Теория журналистики. Моделирование и применение. Учебное пособие

Торопливость и неразборчивость, встречающиеся в научной литерату­ре, уравнивают ее в области терминотворчества с редакционной профессио- нальной практикой, которая со своей стороны поставляет и необходимые теории обозначения, и бессодержательные фантомы. Без колебаний и спо­ров наука приемлет слова из технологического ряда: «верстка», «прямой эфир» и т.п. Но критически следовало бы реагировать на такие изобре­тения, которые фактически калечат язык, причем даже не на термино­логическом уровне, а на бытовом, разговорном. Чего стоит, к примеру, слово-обрубок «экстрим», зазвучавшее сначала на телеканалах и вскоре проникшее в научные сочинения. Надо полагать, не далек тот день, когда оно станет использоваться в литературе по мастерству тележурналиста для

обозначения некоего специфического жанра вещания

1. Физико-техническая характеристика. Электроника – наука и техни­ка – развивается «внутри» электричества как его более узкая область, в ее «ведении» находятся электронные приборы; их отличие от электрических приборов и сетей связано с тем, что внимание сосредоточено на передаче и накоплении не столько энергии, сколько информации. Наитипичнейшим примером такой техники, символом электроники в сфере информации слу­жат электронно-вычислительные машины, или, в современном обозначении, компьютеры.

2. Профессионально-содержательный аспект. Специфика каналов вы­является, скорее, при сравнении конечной продукции – что именно производится и доставляется аудитории? Этот результат предопределяет и характер деятельности журналиста, и аудиторный эффект его работы (восприятие). Между прочим, некоторые подсказки заложены в самой конструкции названий: телевизор – от греч. tele (далеко) + лат. viso (смот­рю) = видеть на расстоянии. Как бы ни менялась техника доставки изоб­ражения, уникальность телевидения выражается сочетанием этих понятий. Так же, как назначение и характер функционирования телеграфа (пи­сать на расстоянии), телефона (звучать на расстоянии), причем добавле­ние функций влечет за собой уточняющую корректировку названия (видеотелефон).

Вопрос о специфике информационных каналов и раскрывающих ее названиях надо «перевернуть»: без чего не может выявить свою полез­ность тот или иной канал, без чего не имеет смысла его развивать, не опасаясь дублирования уже существующих СМИ? Для радио таким условием самосохранения будет трансляция и прием звука (добавляя изоб­ражение, мы получаем «дублера» телевещания). Телевидение остается са­мим собой при распространении изображения. Звук вторичен – ведь зритель иногда отключает его, продолжая смотреть на экран, вспомним также про передачи с сурдопереводом для глухих, про субтитры, сопро­вождающие не дублированные или старые киноленты…

Особняком стоят информационные агентства, как традиционные, так и сетевые. Они либо публикуют собственные газеты, бюллетени и т.п. (это пресса), теле- и радиопрограммы, либо поставляют сообщения­полуфабрикаты другим редакциям, не обращаясь непосредственно к ау­дитории. Интернет внес разнообразие в их практику, породив некие симбиозы новостей, комментариев, фотографий, справок, которые в совокупности не складываются в форму, например, газетного издания. По устоявшейся типологической схеме это, скорее всего, «бюллетени с картинками». Схема стала богаче, но не изменилась радикально до необходимости вводить в нее дополнительные «электронные» компоненты.

