Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философы эпохи Возрождения. Жизнь и идеи. Учебное пособие
.pdf
Франческо Петрарка
по времени написания стоящем впервом ряду этого собрания
далеко впереди сегодняшнего, со всей искренностью писал, что
уже тогда понял неуловимую быстролётность едва начавшейся жизни. Теперь мне судивлением приходится признать, что
яписал тогда правду. Если вте мои годы всё было так, то чего
ты хочешь теперь, когда все мои предчувствия сбылись? Уменя
вглазах стояло тогда цветение молодости, «юности блеск пурпурный», как говорит Марон, но ячитал уФлакка: «Как, нежданно
смущён, гордость забыв, вдруг оперишься ты И, что ныне вдоль
плеч вьются, кногам кудри падут копной, Алицо, что теперь
чище, нежней розы пунической, Изменясь, Лигурин, сделается
грубым, щетинистым,— Тяжко будешь вздыхать, взеркале сам
видя себя другим».
Читал удругого сатирика: «Ведь спешит миновать встремительном беге Жизни цвет— её, печальной ижалкой, частица
Краткая; пьём пока, венцов, благовоний, красавиц. Ищем, вползает кнам змеей незаметная старость». Это иподобное ячитал не
как обычно втаком возрасте, дивясь только грамматике иискусности слова, азамечал что-то другое втаинственной глубине, на
что не только соученики, но иучитель не обращал внимания, хотя
был сведущ вначалах наук. Яслышал Вергилия, восклицающего
божественными устами: «Первый илучший день быстролётен
вжизни несчастных Смертных; на смену идёт болезнь, ипечальная старость, Истраданья, излая коса бессердечная смерти»; ивдругом месте: «Невозвратное кратко время Жизни увсех
людей», иеще: «Но пролетает меж тем, скользит невозвратное
время»,— имне казалось, что достаточно выразить этот полёт
времени, эту невозвратимую трату можно только беспрестанным
повторением.
Я слышал Овидия, ичем сладострастней была его муза, тем
суровей иглубже звучали для меня его признания, тем непреложней было его свидетельство об истине; аговорил он, что «Век неприметно бежит, обманчивый ибыстролетный; Нет ничего годов
стремительней»,— авдругом месте: «Время скользит из-под рук,
годы молча летят, мы стареем, Инет узды, чтоб сдержать скачку
мелькающих дней». Итот же Флакк говорил мне: «Годы безжа-
∙ 161 ∙

Часть вторая. Тексты
лостно Бегут…», имея ввиду юный возраст; иещё раз, уже овсяком возрасте: «Увы, оПостум, Постум! Летучие Катятся годы;
даже любовь кбогам Не остановит морщин, гнетущей Старости инепокорной смерти»; иопять: «Жизни коротенький срок
одальнем мечтать нам запрещает»,— иснова: «Но недалеким
днём Ты мечту очерти. Время, пока мы речь ведЁм, умчит Прочь
коварно»,— иещё: «Уходят прочь Краса июность лёгкая; седина
Ишаловливую влюблённость Гонит, исон безмятежный ночью»;
ачтобы мне как-нибудь не вздумалось ожидать возвращения
того, что однажды утекло, он говорил: «Ни пурпурная ткань косская, ни камней Блеск тебе не вернут времени, что навек. Кончилось иванналы Внесено быстролётным днём». Что-то слишком
много Горация. Слышал яСенеку: «Наши тела ускользают от нас,
как речной поток; всё, что ты видишь, течёт вместе свременем;
ничто из видимого не пребудет. Ясам изменился, пока говорю,
как всё изменяется».
Слышал Цицерона: «Улетают года», иопять: «Кто настолько глуп, чтобы, будь он даже впервой молодости, доподлинно
знать, что сможет дожить до вечера?» И немного ниже: «Ясно,
что предстоит умереть; не ясно только, вэтот ли самый день»;
иснова, вдругом месте: «Может ли хоть кому-то быть известно,
вкаком состоянии окажется наше тело не то что через год, но
просто квечеру?» Других пропускаю. Трудно гоняться за всеми
ивсем по отдельности, искорее мальчишеское, чем старческое
это занятие— срывать цветочки; правда, ты сам ведь часто ибез
труда собирал их иуменя, и— вместе со мной— на лугах самих
этих писателей.
Но каким огнём исколько лет ещё до столь же близкого знакомства сдругим родом авторов ягорел вранней молодости
при чтении таких мест, отом расскажут оставшиеся уменя стех
времен книги спометами моей рукой большей частью рядом
сподобными суждениями, из которых ятотчас выводил ине по
летам спешил осмыслить своё настоящее ибудущее положение.
Отмечал я, точно помню, не словесные блёстки, асами вещи—
тесноту нашей жалкой жизни, её краткость, бег, спешку, ускользание, скачку, полёт, тайные ловушки; невосполнимость времени,
∙ 162 ∙

