Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Формирование культурной идентичности обучающихся историко-педагогический подход и дидактические решения. Монография
.pdf
Садко добивается поставленных целей с помощью присущей ему смелости, находчивости, деловитости, умеренного авантюризма и музыкального дара, проявляемого в виде виртуозной игры на «яровчатых» гуслях, чем он очаро-
вывал и жителей Великого Новгорода, и морского царя. Василий Буслаев же
воплощает в себе восходящую из античных времён гармонию богатырской си-
лы и молодецкой удали с образованностью (с семи лет обучался грамоте) и во-
кальным искусством (был лучшим в городе певцом).
Важным для становления культурной идентичности и развития идеи
нравственного воспитания стало признание рассматриваемыми былинными героями значимой роли православной церкви в жизни человека. Так, Василия Бу-
слаева на путь истинный наставлял «старец-пилигримишша», в котором угады-
вается образ архиепископа новгородского. Садко же, когда тонул в бушующем
Ильмене, а затем чудом спасся из плена морского царя «кое именье отписывал
божьим церквам» и «состроил церкову соборнюю Миколы Можайскому»
[10, с. 154, 157].
Таким образом, можно считать справедливым вывод о том, что «в былевом эпосе Великого Новгорода впервые на Руси был представлен педагогический идеал свободной, сильной, смелой, почитающей православную церковь
и её святых, образованной и эстетически развитой личности» [11, с. 64], что,
несомненно, оказало влияние и на культурную идентичность новгородцев.
Особое влияние на формирование культурной идентичности жителей Ве-
ликого Новгорода — в первую очередь в плане принятия моральных ценностей
и образцов нравственного поведения — оказали местные религиозные мыслители-просветители, чьи взгляды нашли отражение в дошедших до наших дней
памятниках древнерусской литературы.
Следует отметить, что после принятия новгородцами христианства широкое распространение получили различные иностранные сборники, прибывшие
из Византии. Однако их влияние не лишило отечественные произведения самобытных черт. Ещё князь Ярослав Мудрый обращал внимание на то, что привезённая после крещения в Великий Новгород ортодоксальная литература не
вполне соответствовала религиозному мироощущению новгородцев, а потому
местные книжники далеко не всегда следовали строгим требованиям установ-
ленных церковью канонов.
Как уже отмечалось, в Великом Новгороде на протяжении долгих лет
и даже веков были сильны языческие традиции. Не удивительно, что в своём
«Поучении к братии» (середина 30-х гг. XI в.) первый русский новгородский епи-
скоп Лука Жидята (до него были греки Иоаким Корсунянин и Ефрем Грек) глав-
41
ное внимание уделил разъяснению христианских заповедей и вытекающих из них
основ нравственного поведения человека, связывая всё это с традиционными
народными представлениями. В частности, он «призывал не заниматься “моско-
лудством” (ряжением), “мзды не емлити” (взяток не брать), “в лихву не давати”
(не заниматься ростовщичеством), не употреблять “срамные” слова, пить “в меру,
а не в пияньство”, “блядня не створи с чужими женами” (не изменять жёнам), “не
завиди” (не завидовать), “не оклевечи” (не клеветать), почитать “стараго человека
и родителя”, быть не злопамятным, справедливым и милосердным» [12, с. 48].
Самым известным новгородским мыслителем-учёным, безусловно, является Кирик Новгородец, служивший диаконом и доместиком (регентом церков-
ного хора) в Антониевом монастыре (там сейчас располагается Гуманитарный
институт НовГУ им. Ярослава Мудрого), а затем, видимо, продолживший религиозную карьеру в местной епархии. Он является автором научного трактата
«Учение имже ведати человеку числа всех лет» (1136 г.) и, скорее всего, автором или одним из авторов поучения «Вопрошание Кириково, иже вопроси епи-
скопа Нифонта и инех» (сер. XII в.).
Благодаря «Учению о числах» российские и зарубежные исследователи
называют Кирика Новгородца и «первым русским математиком, ни в чём не
уступавшим лучшим византийским и западноевропейским мыслителям, и основоположником русской научной теории календаря и хронологии, и древнерусским астрономом, знакомым с античными взглядами (в частности, пифагорий-
ской школы о круговой модели движения времени)» [13, с. 96.]. Будет справед-
ливым назвать его и педагогом, хотя бы только потому, что «Учение о числах»
использовалось для обучения математике и по своему построению в целом от-
вечало общим требованиям даже современной дидактики.
