Теория журналистики. Моделирование и применение. Учебное пособие

Примечательно, что некоторая смена приоритетов в пользу профессио­нально-гуманитарного исследования с недавних пор наблюдается в странах, где изучение прессы тяготело к социологической методологии. «Медиаисследования переключились с преимущественного обращения к эффект-ориентированным парадигмам на изучение существа продук­ции самих медиаинститутов, а также на рассмотрение уникальных черт каждой из форм медиа, – замечают американские авторы. – Большин­ство исследователей сегодня сошлись в том, что наилучший путь к пони­манию силы и влиятельности медиа заключается в рассмотрении специфических контекстных ситуаций, помогающих понять динамику

используемых медиа и степень важности их содержания»

. В подобных признаниях мы находим подтверждение глубокой обоснованности путей, по которым издавна идет национальная исследовательская школа.

С точки зрения методов познания существенно, что наша наука о прес­се несет в себе явный след генетической близости с социальной философи­ей, филологией, историей и другими классическими гуманитарными дис­циплинами. Они ориентированы в большей степени на качественные методы. Социально-политические дисциплины, в русле которых зачастую строится знание о журналистике в Европе, интенсивно используют коли­чественные методы, в частности статистические. Эти виды инструментария призваны дополнять друг друга в интересах приближения к истине. При­кладные эмпирические проекты давно уже перестали быть редкостью в отечественной исследовательской практике, в стране успешно действуют крупные центры статистического изучения медиасферы. Но эмпирика не дает ответов на коренные вопросы о роли прессы в жизни общества и чело­века, о закономерностях ее возникновения и развития, деонтологических основаниях журналистики и т.п. К тому же под влиянием рынка статисти­ка сосредоточивается на рейтинговых показателях деятельности СМИ. Тем самым сущностные проблемы взаимоотношений журналистики и мира от­тесняются на периферию исследовательского внимания. Их решение не подвластно цифре – здесь требуется иной категориальный аппарат, в этом случае надежнее проявляет себя метод понимания, давно и успешно при­меняемый в гуманитарных исследованиях.

К слову сказать, пристальное изучение истории эмпирических иссле­дований печати показывает, что, вопреки распространенному мнению, они не пришли в Россию с Запада, а формировались самостоятельно (хотя

Мы забываем о подоб­ных фактах и почтительно ссылаемся на первопроходцев-иностранцев, в очередной раз демонстрируя печально известную российскую бесхо­зяйственность.

То же следует сказать и о некритическом восприятии доктрин, концеп­ций и терминологического аппарата. Можно ли, например, безоговорочно согласиться с популярной в Европе теорией ролей журналиста, в свете кото­рой он предстает как распространитель информации, интерпретатор и оппонент власти? Стоит лишь перешагнуть через узкие рамки взаимоот­ношений прессы с властью, как приходят на ум роли социального мысли­теля, просветителя, бытописателя, защитника и прочее и пр. Надо ли соглашаться на изживание высокого статуса публициста (наименования, не принятого в англосаксонской школе) в пользу безвкусного обозначения «коммуникатор»? В любом ли научном контексте уместно обозначать читателя как реципиента? Не лишаемся ли мы в этом случае идеи равно­правного духовного взаимодействия автора и его аудитории, которым силь­на российская журналистика? Не стоит ли, по предложению уральского профессора Б.Н. Лозовского, «оставить “массовую коммуникацию”, “ре­ципиентов”, “коммуникаторов”, “электорат” и т.п. ребятам из политтехно-

вания. Казалось бы, здесь действуют унифицированные методики, лишен­ные «гражданства». Однако специалисты в этой области утверждают, что «первой и самой распространенной ошибкой российских разработчиков бизнес-планов является попытка применить западную методологию раз­работки таких документов без адаптации ее к специфике российской дело­вой среды, российским правилам делового оборота и деловой этики. Обычно авторы и переводчики зарубежных пособий прямо подсказыва­ют российским читателям: возьмите пособие, подставьте в формы и таб­лицы свои данные и вы получите отличный бизнес-план. В переводном пособии “Составление бизнес-плана” так и написано: “Замените в тек­сте Нью-Йорк на Москву, а Сан-Франциско на Владивосток – и все, пора действовать”. <…> Есть достаточно оснований считать, что… различие

Острота поставленных вопросов прямо связана с тем, как теория журналистики (точнее – теоретики) налаживает партнерское взаимо­действие с другими научными дисциплинами.

