Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Формирование системы гражданского права Российской империи в эпоху модернизации общества (XVIII – первая треть XIX в.)
.pdf
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
методами, дала аналогичные результаты: при сохранении основного
смысла нормы источника в статье Свода она получала формулировку,
соответствовавшую правоотношениям и юридической лексике первой
трети XIX в.
Но имеет смысл остановиться на примере отношения содержания
ст. 399–402 к источнику – ст. 251–252 (гл. Х Уложения)1. Их объединяла общая тема: неправомерность имущественных сделок, при заключении которых использовалось принуждение.
Но пространные по содержанию статьи Уложения имели ярко выраженное казуальное применение, затруднявшее их нормативное обобщение. Основное место в них заняли положения, соответствовавшие
правоотношениям Московского царства (челобитие, использование
по отношению к виновным пыток во время дознания, телесные наказания и т.п.).
Поэтому для придания ст. 399–402 собственно гражданско-правового содержания редакторам пришлось, в сущности, создавать новые
статьи, связанные с источником единственно самим фактом использования принуждения при заключении имущественной сделки. Так,
ст. 402 Свода получила следующую формулировку: «Если же по суду
откроется, что жалоба на принуждение принесена ложно: то проситель
и лжесвидетели, показавшие в его пользу, должны заплатить ответчику безчестие и весь иск, и сверх того подвергаются наказанию, какое
в Уголовных законах установлено». В ст. 252 Уложения надлежало
«челобитчику за такое его ложное челобитье и тем людям, которые
учнут по нем говорить ложно с ним по стачке, учинити жестокое наказание, велеть их бить кнутом нещадно при многих людех, чтобы им
и иным таким впредь неповадно было так делать»2.
Что касается тех случаев, когда статьи Уложения указывались
в качестве первых, но не являлись единственными и дополнялись
позднейшими узаконениями, сравнение текстов по большей части
обнаруживает формальный характер ссылок на Уложение, так как
содержание статьи Свода извлекалось редакторами как раз из более
поздних узаконений.
Например, ст. 328 Свода была посвящена важному для имущественных отношений «праву распоряжения в соединении его с правом
собственности». Согласно формулировке данной статьи это право есть
«власть отчуждать имущество в пределах, законом означенных, и от-
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 98; Соборное уложение. С. 60–61.
2
Там же.
91
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
давать оное в пользование другому посредством найма, ссуды и других
договоров». К статье были даны ссылки на восемь источников, в том
числе ст. 42 и 45 гл. XVII Уложения, где рассматривались казуальные
случаи распоряжения вотчинниками пожалованными им вотчинами
(продажа или заклад), причем возможность передачи вотчин в пользование отсутствовала. Сопоставление с остальными указанными
источниками (три узаконения Екатерины II, одно – Павла I и два –
Александра I) убедительно доказывает, что формулировка ст. 328 была
создана редакторами на основании извлечения общего смысла из всех
этих узаконений, а норма, содержавшаяся в статьях Уложения, имела
косвенное к этой формулировке отношение1.
Аналогичное формальное использование ссылки на Уложение имело место и в ст. 353 Свода. Уложенные источники имели казуальное
применение, в узаконениях Петра I и Екатерины II нормы имели более
общий характер, и редакторы опирались именно на них2.
Практически те же отношения между статьями Свода и уложенными источниками прослеживаются и в двух случаях ссылок на Уложение
в имущественных главах кн. III.
Так, в гл. I «О пожаловании» в ст. 565 была сделана ссылка на Уложение как первый источник. Эта статья гласила: «Деревни, ненаселенные земли и угодья, пожалованные в вечное и потомственное владение,
составляют полную собственность первого приобретателя и его наследников». Но в ст. 42 (гл. XVII Уложения) регламентировалось наследование вотчинником только «выслуженного» земельного имения, а более
близкая норме ст. 565 формулировка, использованная редакторами,
содержалась во втором источнике – сенатском указе 1805 г.