Что касается «Вопрошания», то в нём Кирик Новгородец показал себя как
философ-богослов и, следуя Луке Жидяте, попытался донести в оригинальной
и доступной форме до новгородцев ответы на волнующие их вопросы, связанные с соблюдением христианских заповедей в обыденной повседневной жизни.
Один из интересных и долгое время непонятных для историков вопросов касался того, можно ли наступать на валяющиеся под ногами грамоты. Сейчас, понимая, о каких грамотах идёт речь, логично предположить, что их написание
в середине XII в. имело значительное распространение среди жителей Великого
Новгорода, которые, видимо прочитав послание, чаще всего просто выбрасывали его за ненадобностью. Что же касается сомнений по поводу того, не грех ли
на них наступать, то здесь, скорее всего, люди боялись гнева Бога, так как на
42
грамоты «наступали, не зная, какие слова они топчут, а среди этих слов могли
оказаться и такие, как “бог”, “ангел”, “богородица”, “святой”» [14, с. 52].
Кроме произведений Кирика Новгородца, из XII в. дошли до нас поуче-
ния ещё двух видных новгородских религиозных мыслителей: архиепископа
Иоанна и игумена Антониева монастыря Моисея.
«Поучение Иоанна» (начинается словами «О богови тако изволишу и свя-
тей Богородице и вашей молитве») интересно тем, что в нём автор не только
учит жить других, но и обращает внимание на личностные качества духовного
наставника (педагога) и на то, как он должен относиться к своим прихожанам
(воспитанникам). Здесь можно, конечно весьма условно, найти параллель с гуманистическими педагогическими идеями. Так, для Иоанна очень важны личностные качества наставника, который лишь тогда получает моральное право
поучать нравственности других, когда сам является примером добродетели.
Но, даже получив такое право, нельзя его употреблять как вздумается. Новго-
родский архиепископ, «прокладывая дорогу идеям гуманизации взаимоотношений воспитанника и наставника… призывает в борьбе с людскими пороками
проявлять понимание, человеколюбие и стараться избегать излишней строгости
при наложении “епитимьи” (наказания)» [15, с. 50].
Что касается игумена Моисея, то ему приписывают два поучительных
произведения: «Поучение Моисея о безвременном пиянстве» и «Слово отца
Моисея о ротах и клятвах».
В первом из них автор рассуждает по поводу чувства меры в еде и поведении, потому как склонность к чрезмерным излишествам в данном вопросе
и есть «пиянство». Он предостерегает людей «от чрезмерной еды и питья, и лежания, и от женской ласки без меры и срока», делая при этом не монашески ас-
кетический (что ожидаемо), а вполне гуманистический вывод о том, что «если
же будет желание впору, то делай что хочешь — но в меру…» [16].
Во втором произведении Моисей обращается к социально-этической про-
блеме выполнения взятого на себя перед Богом или людьми обязательства или
же данного им обещания или честного слова. Ссылаясь на пророка, автор говорит о неизбежной каре для тех, кто «клянутся Богом и его святыми и друг друга
понуждают на клятвы, и Церковь Святую, невесту Христову, оскверняют при-
сягой» [16]. Иначе говоря, здесь мы видим строгое предупреждение о том, что
люди должны сначала думать, а потом говорить, не давать пустых обещаний
и нести ответственность за свои слова и поступки. Учитывая, что Великий Нов-
город был международным торговым центром, слова Моисея относились
и к местным купцам и ремесленникам, призывая их к честному ведению дел,
43
что, по идее, должно было стать составляющей их культурной идентичности,
которую не мешало бы перенять и современным новгородским бизнесменам
и предпринимателям.
Заметное место среди новгородских религиозных мыслителей-просветителей занимает архиепископ Геннадий (Гонзов), известный прежде всего как
составитель первого полного текста Библии на церковнославянском языке
(Геннадиевская Библия 1499 г.). В этом деле ему помогали приглашённые им
в Великий Новгород члены так называемого Геннадиевского литературного
кружка, в который входили «дьякон Герасим Поповка, переводчик и дипломат
Дмитрий Герасимов, братья-греки Юрий и Дмитрий Траханиоты, Дмитрий
и Мануил Ралеви из Италии, монах-доминиканец Вениамин» [17, с. 81]. Их
труд способствовал объединению русской церкви на основе единых догматов
православного христианства и определяемых ими ценностных ориентиров.