Использование понятийного и эмпирического материала смежных дис­циплин раскрывает для нас код общения с ними и позволяет избежать ди­летантизма при освещении специальных вопросов. Нам не удалось бы вступить во взаимодействие со «смежниками», если бы мы не использова­ли всесторонне осмысленные ими категории. К примеру, назовем такие, как власть в политологии, образ в теории литературы, социальная роль в социальной психологии. Они помогут нам увидеть реальную пользу

от сотрудничества. Но еще важнее осознать с их помощью те сложности, ко­торые связаны с адаптацией привносимых со стороны понятий и методоло­гических подходов.

Сошлемся на незаслуженно популярное именование прессы «чет­вертой властью» или «четвертым сословием». В своем исходном значе­нии эта метафора маркирует одну из многих теоретических доктрин, которая либо находит воплощение в определенной социальной системе (как в США), либо занимает место на книжной полке рядом с другими представлениями о политической роли прессы (как в нашей стране). Американец или европеец привык воспринимать прессу как само­стоятельный и влиятельный общественный институт и знает о сложней­шем механизме, который призван обеспечивать ее функционирование в данном качестве. В сознании же российского пользователя понятия возникает образ журналиста с дубинкой в руках, который не дает слова сказать ни политику, ни бизнесмену, ни человеку с улицы. Следова­тельно, у нас нет и адекватного смыслового наполнения иноязычной метафоры. По этой причине иной раз возникают характерные казусы. Английское слово estate имеет несколько значений (сословие, имуще­ство, имение и др.). При переводе на русский язык статьи американского автора для выражения the fourth estate (четвертое сословие) было выбрано

значение «четвертая недвижимость»

.

Примером «наоборот» служит публицистический образ – отнюдь не тождественный образу в художественной культуре и искусствоведе­нии. Это название, в отличие от надуманной «четвертой власти», пра­вомерно формируется в пределах журналистики с учетом ее специфики, оно отражает идейную насыщенность и документальную основу пуб­ликаций в прессе. Его, следовательно, можно с успехом использовать и в научных целях, и в производственном общении редакционных со­трудников.

Третье понятие – социальные роли журналистики – мы приводим для того, чтобы показать, как благодаря обращению к смежным дисцип­линам удается решить крупную проблему в теории журналистики. В со­циологии и социальной психологии уделяется большое внимание социальным ролям личности. К ней предъявляются особые, ролевые ожидания в зависимости от конкретной среды, в которой оказывается человек. Воспользовавшись этой моделью, мы можем изучать журна­листику в различных социальных средах, каждая из которых предъявляет ей свои особые ожидания. По нашим представлениям, пресса одновре­менно функционирует в экономической, духовной, политической и социальной сферах жизни общества, и в каждом случае ей предписывают соответствующие роли. Так выявляется свойство многокачественности, присущее журналистике, и тем самым снимается дискуссионный вопрос о ее «главной» или «единственной» природе.

Мы уже упоминали, что в политологии все реальное богатство журна­листики умещается в понятии «политическая коммуникация». Извест­ные специалисты-политологи выводят свое определение СМИ, в котором отсутствует его коренной признак – периодичность распространения. «СМИ представляют собой учреждения, созданные для открытой, пуб­личной передачи с помощью специального технического инструментария различных сведений любым лицам. Их отличительные черты – публич­ность, то есть неограниченный и надперсональный круг потребителей; на­личие специальных технических приборов, аппаратуры; непрямое, разде­ленное в пространстве и во времени взаимодействие коммуникационных партнеров; однонаправленность взаимодействия от коммуникатора к ре­ципиенту, невозможность перемены их ролей; непостоянный, дисперсив­ный характер их аудитории, которая образуется от случая к случаю в ре­зультате общего внимания, проявленного к той или иной передаче или статье. К СМИ относятся пресса, массовые справочники, радио, те-

в течение которого «было допущено несколько принципиальных оши­бок». Одной из них министр считал отсутствие у государства «собствен-

.

На наш взгляд, проблема не сводится ни к завершению «переходного периода», ни к организации рынка массовой информации. На первой ступени нашего анализа важнее выяснить, насколько вообще пресса способна к автотрофному саморазвитию и насколько оно целесообраз­но с социальной и профессиональной точек зрения. Вслушаемся в ре­зюмирующее заключение финского исследователя К. Норденстренга, который в течение десятилетий пристально наблюдает за российской прессой: «Конечно, свободная журналистская практика пострадала под давлением советского государства и партии, и, без сомнения, она страдает под давлением нового капиталистического рынка в современной России… После распада СССР был короткий период настоящей свободы, когда политические структуры находились в коллапсе, а рыночные структуры еще не приобрели форму. Этот исторический промежуток дает нам учебник примеров настоящей свободы прессы, возможно высшее

самым опосредованно влияют на состояние преступности и уровень анти-