3
Ссылка на Уложение как единственный источник имелась в ст. 581
(гл. II «О дарении»), согласно которой, «если дар учинен под условием, и условие со стороны получившего дар не исполнено: то дар возвращается дарителю». Уложенный источник был представлен двумя
статьями: ст. 9 (гл. XVI) и ст. 43 (гл. XVII). В обоих случаях имелись
сходные по смыслу нормы, но казуальные по применению и изложенные на московском юридическом языке. Например, в ст. 9: «А будет
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 78; Соборное уложение. С. 90, 91; ПСЗ-1. Т. XVII. № 12577.
С. 587–588; Т. XIX. № 14049. С. 843–845; Т. XXII. № 16187. С. 348; Т. XXIV. № 17906.
С. 532; Т. XXVII. № 20620. С. 463; Т. XXVIII. № 21310. С. 345.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 83; Соборное уложение. C. 55, 113; ПСЗ-1. Т. V. № 3006.
С. 362; Т. VI. № 3485. С. 75; Т. XXII. № 16535. С. 842.
3
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 137–138; Соборное уложение. С. 90; ПСЗ-1. Т. XXVIII.
№ 21632. С. 841.
92
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
кто здаст поместье за старостью… а в здаточной записи и о росписке
в челобитной напишет… до его живота кормить, а после того учнут бити
челом, что... их не кормят… то здаточные поместья взять и отдать тем,
чьи они были наперед того»1. Преемственность основного правового
смысла нормы статей Свода и Уложения прослеживается достаточно
определенно, но, как и в ранее рассмотренных случаях, казуальные
нормы Уложения переформулировались редакторами и приобретали
общеприменимую функциональность для условий российской действительности первой трети XIX в.
Таким образом, анализ использования уложенных источников
имущественного права позволяет сделать вывод, что особенности
московского законодательства как законодательства самодержавнокрепостного аграрного общества предопределили ограниченность
и фрагментированность представленности его норм в Своде, особенно
с точки зрения их конкретики. Тем не менее сохранение в статье Свода
основного правового смысла уложенных норм обеспечивало в ряде случаев преемственность имперского и московского права. Редакторская
работа позволяла, в том числе благодаря использованию современных
юридико-лексических форм, придать общеприменимость в условиях
общества первой трети XIX в. казуальным по происхождению имущественным нормам Уложения.
Место и функции правовых норм,
источниками которых являлись
законодательства Петра I и Екатерины II
Место правовых норм, источником которых являлось законодательство Петра I, было в кн. II определено их преимущественным
сосредоточением в одном из институтов имущественного права –
крепостных дел.
В разд. III «О порядке приобретения и укрепления прав вообще»
в 32 из 86 статей гл. IV «О совершении и явке актов у крепостных дел»
такие узаконения были указаны первыми, в том числе в 10 статьях –
единственными (из всех 46 случаев указания петровских узаконений
как первых и 12 случаев как единственных в кн. II).
Исходным основанием петровского законодательства в этом институте имущественного права явился именной указ 30 января 1701 г.
«Об обряде совершения всякого рода крепостных актов», согласно
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 144; Соборное уложение. С. 75, 90.
93
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
которому учреждались правительственные установления для письма
актов (крепостей) и определялись правила написания1. В 18 из указанных выше 32 статей редакторы кн. II сделали на него ссылки, правда,
ни разу он не остался единственным, а был дополнен последующими
царскими указами (последний указ такого содержания был датирован
1719 г.). Столь частое обращение Петра I к данной теме можно объяснить доходами, которые получала казна от пошлин, взимавшихся
за написание и запись актов.
В собственно правовом отношении совокупностью этих указов,
действительно, впервые в российское законодательство вводилась
целостная регламентация крепостных дел, в основе сохранившая действенность при ближних и дальних преемниках Петра I.