Франческо Петрарка
опадание иувядание цвета жизни, угасание красоты румянца,
неудержимое бегство невозвратимой молодости итихое подползание коварной старости, наконец морщины, болезни, мучения,
страдание ибезжалостную, неумолимую жестокость неустанной
смерти. Что товарищам по школе исверстникам показалось бы
каким-то сном, мне уже тогда— свидетель всевидящий Бог— виделось истинным ичуть ли не уже наступившим. Иверно ли была
тогда уменя какая-то миловидность лица или язаблуждался по
молодости— ведь почти каждый подросток кажется себе красавцем, как бы ни был безобразен,— но мне всегда казалось, что
ко мне, не ккому другому обращены слова эклоги: «Отрок прекрасный, не слишком ты цвету лица доверяйся». Говорю чистую
правду, итот, кого япризвал всвидетели, знает все еще лучше.
Тем более дивлюсь, перебирая всё вуме, как это среди таких забот япозволил себя увлечь заблуждениями юношеской любви.
Словно дымом затмило взор, ипылкости возраста угасила
тот ранний свет души. Но хорошо, что хоть теперь яначинаю
что-то видеть; конечно, всех счастливей человек, которого никакое блуждание не собьёт спути, да полное счастье такая редкая
вещь, что достаточно счастлив итот, кому сквозь непроглядный
мрак заблуждений блеснет, наконец, небесный свет. Так что бы
ты думал? Вот всё, что ятогда понимал, теперь наступило; жизнь
ускользает от меня на глазах так стремительно, что яедва успеваю обнять ее бег умом: хоть быстроту ума ни счем не сравнить,
жизнь всё равно уходит быстрее. Слышу, как каждый день, час
имиг подталкивают меня кпоследнему концу; ежедневно иду
ксмерти, мало того, ежедневно умираю,— что начинал понимать
уже итогда, когда, казалось, рос,— имне едва ли не приходится
уже говорить осебе в прошедшем времени: что должно было
произойти, большей частью произошло, аоставшееся ничтожно
мало, да ионо, надо думать, уже происходит теперь, пока ястобой говорю. Моё давнишнее мнение: обманщики или обманутые
люди, говорящие окаком-то «установившемся возрасте»!
О вы, любители обещать, обещающие жалкому телу так много! Не обещайте одного— остановки неостановимого. Лечите
преданно, заботливо, предусмотрительно, дарите то, что есть
∙ 163 ∙

Часть вторая. Тексты
увас самих, изгоняйте болезни, которые тотчас вернутся, избавляйте стариков от того, от чего может избавить только смерть,
противьтесь этой смерти перед её скорым инеизбежным приходом, придерживайте за удила цветущий возраст, который закусит ваши удила иуйдёт увас из-под рук,— не вздумайте только,
будто возраст когда-то может остановиться иустановиться. Если
жизнь коротка, очём прежде всего напоминает ваше ремесло,
то как частям жизни оказаться длинными?— аведь они были
бы длинными, если бы хоть одна могла «установиться»! Летит
иуносится всякий возраст, ни один не установится, любой несётся одинаковыми скачками, только не одинаково оценивается—
движение восходящих инисходящих заметнее. Что яиздавна
понимал, то теперь знаю ивижу; увидите ивы, если не зажмурите
глаза. Кто не увидит, как бежит жизнь, особенно перевалив за
середину? Я-то видел это, помнится, ещё раньше, чем довелось
по-настоящему вглядеться.
Позади ещё мало что накопилось, оставалось чуть больше,
как показало потом дело; но всё было шатко иподвержено бесчисленным превратностям, вгуще которых, теряя усталых исходящих сдороги спутников, часто озираясь водиночестве, яне без
слёз добрёл до сегодняшнего часа. Между мной иодногодками,
даже между мной инашими стариками была та разница, что одно
ито же им казалось надёжным инеобъятным, амне, как ибыло
на деле, скудным иненадёжным; так возникали частые споры
июношеские перепалки, где перевешивал авторитет стариков,
аменя чуть ли не подозревали вбезумии. Яведь даже не умел
выразить то, что лежало на душе, аиумел бы, молодость лет,
странность суждений давали моим словам не очень много веры;
побеждённый в речах, я укрывался вкрепости молчания, хотя
ииз моих молчаливых действий тем идругим было ясно, что
уменя на уме. Они, не только юноши, но старики, все лелеяли
дальние планы, брали на себя тяготы супружества, труды воинской службы, опасности мореплавания, заботы жадного ученичества; уменя— снова призываю всвидетели Христа,— уже стех
пор как не бывало прочных надежд, потому что уже тогда судьба
начала обманывать мои мечты, стоило им возникнуть, ивсякая
∙ 164 ∙