Кроме этого главного труда своей жизни, архиепископ Геннадий оставил
после себя ряд «Посланий», адресованных Московскому митрополиту. В основном все они призывали к решительной борьбе с еретиками. Особо выделя-
ется из них Послание 1500 г. митрополиту Симону. В нем автор, развивая идею
значимости образования, просит «челом бить» великому князю Московскому
и государю всея Руси Ивану III, «чтобы велел училища учинити» [18, с. 246]
в епархиях для подготовки духовенства.
Заметный след среди сохранившихся древнерусских литературных па-
мятников оставил митрополит Макарий, который до получения в 1542 г. этого
высшего в стране духовного сана в течение 16 лет был архиепископом новгородским. В Великом Новгороде под его руководством была создана первая ре-
дакция «Великих Четьих-Миней», или «Макарьевских миней» (сборник душеполезных книг, «чтомых» на Руси), из 12 книг-сборников, переданных затем
в библиотеку местного Софийского собора. Для выполнения такой объёмной
работы Макарием было приглашено «большое количество агиографов, писателей, переводчиков, среди которых были такие известные люди, как Дмитрий
Герасимов, Зиновий Отенский, Василий Тучков, Лев Филолог» [19, с. 130].
С позиции проводимого научного изыскания следует обратить особое
внимание на то, что в «Великие Минеи-Четьи» впервые были включены жития
всех почитаемых на Руси всецерковных и местночтимых святых. Таким образом, наряду с народными воспитательными идеалами, воспетыми в былинах,
получили широкое представление и воспитательные идеалы в образах самых
достойных православных христиан.
44
В число святых, чья жизнь была связана с Великим Новгородом, вошли
«епископы Лука Жидята и Никита, архиепископы Аркадий, Иоанн, Иона, Нифонт, Серапион, Моисей, Евфимий, основатели монастырей Варлаам Хутынский, Антоний Римлянин и Савва Вишерский, построивший Софийский собор,
сын Ярослава Мудрого князь Владимир Ярославович, князь Александр Невский»
[19, с. 131] и др.
Несомненно, все названные святые очень достойные люди, но всё же
наибольшую популярность и распространение среди русских православных хри-
стиан получила «Повесть о житии Александра Невского». Александр Невский,
безусловно, является самым известным канонизированным из представителей
светского общества, прославивший своё имя в период новгородского княжения
великими победами над шведами и Ливонским орденом. При этом он защитил
не только северные рубежи Древней Руси, но и православную веру, на которую
покушались немецкие крестоносцы.
Память о подвигах Александра Невского жива в веках, а потому его образ,
представленный в агиографическом жизнеописании, близок и понятен людям.
Он схож и с библейскими персонажами, которым за их праведность в сложных
жизненных ситуациях помогает Бог, и с былинными героями-богатырями, ко-
торые являются защитниками Отечества, воспетыми народом. А потому можно
с большой долей уверенности говорить о том, что подобный воспитательный
идеал по сей день почитаемого в Великом Новгороде и всей России героя стал
ориентиром, повлиявшим на формирование культурной идентичности.
Среди всех памятников древнерусской литературы, имеющих новгородское происхождение, пожалуй, наиболее известен «Домострой», который более
трёх веков был, по сути, энциклопедическим руководством для русской патри-
архальной семьи по организации всех сторон жизни, включая воспитание детей.
Наибольшую известность получила его вторая редакция, автором которой счи-
тается выходец из Великого Новгорода, а в дальнейшем настоятель Благовещенского собора в Москве Сильвестр. В этой редакции, в отличие от раннего
новгородского варианта, появляется наиболее интересная с педагогической
точки зрения глава «Послание и наказание от отца к сыну». Дело в том, что
«Домострой» традиционно связывают с авторитарным воспитанием. Если обратиться к тексту, то в нём можно найти советы бить ребёнка и «казнить» его тело ради спасения души. Часто в различных сочетаниях встречается слово
«наказание»: «воспитывать во всяком наказании», «уча и наказуя» и т.п. Однако, если обратиться к названной главе из редакции Сильвестра, то, читая её, понимаешь, что под наказанием здесь (как и в различных контекстах других глав)
45
понимается не жёсткое обращение с детьми и другими домочадцами, а их сло-
весное наставление и поучение.