Однако при сравнении содержания 10 статей, для которых узаконения Петра I являлись единственными (ст. 412, 415, 417, 419, 466,
467, 476, 479, 480, 487)2, с самими узаконениями обнаруживается, что
ни одно из них не было посвящено именно тому вопросу, который
находил правовое разрешение в статье Свода. В этом проявилась общая особенность использования петровского законодательства как
источника Свода. В силу, с одной стороны, уровня юридических представлений самого царя и его окружения, с другой стороны, личной
склонности Петра I к чрезвычайно многословным указам отдельные
положения, потенциально обладавшие пролонгированным правовым
значением, «терялись» в текстах указов. Кроме того, они не имели
и не могли иметь юридических формулировок, которые соответствовали правовым реальностям и юридическим представлениям времени
создания Свода. Поэтому на первый план в работе редакторов выходило извлечение из указов правовых норм или отдельных определений,
которые могли стать основанием для статей Свода, и придание им
надлежащих современных формулировок.
Например, в ст. 415 устанавливалось, что «надсмотрщики и писцы
обязаны смотреть друг за другом, и доводить о замеченных ими противузаконных действиях до сведения присутствующих». Источником, редакторами указанным, являлся объемный «Наказ о писании крепостей»
от 7 марта 1701 г., почти полностью состоявший из правил писания
крепостей и детального перечисления размеров пошлин за разные виды
(«статьи») актов. Только в самом конце Наказа было добавлено, что
«кто впредь будут к тем делам пожалованы, друг за другом смотреть,
1
ПСЗ-1. Т. IV. № 1833. С. 134–139.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 101–102, 114, 116–117, 118–119.
94
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
чтобы кто чего в противность указу не учинил»1. Конечно, и сходство
содержания, и нормативную преемственность статьи Свода и указа
Петра I нельзя отрицать, но хорошо видно, какие нормы интересовали
царя и какие – составителей кн. II.
К ст. 466 было указано три пространных указа 1701 и 1705 гг., объединенных темой подробного регулирования размеров пошлин за писание актов и их запись. Нормативное содержание статьи ограничивалось
вполне конкретными требованиями к написанию крепостного акта,
но подобные требования и в несколько иной формулировке, встречались только один раз в самом конце одного из указов2. Подобный характер имели и другие случаи ссылок на петровское законодательство.
Только в двух случаях нормы статей кн. II и узаконений Петра I,
указанных как единственные источники, практически полностью
совпадали, но они относились не к крепостным делам.
В ст. 326, входившей в состав отд. III «О праве владения и пользования, отдельном от права собственности» (разд. II гл. II), определялись
условия, при которых вещь, найденная во время морского путешествия, может перейти в собственность нашедшего, а в ст. 543 из гл. VI
«О совершении актов крепостных и свидетельств актов явочных во время пребывания за границею» (разд. III) – порядок написания актов
«морских военных чинов на кораблях в компаниях». В обоих случаях
соответствующие содержанию и очень близкие формулировкам статей
положения обнаруживались среди сотен пунктов, из которых состоял
один из важнейших документов правления Петра I (впрочем, не имевший прямого отношения к гражданскому праву) – Морской устав3.
Что касается более тридцати случаев, когда узаконения Петра I
к статье являлись первыми, но не единственными и дополнялись узаконениями других российских императоров, то в некоторых случаях
преемственность прослеживалась, но в большинстве случаев она имела
слабую выраженность, либо ссылка носила формальный характер.
Как пример первого варианта можно использовать ст. 321, где устанавливалось, что «находка тогда только обращается в право собственности, когда по явке и публикации не найдено будет хозяина». Первым
указывалось узаконение Петра I, а именно тот же пункт Морского
устава, который был единственным источником в ст. 326. Вторым
источником являлся сенатский указ 1779 г., в котором разрешалась
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 101; ПСЗ-1. Т. IV. № 1838. С. 158.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 114; ПСЗ-1. Т. IV. № 2080. С. 329.
3
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 77, 130; ПСЗ-1. Т. VI. № 3485. С. 38, 79.
95
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
конкретная коллизия, возникшая, когда в Санкт-Петербурге был найден бриллиант, оцененный в 600 руб., о находке были даны три раза
объявления в газетах, прошло два года, но хозяин так и не объявился.
Сенат решил, что в таких случаях «найденную вещь отдавать тому, кто
ее нашел», но в качестве правового основания своего решения сослался
как раз на упомянутый выше пункт Морского устава1.
