Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория журналистики. Моделирование и применение. Учебное пособие
.pdf
Уыртр 3. ЬхĂюфюыюушćхāърď ñð÷ð ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
141
Иначе восприняли свою задачу сотрудники НТВ. Уже в первые часы
трагедии в их студии с обстоятельными разъяснениями выступал генерал
В.А. Шаманов, который в недавнем прошлом командовал федеральными
войсками в Чечне. Избегая поспешных выводов и исходя из знания технологии терроризма, он рассматривал возможные сценарии развития событий, подчеркивал исключительную сложность и все-таки возможность
освобождения заложников силами специалистов. Конечно, даже самым
компетентным комментаторам не дано унять всеобщее волнение. Но они,
по меньшей мере, не подогревают истерию и способствуют зрительскому
осознанию, пониманию происходящего. А это создает благоприятный социально-психологический фон для ведения переговоров и выполнения
специальных операций. Не случайно в обзоре «Новой газеты» отмечается
проникновение корреспондентов внутрь захваченного здания. За этим
актом стоит целенаправленный выбор объектов из многообразия предлагаемых жизнью вариантов (хотя, конечно, здесь сыграли роль и профессиональное везение, и выбор для рискованного интервью именно данной
телекомпании, сделанный за журналистов).
Вероятно, материалистическое отношение к действительности не предполагает растворения в ней репортера и уж тем более безразличного фиксирования разворачивающихся на его глазах сцен. К освещению террористических актов данное положение применимо в первую очередь. Министерство
по делам печати и телерадиовещания сразу же после событий у Театрального
центра на Дубровке приступило к мониторингу телерадиоэфира на предмет
поиска нарушений норм законодательства и этики. В частности, на «Московии» родственница одного из заложников пыталась зачитать декларацию террористов. По впечатлениям политического обозревателя В. Островского, представитель телеканала – «совсем юный человек с модной ныне бородкой
клинышком» – кричал в эфир, что это и есть информация, которую он обязан обнародовать. В обычных условиях он был бы прав, в кризисных – бе-
86
зусловно виноват
. На наш взгляд, диагностика предельно точная и приемлемая для всякого непредубежденного наблюдателя. Но только не для
энтузиастов журналистики «голого факта»…
Импульс активного освоения информационного потока передается от
редакции к аудитории. А это уже вопрос интеллектуального и психического здоровья населения региона и страны, человечества в целом. Слепое
подчинение лавине сообщений в современной технико-коммуникационной обстановке грозит человеку потерей независимости и индивидуальной самобытности. Журналист осваивает действительность в ее
характерных проявлениях и тем делает ее ближе, доступнее для
аудитории. Хаотическое нагромождение разнородных эпизодов столь же
86
Островский В. Правду, несмотря ни на что… // Петербургский Час пик. 2002.
2–12 íîÿá.
142
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
идеалистично, сколь и произвольное насилие над объективными
процессами. Образец такого «знания без познания» предложил своим
читателям главный редактор одной из петербургских газет. Располагая
лишь отрывочной информацией из других СМИ, он построил собственную версию заключительной операции спецслужб и «разоблачил»
ложь официальных источников. У заложников, пишет редактор, «был
небогатый выбор. Смерть от удушья или смерть от пули. Такой выбор
предоставила им власть». Вполне допускаем, что руководители операции
не раскрывают все подробности штурма. Однако недобросовестное
обращение с газетной полосой, которая превращается во вместилище
тенденциозных домыслов, не имеет ничего общего с ответственным
политическим оппонированием власти.
У требования целенаправленно исследовать факты и системно их
осмысливать есть основания, коренящиеся в натуре человека, в способе
его адаптации к жизни. Как пишут психологи журналистики, «перспектива поступательного развития личности и общества открывается только в
рационалистической парадигме, когда люди убеждены, что законы жизни
есть, что их можно познать и, следуя им, добиться личной свободы, общего благосостояния и т.п. Поэтому убеждающие тексты во все времена, даже
при самых безнадежных психоисторических состояниях социума, должны быть и обязательно есть в массовых коммуникациях, хотя бы как свет
вконце тоннеля»
87
.
В цитированной публикации «Новой газеты», на наш взгляд, обозначена граница между материализмом и идеализмом в методике журналистского труда. «Постепенно в студиях появляются аналитики – Савик
Шустер на НТВ, Леонид Млечин на ТВЦ. Проясняются некоторые детали – чисто теоретические, – которые не видны оттуда, от захваченного
ДК… Среди гостей в студиях все больше профессионалов – военных специалистов, политологов, врачей. К вечеру каналы выпускают репортажи о том, что вокруг… Ощущение хаоса понемногу отступает. Картина
мира расширяется. Жизнь идет дальше…»
88
.