Затронутые вопросы имеют особенно серьезное значение для развития те­ории журналистики и структурирования факультетов журналистики как цен­тров научной мысли и подготовки кадров. Вряд ли вызовет возражения посыл, согласно которому теоретики и преподаватели озабочены главным образом содержанием профессиональной деятельности выпускников и их квалифи­кацией как редакционных сотрудников, то есть участников создания массо­во-информационных, в том числе публицистических произведений. В меньшей степени их интересы сосредоточены на технократических сторо­нах профессии, соотносящихся с аббревиатурой СМИ (или с понятием «ме­диа»). Журналистика выступает как обобщающая категория, в то время как своеобразие отдельных СМИ привносит оттенки, детализирует и уточняет это общее. В статье «Телевидение и журналистика» одного из тер­минологических словарей говорится: «Журналистика… имеет свои законо­мерности, обобщенные теорией журналистики. Предметом теории журналистики становятся принципы, жанры и формы литературно-публи­цистической, творческой деятельности человека в системе средств массо­вой информации. Предметом теории телевидения являются общие закономерности формирования системы телевидения, принципы и особен­ности ее функционирования, связь с другими средствами массовой инфор­мации, взаимодействие с аудиторией. Объектом теории журналистики является деятельность журналиста, объектом теории телевидения – функционирова­ние системы телевизионного вещания»

. Нечто подобное можно было бы написать и о радиовещании, и об интернет-изданиях. Оптимальным вариан­том совмещения этих двух начал – журналистской деятельности и специфи­ки каналов – служит их непосредственная стыковка в одном названии: радиожурналистика, тележурналистика, аудиовизуальная журналистика, пресс-журналистика и т.п.

общение с печатью, без прямого контакта с нею)

. Однако по разным при­чинам, в первую очередь в связи с инерционностью языка, вряд ли можно ожидать, что понятие «телекоммуникационная пресса» будет воспринято в научном и профессионально-редакционном общении. Неполным пред­ставляется и наименование «компьютерная пресса», поскольку оно в рав­ной мере может быть отнесено и к использованию ЭВМ в производстве газет, и к способу их получения читателем. Кроме того, изготовление газеты

В заключении главы, посвященной искомой модели теории журналисти­ки, коснемся ее взаимосвязи с моделированием практической журналистики. Собственно, это можно считать конечной инстанцией размышлений над стро­ением теории, своего рода оправданием ее разработки. Конечно, речь идет не о рекомендациях по решению рутинных производственных вопросов – это максимально прикладной из всех прикладных компонентов науки. Нас ин­тересуют стратегические последствия того или иного поворота теоретической мысли для прессы ближайшего и отдаленного будущего. С этой целью мы обратимся к одному из наиболее противоречивых, если не болезненных воп­росов – модели журналистики в свете доктрины информационного обще­ства. Логически данный выбор дополнительно обоснован тем, что в термино­логическом контексте мы рассматривали полисемичность понятия информации. Продолжим начатый анализ, теперь уже в связи с проекцией теории на судьбы отечественной прессы.

Естественно, мы не ставим перед собой задачу вывести оптималь­ную «формулу» информационного общества (если к нему вообще стоит относиться как к реальности, а не условности). Скорее, мы пытаемся оце­нить фазу, через которую сегодня проходит его созревание. Тогда и бу­дущее журналистики предстанет в той или иной проекции. Эту фазу сле­дует обозначить понятием выбора: на академическом языке – выбора парадигмы мышления и вектора развития, на обыденно-житейском – судьбы. Выбор делается в условиях, когда один ряд характеристик соци­ально-информационной сферы точно установлен и потому жестко задан, а другой нуждается в прояснении и прогностическом «взвешивании».

Не приходится сомневаться, что эти процессы прямо воздействуют на облик и деятельность прессы. Вместе с тем количественные показатели не дают представления о перспективах развития журналистики, если не определены качественные доминанты выбора. Он коренным обра­зом зависит от трактовки социального существа информатизации и прин­ципиально не может быть инерционным, механистически одноплановым.

По логике радикальных идеологов технократически-информа­ционного общества, наиболее «интернетолизированные» страны должны были бы вырваться в число мировых лидеров в экономике, науке, политике, художественной культуре. Между тем ведущие позиции сохраняют за собой традиционно более мощные государства; например, США ни с кем не делят своего первенства как супердержавы, какие бы конъюнк­турные потери в количестве широкополосных подключений они ни не­сли. Германия, Италия, Япония не ходят в числе лидеров, однако это, без сомнения, крупнейшие и чрезвычайно влиятельные державы. Перед нами, таким образом, еще один аргумент в пользу социально-философского