В ст. 444 определялась функция надсмортщика при совершении
акта: «надсмортщик должен удостовериться в самоличности тех, на чье
имя совершаются акты (а), или их поверенных (б). Он подвергается
строжайшему наказанию за написание и совершение актов в противность сего правила (в)».
Анализ содержания четырех узаконений к статье, указанных как источники, свидетельствует, что в пункте (а) имелось частичное совпадение с § 9 из «Инструкции крепостных дел дьяку» 1719 г. Но пункты
(б) и (в) свою преемственность обнаруживают в содержании именных указов Анны Иоанновны 1737 г. и Елизаветы Петровны 1744 г.2
Еще чаще позднейшие узаконения своим нормативным содержанием как бы «перекрывали» содержание узаконения Петра I, превращая
ссылку на последнее в формальность, по всей видимости, только долженствующую подтвердить укорененность данной нормы в законодательстве начала XVIII в.: ст. 486 в отд. V «О несостоявшихся актах»
(разд. III гл. IV), ст. 554 в гл. VII «О составлении актов домашних»3 и др.
Самым ярким, на наш взгляд, примером формальности отсылок
к петровским узаконениям может служить ст. 230, которой открывалась кн. II. Она состояла из одного определения: «Имущества суть
движимые или недвижимые». К статье указывались три источника:
два указа Петра I и один Анны Иоанновны. Но ни в одном из них
подобной или близкой по смыслу формулировки не содержалось.
В этих указах при решении конкретных правовых вопросов имелись
единственно упоминания недвижимых и движимых имуществ как
предметов правового регулирования4. Норма ст. 230 просто воспроизводила принятое в это время в юриспруденции деление имуществ
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 76; ПСЗ-1. Т. VI. № 3485. С. 38; Т. ХХ. № 14919. С. 867–868.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 108; ПСЗ-1. Т. V. № 3436. С. 740; Т. Х. № 7339. С. 233;
Т. XII. № 8938. С. 104–105.
3
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 118; ПСЗ-1. Т. IV. № 1850. С. 165; Т. XIX. № 13598. С. 265–
266; Т. XXIX. № 22527. С. 1184–1185; СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 132; ПСЗ-1. Т. III. № 1732.
С. 678–679; Т. XXVI. № 19692. С. 468.
4
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 53; ПСЗ-1. Т. IV. № 2471. С. 782; Т. V. № 2789. С. 91–92;
Т. VIII. № 5717. С. 396–398.
96
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
на два вида и вряд ли нуждалась в указании источников. Но, видимо,
составителям кн. II было важно для данной статьи найти хоть какое-то
историческое обоснование.
В имущественных статьях кн. III ссылка на петровское законодательство имелась только в одной ст. 570 (гл. I «О пожаловании»),
но была единственной. Содержание этой статьи исчерпывалось одним
предложением: «Никто не может вступить во владение пожалованным
имуществом до сдачи оного узаконенным порядком». В качестве источника были указаны петровские «Инструкции или наказ земским
камерирам в губерниях и провинциях» 1719 г., подробно изложенные
в 21 статье. Лишь в одной из них обнаруживалась норма, которую
можно было до известной степени считать источником статьи Свода: «… никто не может впредь такие жалованные маетности и доходы
во владение взять прежде, чем полученные об них подлинные документы в Камер-коллегии объявлены и в книгу записаны будут»1. Вероятно,
в данном случае не столько формулировка ст. 570 была извлечена
из источника, сколько источник был найден под уже имевшуюся у редакторов формулировку.
В итоге при относительно большом количестве (46) статей в кн. II,
ссылавшихся на петровское законодательство как первое узаконение,
правовые нормы имущественного права, источником которых это
законодательство являлось, сыграли заметную роль лишь в обеспечении функционирования института крепостных дел, хотя, конечно,
не стоит недооценивать важность этого института для осуществления
имущественных прав.
Законодательство времени правления Екатерины II в кн. II как
первый источник было представлено в 77 статьях, в 29 из них как
единственный источник.