Франческо Петрарка
малая удача (ита велика, если её посылает Бог) случалась нежданно; астоило мне чего-то ждать чуть нетерпеливей, того как раз
не случалось, наверное, чтобы отучить меня надеяться,— иядействительно отучился настолько, что, возрастай день ото дня дары
фортуны, яипринимал бы их сблагодарностью, иожидал бы их
оттого всё равно не больше, чем если бы вовсе никогда ничего
не получал.
И по сей час уменя продолжается сдрузьями тот же спор,
иони все развёртывают перед обречённым на смерть надежды,
от которых я, как сказал, отвернулся, еще только начиная жить.
Эта то ли тщедушность, то ли добротность натуры охранила меня
прежде всего от супружества, подарив свободу инезависимость,
апотом от других стремнин жизни, вкоторые меня толкала родительская любовь исоветы друзей. Впрочем, чтобы не отказывать сразу во всём родителям, много ждавшим от меня, ничего
не ждавшего, яединственно согласился усесться за гражданское
право, от которого все, кроме меня одного, ожидали больших
выгод. Ячувствовал, чего могу ичего хочу достичь вэтой науке,
иневерия в свой талант уменя не было; но мне невыносимо
было пустить талант на приобретение достатка. Поэтому, едва
оказавшись предоставлен самому себе, ясоблегчением сбросил
сплеч ненавистное бремя ипо своему обычаю без томительной
заботы, без надежды постановил себе идти взятым путем; много
япотом достиг сверх ожидания, много перенёс. Чтобы невежды
как-нибудь не упрекнули меня за эти слова вгрехе отчаяния,
поясню, что говорю только отак называемых дарах фортуны;
вотношении прочих, как грешник, надеюсь на многое.
Сладостно мне было перебрать всё это впамяти счеловеком,
знающим меня сранних лет. И, видно, не так далеко яотклонялся
от истины, раз уже тогда открывшаяся мне краткость жизни настроила меня на тот самый образ мысли, вкотором теперь, немного пожив, я, если не ошибаюсь, укрепился. Между теперешней
итой порой только иесть разницы, что тогда я, как уже говорил,
верил мудрым людям, атеперь иим, исебе, иопыту; тогда предвидел, пока ещё колеблясь неутвердившимся духом, атеперь,
глядя ивперёд, иназад, вижу то, очём читал, испытываю то,
∙ 165 ∙

