вводилась ранее не существовавшая правовая норма, тем более, когда оно
являлось единственным источником, именно содержанием данного
узаконения определялось нормативное содержание соответствующей статьи Свода. Часто результатом становилось почти дословное
воспроизведение текста узаконения (или соответствующего места
из него) в статье Свода.
Во-вторых, в тех случаях, когда узаконения императоров Александра I и Николая I касались вопросов, по которым в предшествовавшем законодательстве уже имелись нормативные определения,
узаконения этих императоров, как правило, их дополняли, уточняли
и даже качественно изменяли таким образом, что в них отражались
правоотношения, присущие состоянию российского общества именно
первой трети XIX в.
В-третьих, при сопоставлении сравнительной значимости законодательств Александра I и Николая I в формировании корпуса имущественного права обнаруживается интересная закономерность. В тех
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 53–56; ПСЗ-2. Т. VII. № 5464. С. 438; ПСЗ-1. T. XXXII.
№ 25516. С. 716; Т. XXXIII. № 25775. С. 19; № 26202. С. 560.
109
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
случаях, когда узаконениями Александра I в законодательство вводились новые правовые нормы, узаконения Николая I почти всегда содержательно их не изменяли, а только дополняли и уточняли. Значит,
в законодательстве этих двух императоров хорошо прослеживались
взаимосвязь и внутренняя преемственность в развитии имущественного права первой трети XIX в.
Таким образом, проанализированный материал предоставляет,
по нашему мнению, убедительные аргументы в пользу общего вывода, что именно законодательство первой трети XIX в. функционально
соединило в кн. II в одно целое накопленный в предыдущем веке
законодательный материал, одновременно весьма существенно дополнив его, в том числе решениями, являвшимися реагированием
законодателя на вопросы имущественных отношений, приобретшие
актуальность именно в первой трети XIX в. Но, учитывая ранее сказанное о законодательстве Екатерины II, можно добавить, что предпосылки для придания имущественному праву внутренней целостности
и согласованности были все же в основном сформированы в законодательстве 1770–1790-х гг.
2.2.2. Обязательственное право
В названии кн. IV «О обязательствах по договорам» содержалась терминологическая условность, на которую обратил внимание
С.В. Пахман: «…понятие обязательства и договора представляются
по терминологии свода однозначащими, так что под обязательством
подразумевается то же, что и под договором; различие же между ними
только формальное»1. Однако, как ранее нами отмечалось, такое название отражало взгляды создателей Свода.
Место и функции правовых норм,
источниками которых являлись
статьи Соборного уложения
В кн. IV ссылки на Уложение как первый источник правовой нормы
имелись в 30 статьях, в 14 из них они указывались как единственные.
Анализ этих 14 статей обнаруживает, что в двух случаях они составили полностью содержание двух небольших отделений: отд. III «Особенные правила о ручательстве по личным наймам между частными
1
Пахман С.В. История кодификации гражданского права. Т. II. С. 212.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]