Значимость этого источника определялась не столько количеством,
сколько качеством: несколько важнейших институтов имущественного
права обрели в Своде законов гражданских свою системность и законченность либо главным образом на основе узаконений 1770–1780-х гг.,
либо с их частичным использованием. В значительной мере такая
роль этих источников может быть объяснена комплексным характером правотворческой деятельности императрицы. Так, закрепление
в крупнейших законодательных актах, прежде всего в Жалованных
грамотах дворянству и городам, основополагающих сословных (дворянство, купечество и мещанство) имущественных прав фактически
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 138; ПСЗ-1. Т. V. № 3296. С. 640–641.
97
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
имело характер оформления соответствующих правовых институтов.
Поэтому даже в тех случаях, когда узаконения Екатерины II являлись
первыми, но не единственными, в действительности именно их содержание определяло правовую норму Свода, а узаконения первой трети
XIX в. обычно лишь дополняли и уточняли уже действовавшие правовые нормы, а не вносили в них сколько-нибудь серьезные изменения.
Мы полагаем, что такая функциональность норм, содержавшихся
в узаконениях императрицы, придала им системообразующий характер
в нескольких ключевых институтах имущественного права.
На первое место следует поставить институт собственности. В гл. I
«О праве собственности» (разд. II) в 6 статьях из 9, ее составлявших,
первыми источниками были указаны правовые акты императрицы
(ст. 262, 264–267, 269)1.
Ключевое значение имели: Манифест 28 июня 1782 г. «О распространении права собственности владельцев на все произведения земли
на поверхности и в недрах ея содержащиеся» и Жалованная грамота
дворянству 1785 г. Нормы имущественного права в ст. 265 (право владельца земли на произведения, находящиеся на поверхности, в недрах и в водах), ст. 266 (право владельца имущества на «все плоды,
доходы, прибыли, приращения, выгоды»), ст. 269 (право владельца
земли на клад) практически полностью повторяли содержание п. 1, 2
Манифеста и ст. 33 Жалованной грамоты2. Указанные же к этим статьям в качестве дополнительных источников узаконения правлений
Александра I и Николая I либо подтверждали права собственности,
в этих документах установленные, либо вносили в них некоторые
незначительные уточнения. Например, в именном указе Александра I
1801 г., добавленном в качестве источника к ст. 265, на купечество
и мещанство распространялось право покупки земли, но без крестьян
и без права на находящееся на поверхности и в недрах земли. Следовательно, этот документ, в сущности, лишь подтвердил сословные
имущественные привилегии дворянства, установленные в Манифесте3.
Два документа правления Николая I – «Положение о правах сочинителей» (1828 г.) и «О правах сочинителей, переводчиков и издателей»
(1830 г.) – послужили источником дополнения нормы в ст. 266 аналогичным подпунктом (б), расширившим применение, но не изменившим нормативный смысл4.
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 61–63.
2
Там же. С. 62–63; ПСЗ-1. Т. XXI. № 15447. С. 614; Т. XXII. № 16187. С. 349.
3
ПСЗ-1. Т. XXVII. № 20968. С. 915–918.
4
ПСЗ-2. Т. III. № 1980. С. 478; Т. V-I. № 3411. С. 17; СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 63.
98
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
Существенное место законодательство Екатерины II заняло в создании нормативной базы институтов, вошедших в состав гл. II «О не-
полном праве собственности (разд. II). Хотя из 59 статей этой главы
оно фигурировало как первый источник только в 19 статьях (в 12 как
единственное), но, кроме того, еще в 16 статьях являлось дополнительным источником к первым узаконениям других монархов, оказывая
иногда заметное влияние на нормативное содержание статьи.
В наибольшей мере роль узаконений Екатерины II проявилась
в определении нормативного содержания отд. II «О праве угодий
в чужом имуществе». Десять из 14 статей этого отделения основывались либо единственно, либо по преимуществу на узаконениях императрицы1. Эти нормы были редакторами извлечены и подвергнуты
не очень значительной обработке из двух документов 1766 г., связанных
с осуществлением генерального межевания земель – ключевой меры
по легитимации земельной собственности: «Инструкция землемерам,
к генеральному всей Империи земель размежеванию» и «Инструкция
Межевым губернским канцеляриям». Статьи 289–297 основывались
на различных пунктах из обоих документов2, ст. 300 – на одной из глав
второго документа3. Право угодий в чужом имуществе (сервитуты в терминологии, принятой в европейской юриспруденции) составляло немаловажное дополнение к полному праву собственности, безусловно,
отражавшее сословные привилегии дворянства как основного земельного собственника.