Еще одна грань нашей темы проступает при рассмотрении способа общения с аудиторией, точнее – методики и техники построения публичного текста. Исследователи-лингвисты фиксируют, что под мощным давлением постмодернистской тенденции в искусстве в журналистские материалы
проникла карнавальная, игровая стихия. В результате, во-первых, смысл и
значение текстов стали доступными лишь тем, кто постиг правила игры, вовторых, «чем интенсивнее документальное подвергается игровой обработке, тем оно больше отдаляется от реального»
89
. Таким образом, жертвой
87
Пронина Е.Е. Психология журналистского творчества. М., 2002. С. 109.
88
Чуткова В., Прусенкова Н. Óêàç. ñî÷.
89
Сметанина С.И. Медиатекст в системе культуры: динамические процессы в языке
и стиле журналистики конца XX века: автореф. дис. … докт. филол. наук. СПб., 2002. С. 31.
Уыртр 3. ЬхĂюфюыюушćхāърď ñð÷ð ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
143
саморазвития (самовыражения, самоублажения, самолюбования и т.п.) журналистики снова оказывается действительность – будь то материальные
объекты, социально-политические процессы, интересы людей или что-либо
иное, существующее вне субъективного сознания корреспондентов-постмодернистов. В данной связи исследователи настойчиво подчеркивают принципиальное различие между художественным творчеством и прессой. По их
оценкам, хотя постмодернизм не добавил литературе большого числа поклонников, все же здесь прием переосмысления вполне допустим, поскольку
произведение может быть интересно уровнем мастерства и оригинальностью
позиции автора. «Если и журналистика соблазнится возможностью стать вторичной, она станет совсем не нужной тому, кто из нее не сможет выбрать
новостей, способных обогатить его новым знанием… В журналистике первичен объект отражения, то есть сама действительность, от нее ждут описания тех фактов, которые не мог наблюдать сам читатель, приемы же и методы
интерпретации… не могут быть самоцелью, тем более если они подменяют
90
собой картину мира»
.
Может показаться, что перед нами всего лишь частный случай личного
выбора манеры общения – как со стороны журналиста, так и в поведении
читателя. Однако на самом деле мы сталкиваемся с крупным социальным
явлением, и расцвет карнавала в прессе сопрягается с формированием определенного образа жизни новой генерации современников. Для нашей
страны это означает болезненную ломку привычных механизмов самоидентификации человека в социальном и духовном пространстве. «Прорыв постмодернизма в России связан с развалом СССР, где господствовала
монистическая идеология, не устраивавшая многих, – отмечают социологи массовых коммуникаций. – Для одних ее уход воспринимается как
утрата ориентиров в жизни, а для других – как снятие оков и обретение
свободы жить и мыслить по своему усмотрению. Отсюда – взлет разнообразных форм потребления: от пива до СМК.
На Западе все это происходило эволюционно, через развитие и отсутствие всяческих дефицитов. Постмодернизм – это индивидуалистическая реакция сытого человека, который ищет все более изощренного
разнообразия в удовлетворении материальных и духовных потребностей.
В Россию постмодернизм пришел мощным мутным потоком, создав
91
эйфорию от власти денег и удовольствий»
.
Так индивидуальный (индивидуалистический) отказ от познания
и отражения реальности перерастает в насаждение определенных ценностей,
которые трудно назвать гуманистическими. Что уж говорить о смещениях
на самом простом, информационно-ориентирующем уровне восприятия
90
Щербакова Г.И. «Делай, что должно…»: практикум по дисциплине «Профессио-
нальная этика журналиста». Тольятти, 2004. С. 13.
91
Яковлев И.П. Современные теории массовых коммуникаций. СПб., 2004. С. 55.
144
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
человеком мира – разрыв прессы с реальностью выступает иногда в обличье
парадоксальных фактов. Выразительные данные получены при опросе телезрителей, который провел Институт современного искусства. Им было предложено назвать современников, которые служат примером культурного
человека. По мнению опрошенных, это человек воспитанный (75 %),
образованный (57 %), имеющий определенные взгляды (22 %), правильно
говорящий (22 %). Лидером в списке оказался В. Путин, далее – в порядке
убывания количества упоминаний – В. Познер, А. Сахаров, Д. Лихачев,
А. Солженицын, Э. Радзинский, А. Макаревич, Л. Парфенов, И. Ха-
92
камада, Н. Михалков, М. Швыдкой, В. Вульф и др.
Обращает на себя
внимание нечеткость критериев, согласно которым происходит отбор
персон и распределение приоритетов между ними. Так, аморфная
воспитанность в равной степени способна означать как отточенность
светских манер, так и плоды упорного труда духовного саморазвития
личности. В этом свете образованность служит более достоверным
показателем овладения культурным достоянием человечества, а далее,
вероятно, могли бы следовать умение им пользоваться, наличие вкуса,
глубокая обоснованность суждений по специальным вопросам,
выраженный интерес к материалу и судьбам культуры и пр. Но не станем
упрекать «самодеятельных» респондентов в недостаточно профессиональных оценках. Главное заключается в том, что подлинное отношение
персонажей к культурной жизни здесь явно подменяется интенсивностью
телепоказа, даже в случае с теми современниками, которые по заслугам
могли бы претендовать на статус «лица» отечественной культуры.