Часть вторая. Тексты
очём подозревал: вижу, что так стремительно лечу кконцу, что
исказать нельзя, ипомыслить трудно. Не нужны уж мне здесь ни
поэты, ни философы; сам ясебе свидетель, сам подручный авторитет. Быстро меняюсь лицом, ещё быстрее состоянием души,
изменились нравы, изменились заботы, изменились занятия; всё
во мне уже другое, чем не то что когда яписал то письмо Суперану, но когда начал писать это.
И сейчас яухожу ипо мере движения пера движусь, только
намного быстрее: перо следует ленивой диктовке ума, ая, следуя
закону природы, спешу, бегу, несусь кпределу иуже различаю
глазами мету. Что нравилось, разонравилось, что не нравилось,
понравилось. Ясам себе нравился, любил себя; атеперь что сказать? Возненавидел. Нет, лгу, никто никогда свою плоть не ненавидел. Скажу так: не люблю себя,— да ито, насколько верно это,
не знаю. Смело сказал бы вот как: не люблю свой грех ине люблю
свои нравы, кроме изменённых клучшему иисправленных. Да
чтож яколеблюсь? Ненавижу игрех, излые нравы, исебя самого такого; знаю ведь от Августина, что никому не стать, каким
он хочет быть, если не ненавидеть себя, каков есть. Вот, дошёл
до этого места письма, раздумывал, что ещё сказать или чего
не говорить, ипо привычке постукивал меж тем перевёрнутым
пером по неисписанной бумаге. Само это действие дало материю
для размышления: втакт ударам ускользает время, иязаодно
сним ускользаю, проваливаюсь, гасну ивпрямом смысле слова
умираю.
Мы непрестанно умираем, я— пока это пишу, ты— пока
будешь читать, другие— пока будут слушать или пока будут не
слушать; ятоже буду умирать, пока ты будешь это читать, ты умираешь, пока яэто пишу, мы оба умираем, все умираем, всегда
умираем, никогда не живём, пока находимся здесь, кроме как
если прокладываем себе добрыми делами путь кнастоящей жизни, где, наоборот, никто не умирает, живут все иживут всегда,
где однажды понравившееся нравится вечно, иего несказанной
инеисчерпаемой сладости ни меры не вообразить, ни изменения
не ощутить, ни конца не приходится бояться. Перепишу одно
место из естественной истории, которое часто вспоминаю иупо-
∙ 166 ∙

Франческо Петрарка
минаю: «Есть на севере река Гипанис, справа от Танаиса текущая
вЕвксинский Понт; там, пишет Аристотель, рождаются некие
зверьки, живущие только день». Ичем, скажи на милость, наша
жизнь длиннее? Они ведь тоже, как мы, живут ибольше, именьше по своим срокам: одни умирают утром, то есть молодыми,
другие кполудню, то есть всреднем возрасте, третьи на склоне
дня,— эти пожилые,— четвёртые при солнечном закате, эти уже
вдряхлой старости, особенно если жили вдень летнего солнцестояния. «Сравни наш самый долгий век свечностью,— говорит
Цицерон,— имы окажемся почти такими же недолговечными,
как эти зверьки».
Так оно иесть, клянусь Геркулесом, ине знаю, можно ли сказать лучше, раздумывая ократкости жизни. Подразделим её как
нам угодно, умножим счёт годов, придумаем имена для каждого возраста— вся человеческая жизнь лишь день, да не летний,
азимний, где один умирает утром, другой вполдень, третий под
вечер, четвёртый поздно кночи, этот юным ицветущим, тот возмужалым, атот иссохшим иувядшим,— как сон,— говорит псалмопевец,— как трава, которая утром вырастает, днём цветёт изеленеет, вечером подсекается, вянет изасыхает». Многие умирают
стариками, аесли верить мудрым людям, всякий умирающий—
старик, потому что для каждого конец жизни— его старость; но
мало кто умирает созревшим, никто— много пожившим, кроме
разве тех, кто убедился, что нет никакой разницы между кратчайшим исамым долгим, однако тоже конечным, временем.
Во всём этом деле кмоим прежним мнениям ничего не прибавилось, кроме разве того, что, как яуже сказал, вчём яраньше
верил знающим людям, втом верю себе, иочем догадывался,
то знаю; мудрецов ведь тоже жизнь, открытые глаза инаблюдательность научили тому, очём они стали кричать следующим
за ними, словно предупреждая остерегаться при переходе через
ненадёжный мост. То своё письмо ятеперь перечитываю снеизменным удивлением ииногда говорю сам себе: «Какое-то благородное семя все же таилось вэтой душе; если бы ты вовремя
начал его старательней взращивать!» Иянаписал всё это тебе,
предусмотрительнейшему из людей, не чтобы сообщить тебе
∙ 167 ∙