Уже в первых словах «Послания» («милое моё чадо дорогое») возникает
образ любящего отца. И в дальнейшем наставления даются не в форме прика-
зов, а в виде добрых советов с искренней заботой родителя о будущем сына.
Так, Сильвестр наставляет «чадо любезное» жить по христианскому закону; избегать неправедного богатства; творить добрые дела; удерживать язык
свой от злого и уста свои, чтоб не извергли лжи; хранить себя от обмана, от по-
хвальбы и от клеветы; отказаться от хмельного питья, ибо пьянство — болезнь и
все дурные поступки рождаются им; законный брак тщательно соблюдать до
конца жизни, кроме жены своей не знать никого; добрым делам подражать, вни-
мать хорошим словам и исполнять их; гостей приезжих у себя кормить, а с сосе-
дями и знакомыми жить в дружбе; никого не презирать; малоимущим милосты-
ню подавать; и т.п. [20, с. 58].
Приводя сыну в качестве воспитательного примера себя, Сильвестр,
в частности, говорит о важности обучения и учёта способностей: «и в Новгоро-
де, и здесь, в Москве, вскормил и вспоил я до зрелости, обучил, кто чему способен, многих и грамоте, и писать и петь, которых иконному письму, в каких
и книжному искусству, тех серебряному делу, и прочим всем многим ремеслам,
а кого и торговому научил делу» [20, с. 60].
Как показывает история, приведённые выше простые и понятные слова
Сильвестра, как и всё содержание «Домостроя», дошли до ума и сердца народа.
А потому в контексте исследуемой в главе проблемы данный литературный памятник можно рассматривать в виде своеобразного зеркала, в котором нашли
отражение многие компоненты культурной идентичности как новгородцев, так
и других православных людей земли русской.
Подводя итог всему вышесказанному, надо отметить, что представленные
фактологические и аналитические материалы отражают исторический этап
формирования культурной идентичности в период средневекового развития
Великого Новгорода до присоединения его к Москве в 1478 г., включая вре-
менной отрезок до «новгородского погрома», учинённого царём Иваном Гроз-
ным и его опричным войском зимой 1569–1570 г., когда из-за многочисленных
жестоких казней и наступившего в результате массовых грабежей разорения
и голода город, по мнению некоторых исследователей (В.Б. Кобрин), потерял
до половины своего населения, после чего уже не смог даже приблизиться
к своему прежнему величию и продолжил своё существование и развитие как
провинциальный русский город.
46
Тем не менее, сохранив своё историческое лицо в виде многочисленных
храмов, памятников и музеев, из года в год погружаясь в глубину веков и получая новые знания о жизни предков в ходе археологических раскопок, ежегодно
проводя разнообразные фольклорные фестивали и праздники, Великий Новгород и в наши дни создаёт особую атмосферу, позволяющую его жителям уста-
новить связь со своими историко-культурными истоками. А всё это в процессе
самопознания и отождествления себя с определённым типом культуры позво-
ляет людям прочувствовать и понять, что, имея общие языческие корни со сла-
вянскими народами Древней Руси и единую православную веру, культурная
идентичность новгородцев, хоть и формировалась вместе с общерусской куль-
турной идентичностью, всегда имела свои специфические черты, обусловленные характерными для истории Великого Новгорода демократическими традициями вечевой республики; географическим расположением на торговом пути
«из варяг в греки» и активным торговым и культурным обменом с зарубежными странами; престижностью «книжного знания» и широким распространением
грамотности среди всех слоёв населения, включая женщин и жителей окрестных деревень; развитостью военного дела из-за необходимости защищать свою
землю от иноземных захватчиков; зарождением ростков гуманизма в эпоху
предренессанса в виде еретических движений и проявлений зачатков реализма
в искусстве.