Определяющую роль законодательство Екатерины II сыграло в формировании института общей собственности: оно явилось источником
нормативного содержания 6 (ст. 332–337) из 10 статей гл. III «О праве
общей собственности» (разд. II)4. Принципиальное значение для функционирования этого института имели нормы, вошедшие в ст. 332 («Доходы, получаемые с общего нераздельного имущества, принадлежат
всем участникам по соразмерности частей (а), так как и обязанности
по оному» (б)»), ст. 333 («Распоряжение общим нераздельным имением
должно быть по общему согласию»), ст. 334 («Соучастники в общем
имении могут управление онаго вверить одному из своих товарищей
по общему избранию»). Правда, основной источник, избранный составителями для обоснования содержания данных статей, – Устав
купеческого водоходства 1781 г., имел не общее, а частное применение,
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 68–69, 70.
2
ПСЗ-1. Т. XVII. № 12570. С. 560; № 12659. С. 740–741, 749, 753, 777–778.
3
ПСЗ-1. Т. XVII. № 12659. С. 776–780.
4
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 79–80.
99
Глава 2. Свод законов гражданских 1832 г. как основание отраслевой системы
поэтому формулировки статей вновь показали значимость работы
редакторов1.
Важнейшей нормативной функциональностью в составе имущественного права обладал институт земской давности, в формировании
которого законодательство Екатерины II сыграло особо значимую роль.
В гл. IV «О праве земской давности» (разд. II) из 7 статей (ст. 340–
346) 5 имели первым источником это законодательство. Источники
екатерининского времени были представлены разными узаконениями – 765, 1766, 1773, 1775, 1780, 1781, 1782, 1784, 1787 гг. В ст. 344 такое
узаконение было единственным, в остальных дополнялось узаконениями Александра I и Николая I. В ст. 345 узаконение 1783 г. определяло
содержание одного из двух пунктов – п. (б). Наконец, ст. 346 была
основана на единственном узаконении Александра I2.
В сопоставительном анализе содержания статей гл. IV и источников, указанных составителями, системообразующая роль законодательства Екатерины II находит убедительное подтверждение.
Во-первых, это следует из ключевого значения правовой нормы
ст. 344: «Общий срок земской давности, как в недвижимых, так и в движимых имуществах, полагается десятилетний», единственным источником которой являлся п. 4 Манифеста 28 июня 1787 г. «О разных дарованных народу милостях», изданного по случаю двадцатипятилетия
царствования Екатерины II3.
Во-вторых, ссылка на этот же пункт являлась первой в ст. 340,
содержавшей нормативное определение земской давности: «Земской
давностью или давностью владения называется спокойное и безспорное продолжение онаго в течение законом определенного времени, которое называется сроком давности». К статье дополнительно указывались пять сенатских указов времени Александра I и одно – Николая I,
но содержавших только решения по частным спорным делам о сроке
давности, причем в качестве основания принимавшихся решений
Сенат ссылался как раз на Манифест 28 июня4.
В-третьих, в остальных статьях гл. IV, где узаконения Екатерины II сопровождались более поздними узаконениями, прослеживалась
аналогичная тенденция: формулировка статьи в основном следовала содержанию узаконений императрицы, а в остальных указанных
1
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 79; ПСЗ-1. Т. XXI. № 15176. С. 184–185.
2
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 81–82.
3
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 82; ПСЗ-1. Т. XXII. № 16551. С. 862.
4
СЗ-1832. Т. Х. Ч. I. С. 81; ПСЗ-1. Т. ХХХ. № 23282. С. 587; T. XXXVIII. № 29315.
С. 771–772; № 29601. С. 1193–1195; ПСЗ-2. Т. I. № 162. С. 228–230.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]