По сути такие же, но еще более явные признаки смещения в ориентации массового сознания показывает исследование ВЦИОМ, материалы
которого однажды опубликовали «Известия». Согласно ему музыкантом
года назван эстрадный певец Дима Билан, а писателем года – автор непритязательных детективных романов Дарья Донцова. Анализируя эти
данные, известный журналист «старой школы» А. Плутник отмечает,
что на первых позициях оказались те, кто не вылезает из «телеящика»,
а за границами списков – действительно выдающиеся деятели искусства, многие из которых осознанно сторонятся СМИ. Героев нашего вре-
93
мени навязали не социологи, а СМИ, в данном случае – телевидение
.
Произвол в выборе объектов освещения и форм интерпретации
фактов – это явления одного порядка, они объединяются понятием
независимости от действительности. В конечном пункте путь необузданной
субъективности ведет к саморазрушению журналистики. Слов нет,
92
Вакурова Н.В. Телевидение и культура: анализ взаимодействия // Журналистика
в 2004 году: СМИ в многополярном мире. Ч. II / редкол.: Я.Н. Засурский, М.И. Алексеева,
Н.А. Богомолов и др. М., 2005. С. 13.
93
Плутник А. Свобода слова с российским акцентом // Журналистика и медиарынок.
2007. ¹ 1. Ñ. 5.
Уыртр 3. ЬхĂюфюыюушćхāърď ñð÷ð ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
145
творческая натура имеет право на формалистические экзерсисы,
и остается только порадоваться, если она достигает высот подлинного
литературного мастерства. Более того, унылое позитивистское констатирование свершившихся фактов, лишенное творческой фантазии,
образности, обыгрывания ярких деталей, умерщвляет публицистику,
низводя ее до протокола общественного бытия. Вместе с тем читатель
журналистских произведений рассчитывает на внятное изложение
реальных обстоятельств, ведь для него эти материалы служат компасом,
по которому нацеливается его личное поведение. Карнавал в журналистике
с его пародийно-смеховой культурой способен дискредитировать не только
отдельные общественные фигуры и социальные институты, но и саму идею
осмысленного и управляемого существования социума.
Следовательно, постмодернистская утрата определенного смысла (реального содержания) не согласуется с общественными ожиданиями от
прессы, с ее назначением как источника знаний о мире. Журналистская
продукция в принципе не может изготавливаться методами, противоречащими документализму, иначе она превратится в изящную словесность,
проповедь, анекдот – в любую другую текстовую форму, но неизбежно
перестанет быть собой. Зачем, спрашивается, обращаться к прессе, если
в такой же манере, но с б
'
îльшим артистическим изяществом и блеском
ту же интермедию разыграют на эстраде или в театре?
Таким образом, материализм в журналистике на философско-мировоззренческом уровне (фактическое признание первичности окружающего
мира по сравнению с сознанием автора и стремление к его объективному
постижению) дополняется материалистически «настроенной» методикой
труда. Она, в свою очередь, базируется на умении точно выявлять и передавать событийно-фактические и смысловые характеристики происходящего, которые находятся в сложном, комплексном сочетании. Такая
методика близка к инструментарию социальной науки, и не случайно
в свое время мы ввели в оборот понятие социожурналистики.
Может, однако, сложиться впечатление, что материализм в журналистике
трактуется нами сугубо рационалистически. В литературе уже высказывалось предложение рассматривать в свете социальной культуры журналиста
еще и собственно акт творения, то есть создание произведений под влиянием, казалось бы, одного лишь озарения
94
. По нашему мнению, здесь происходит не просто своевременный, но и очень продуктивный поворот исследовательской мысли. Нельзя не считаться с тем, что в процессе сочинения
текста автор руководствуется скорее интуицией, чем неким безупречным
алгоритмом (мы говорим о подлинно авторском произведении, а не о штампованных по стандартной схеме поделках). Вместе с тем само «качество»
94
Сидоров В.А. От Макса Вебера – к Владимиру Познеру и обратно // Средства массо-
вой информации в современном мире / под ред. В.И. Конькова. СПб., 2002. С. 149–151.
146
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
профессиональной интуиции тем богаче, чем толще лежащий под ней пласт
знаний и гибкости мышления. Гибкость же мышления имеет своей основой,
во-первых, устойчивое представление о великом многообразии мира и,
во-вторых, эмоционально-психологическую готовность принять эту пестроту, более того – порадоваться ей. Радость вызывает и само по себе многоцветье жизни, и способность автора распознать его, ощутить, донести до будущей
аудитории.