ЛИТЕРАТУРА
1. Педагогика открытости и диалога культур: монография / под ред. М.Н. Певзнера,
В.О. Букетова, О.М. Зайченко. — Москва : ИЦПКПС, 2000. — 265 с.
2. Великий Новгород: школьное и педагогическое образование: статьи и очерки /
В.Я. Бертов, Е.В. Иванов, И.В. Лукашенко, Р.П. Макейкина, Р.М. Шерайзина. — Великий
Новгород : НовГУ им. Ярослава Мудрого, 1999. — 224 с.
3. Иванов Е.В. Из истории педагогической мысли и подготовки учителей в Великом
Новгороде // Педагогическое образование и наука. — 2008. — № 5. — С. 93–96.
4. Великий Новгород. История и культура IX–XII веков: энциклопедический словарь /
под общ. ред. В.Л. Янина. — Санкт-Петербург : Нестор-История, 2007. — 552 с.
5. Рыбаков Б.А. Стригольники: Русские гуманисты XIV столетия. — Москва : Наука,
1988. — 784 с.
6. Великий Новгород. История и культура IX–XII веков: энциклопедический словарь /
под общ. ред. В.Л. Янина. — Санкт-Петербург : Нестор-История, 2007. — 552 с.
7. Иванов Е.В., Ёлкин С.М. О воспитательных идеалах новгородских былин // Ученые
записки Новгородского государственного университета имени Ярослава Мудрого. —
2018. — № 4 (16).
47
8. Великий Новгород. История и культура IX–XII веков: энциклопедический словарь /
под общ. ред. В.Л. Янина. — Санкт-Петербург : Нестор-История, 2007. — 552 с.
9. Порфиридов Н.Г. Древний Новгород. Очерки из истории русской культуры XI–
XV вв. — Ленинград : АН СССР, 1947. — 307 с.
10. Новгородские былины / сост. Ю.И. Смирнов, В.Г. Смолицкий. — Москва : Наука,
1978. — 456 c.
11. Иванов Е.В., Ёлкин С.М. О воспитательных идеалах новгородских былин // Ученые
записки Новгородского государственного университета имени Ярослава Мудрого. —
2018. — № 4 (16).
12. Иванов Е.В. Религиозно-педагогические идеи в новгородской поучительной лите-
ратуре XI–XII веков // Вестник Новгородского государственного университета им. Ярослава
Мудрого. — Серия «Педагогические науки». — 2017. — № 4 (102). — С. 47–51.
13. Симонов Р.А. Кирик Новгородец — учёный XII века. — Москва : Наука, 1980. —
112 с.
14. Янин В.Л. Берестяная почта столетий. — Москва : Педагогика, 1979. — 128 с.
15. Иванов Е.В. Религиозно-педагогические идеи в новгородской поучительной лите-
ратуре XI–XII веков // Вестник Новгородского государственного университета им. Ярослава
Мудрого. — Серия «Педагогические науки». — 2017. — № 4 (102). — С. 47–51.
16. Поучение игумена Моисея о чрезмерном пьянстве. Поучение игумена Моисея
о Присягах и клятвах // Старопоморы-федосеевцы : [сайт]. — Режим доступа:
http://staropomor.ru/Bogoslovie(4)/pouchenie_3.html (дата обращения: 18.10.2024).
17. Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вторая половина XIV–XVI в. /
под ред. Д.С. Лихачёва. — Ленинград, 1988. — Ч. 2. Вып. 2. — 518 с.
18. Антология педагогической мысли Древней Руси и Русского государства XIV–
XVII вв. / сост. С.Д. Бабишин, Б.Н. Митюров. — Москва : Педагогика, 1985. — 367 с.
19. Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вторая половина XIV–XV вв. /
под ред. Д.С. Лихачёва. — Ленинград, 1988. — Ч. 2. Вып. 2. — 518 с.
20. Домострой / ред. Сильвестра. — Москва : Наука, 1994. — 67 с.
48
ГЛАВА 3.
КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ПОДГОТОВКИ ПЕДАГОГОВ
К ФОРМИРОВАНИЮ КУЛЬТУРНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ УЧАЩИХСЯ
Концептуально важным вопросом для нашего исследования является вопрос о соотношении понятий «культурный код» и «культурная идентичность».