Часть вторая. Тексты
что-то новое,— не будь тебе самому всё известно, едва ли ты
поверил бы моим предостережениям,— ачтобы встряхнуть твою
исвою память, затянутую паутиной, оплетённую всевозможным
хламом, и— как, уверен, ты про себя иделал иделаешь— вместе
стобой настроиться на пренебрежение ккраткой жизни итерпение перед неизбежной судьбой, укрепиться душой исвеликолепным презрением, как мы, слава Богу, не раз уже ипоступали,
встретить всё суетное, что ещё может предложить фортуна нам,
людям, запертым вэтой тесноте ирвущимся квершинам.— Всего
доброго. [Ок. 1360]
∙ 168 ∙

Николай Кузанский
НИКОЛАЙ КУЗАНСКИЙ
Фрагменты из произведений Николая Кузанского даются по изданию:
Антология мировой философии вчетырёх томах. Т. 2. Европейская философия от эпохи Возрождения по эпоху Просвещения. М.: «Мысль», 1970.
С. 54–77.
Об ученом незнании
Книга первая
ГлаваI.Каким образом «знать» значит «не знать»?
Мы видим, что по Божьей милости всё вприроде содержит
всебе самопроизвольное стремление существовать лучше, поскольку это допускают естественные условия. […] Здоровый
исвободный разум, стремящийся ненасытно, всилу врождённого
ему искания, постигнуть истину, познаёт её, крепко охватывая
любовными объятиями. […] Всякое исследование основано на
сравнении ипользуется средством сопоставлений. […] Всякое
искание состоит влёгком или трудном сравнительном сопоставлении, ивот почему бесконечное, которое ускользает как
бесконечное от всякой пропорции,— неизвестно. Пропорция,
выражающая согласованность вчём-нибудь, содной стороны,
иразобщённость— сдругой, не может быть понята без помощи
числа. […] Так иПифагор настойчиво утверждал, что всё установлено ипонято на основе чисел.
Уточнение сочетаний вматериальных предметах иточное
применение известного инеизвестного настолько выше человеческого разумения, что Сократ полагал, что ничего не знает,
кроме своего незнания. Равным образом мудрейший Соломон
утверждал, что все вещи труднопостижимы ичто язык не может
их объяснить. […]. Человек, объятый самым пламенным рвением,
может достичь более высокого совершенства вмудрости втом
лишь случае, если будет оставаться весьма учёным даже всамом
незнании, составляющем его свойство, итем станет учёнее, чем
лучше будет знать, что он ничего не знает. Сэтой целью япредпринял труд— кратко изложить мысли об учёном незнании.
∙ 169 ∙

Часть вторая. Тексты
Глава II. Пояснение предыдущим последующего
Прежде чем излагать самую важную из доктрин— учение
онезнании, считаю необходимым приступить квыяснению природы максимальности.
Я называю максимумом нечто такое, больше чего ничего не
может быть. Изобилие связано вдействительности лишь сединым. Вот почему единство совпадает смаксимальностью итакже
является бытием. […]
Абсолютный максимум единственен, потому что он— всё,
внем все есть, потому что он— высший предел. Так как ничто
ему не противостоит, то сним вто же время совпадает минимум,
имаксимум тем самым находится во всем. Атак как он абсолютен, то воздействует вдействительности на всё возможное, не испытывает сам никакого ограничения, но ограничивает все. Этот
максимум, который непоколебимая вера всех народов почитает
так же, как бога, явится впервой книге очеловеческом разуме
предметом моих посильных исследований. […]
От него, называемого абсолютным максимумом, исходит универсальное единство, ивследствие этого он пребывает вограниченном состоянии, как Вселенная, чьё единство замкнулось вмножественности, без которой она не может быть. Однако несмотря на
то что всвоём универсальном единстве этот максимум охватывает
всякую вещь таким образом, что всё, что исходит от абсолюта, находится внём ион— во всём, он не мог бы, однако, существовать
вне множественности, вкоторой пребывает, потому что не существует без ограничения ине может от него освободиться. […]
Так как Вселенная существует лишь ограниченным образом
во множестве, мы исследуем всамом множестве единый максимум, вкотором Вселенная существует встепени максимальной
инаиболее совершенной всвоем проявлении идостижении своей цели. […] Эта Вселенная соединяется сабсолютом, являющимся всеобщей целью […]
Глава III. Почему точная истина непостижима
[…] Разум так же близок кистине, как многоугольник ккругу;
ибо чем больше число углов вписанного многоугольника, тем
∙ 170 ∙
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