В педагогическом контексте определение такого соотношения приобретает теоретическую и практическую значимость для поиска ответа на вопрос о том, какой из этих феноменов может быть объектом формирования, педагогического
влияния, управления. Если исходить из того, что понятия «культурный код»
и «культурная идентичность» являются синонимичными, то дискуссия об их
соотношении представляется малопродуктивной. Однако для определения методологических оснований концептуальной модели развития культурной идентичности у будущих учителей важно разобраться в основных характеристиках
объекта развития и объекта педагогических усилий преподавателей вуза. Многие авторы культурный код связывают с родным языком, с помощью которого
вербализируются культурные явления и интегрируется культурное простран-
ство, окружающее индивида (В.Н. Телия, В.В. Красных, М.Л. Ковшова,
В.А. Маслова и др.). Как только культурное явление выходит за рамки речевой
деятельности отдельного человека, оно приобретает основные характеристики
общенационального культурного кода как отражение общего достояния нации
либо этноса. Для Э. Кассирера культурный код — это продукт символического
мышления и поведения, составляющими частями которого является не только
язык, но и искусство и религия, поскольку они являются универсальными феноменами и в то же время имеют признаки индивидуальности [1].
Для педагогов интересны сравнения поведения человека в социуме
с культурным пространством, в котором структурированы культурные смыслы
различных явлений действительности [2], а также с социокультурным полем,
в котором происходят два взаимосвязанных процесса. С одной стороны, проис-
ходит на символическом уровне кодировка знаковых систем духовного и материального мира, и этот процесс неподвластен педагогу. С другой стороны, закодированная знаковая система может раскодироваться в виде ценностных ориентаций, общественных норм и нравственных идеалов, которые, несомненно,
могут целенаправленно формироваться, развиваться и, следовательно, стать
объектом педагогической деятельности [3]. Культурный код не может стать яд-
49
ром Я-концепции, определять ценностные ориентации, эмоциональный настрой
и поведенческие модели индивида, если такой код передаётся только на генетическом уровне. Культурный уровень трансляции культурного кода может обеспечить только система образования, воспитания и социализации человека. Результатом кодирования информации как на генетическом, так и на культурном
уровне является противопоставление своего и чужого, которое способствует
защите своего сообщества, укреплению культурной идентичности и нейтрали-
зации чуждого, способного нанести ущерб собственной культуре [4].
Культурный код представляет собой некую модель, своеобразную сетку,
которая накладывается на окружающую действительность и, обладая универсальностью, открытостью и самодостаточностью, позволяет открыть, понять
и воспринять культурный текст, или, говоря иными словами, постичь культур-
ные смыслы. Отмечая многоаспектность термина «культурный код»,
В.М. Савицкий дополняет его термином «культурные реалии», полагая, что
функцию культурного кода может выполнять любая сфера реальности, которая
воспринимается органами чувств [5, с. 68].
Весьма показательна трактовка кода в словаре В. Даля: «Код — это тайна,
тайнопись, загадка, секрет, шифр». Если исходить из такого понимания, то
можно предположить, что код невозможно сформировать, его можно только
расшифровать, по аналогии с тем, как мы проникаем в тайны, раскрываем сек-
реты или разгадываем загадки. На наш взгляд, такой вывод созвучен рассужде-
ниям американского психоаналитика К. Рапая в его известной книге «Культур-
ный код: как мы живём, что покупаем и почему», которые нередко становятся
объектом дискуссии и критики со стороны отечественных исследователей.
В размышлениях об объекте педагогического воздействия (что мы формируем — культурный код или культурную идентичность?) принципиальным является тезис К. Рапая о том, что «Культурный код — это культурное бессозна-
тельное. Он определяет набор образов, связанных в нашем сознании с определённым понятием. Это не то, что мы говорим или явно осознаём, а то, что
скрыто в нашем собственном понимании, но проявляется в наших действиях»
[6]. Иными словами, трудно формировать то, что присутствует только на бессознательном уровне. Следовательно, педагоги должны перевести культурный
код с уровня бессознательного в осознанную позицию, связанную с осмыслени-
ем человеком ценностей и норм своей социокультурной общности. Такая осознанная позиция, по сути, представляет собой культурную идентичность в отличие от культурного кода, который в виде набора образов и символов отража-
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]