Мы возвращаемся к исходной точке своих рассуждений. Целесообразное отношение журналиста к действительности, в сущности, держится
на его материалистическом миропонимании и мироощущении. Интеллектуальной подготовкой к такому взаимодействию с реальностью служит формирование подвижного сознания, которое действует как открытая
система, активно вбирающая в себя новые факты и смыслы. И наоборот,
какой бы то ни было догматизм, предопределенность в уме и чувствах
журналиста ведут к отторжению мира жизни.
Теория журналистики, в свою очередь, есть рефлексия той действительности, которая существует в журналистской практике – прошлой, нынешней и оптимальной. Естественно, понятой в насыщенном событиями
и проблемами социально-культурном и исследовательском контексте.
На теорию переносятся неотъемлемые черты познания, свойственные отношениям прессы с объективным миром. Связь эта не случайная, она предопределяется законами познания, прежде всего научного. Ф. Энгельс, глубоко занимавшийся проблемами гносеологии, писал в «Диалектике
природы», что «законы мышления и законы природы необходимо согласуются между собой, если только они надлежащим образом познаны»
95
В нашем контексте «ближайшим» объективным миром для теоретико-журналистского мышления является практика прессы, тогда как социальный
мир – это объективная данность для самой прессы. Применительно к науке правомерно будет говорить об ограниченном потенциале копирования фактов журналистики и бесперспективности отрыва от них, о прочности взаимосвязи между явлением журналистики и его достоверной
интерпретацией, о познавательной ценности творческого, порой интуитивного озарения и деструктивности самовыражения, выступающего для
исследователя как цель и содержание его труда.
Но пресса служит науке еще и в качестве линзы, сквозь которую исследователи видят первичную, социальную действительность. Если деформировать и раскрашивать «линзу», лишать ее прозрачности в угоду фантазиям
исследователя, то и получаемая картина будет искажаться соответствующим образом. «Стекло» должно оставаться предельно чистым, то есть практическая журналистика интересует ученых в ее собственном состоянии,
не зависящем от экспериментов по видоизменению «оптики».
.
95
Маркс К., Энгельс Ф. Ñî÷. Ò. 20. Ñ. 539–540.
арчфхы II
ÖăĀýðûøāĂøúð ò āþĆøðûČýþü üøĀõ:
юяċĂċ яĀшьхэхэшď ĂхюĀшш
Систематизация представлений о назначении, составе и аппарате теории журналистики дает возможность обратиться к изучению актуальных
явлений и проблем практики. Иначе говоря, мы можем не только называть
и характеризовать объект и предмет науки, но и наблюдать их в живом,
реальном воплощении. Применение теории с этой целью приобретает различные формы. Одна из них – монографическое слежение за практикой
в свете определенной категории или раздела науки (действие законов, соблюдение деонтологических принципов, раскрытие сущности журналистики и др.). Другая – целостное осмысление действительности современной
прессы, при котором комплекс теоретических построений присутствует в
снятом виде, как «вся теория», как научное мировоззрение автора. Оба пути
в равной степени приемлемы и продуктивны. Мы двинемся по второму из
них, оставляя другим исследователям возможность их собственного выбора. Понятно, что опыты такого рода не способны охватить широчайший
спектр журналистской практики. Поэтому придется сосредоточиться на
нескольких темах, которые, на наш взгляд, теснее всего соотносятся с методологическими основаниями теории. На то и ставятся опыты, чтобы испытывать теорию на максимально подходящих для этого «полигонах».
Уыртр 4. бюĆшрыČэю-ĆхээюāĂэюх āюфхĀцрэшх цăĀэрышāĂшъш
4.1. ßðĂĀøþĂøćõāúþõ þĂýþĈõýøõ ú юĂхćхāĂтхээющ öăĀýðûøāĂøúõ
Патриотизм – это, несомненно, одно из самых крупных и ярких воплощений социальности, причем и в рациональном, и в эмоционально-чувственном измерениях. Обращаясь к нему, мы переходим от абстрактных
рассуждений о социуме «вообще» к реально очерченному миру людей,
живущих на определенной территории, в единстве своих материальных
и духовных связей. Ценностный набор, включенный в патриотизм,
необычайно широк и разнообразен: он из настоящего времени «протягивается» в прошлое и будущее, захватывает области морали и политики,
высокого искусства и бытового поведения, вбирает в себя общественное
и личное. Не ошибемся, если скажем, что патриотизм служит квинтэссенцией социально-ценностного отношения к миру. Исследователи вопросов информационной безопасности подчеркивают возрастание его
148
арчфхы II. ÖăĀýðûøāĂøúð ò āþĆøðûČýþü üøĀõ: þÿċĂċ яĀшьхэхэшď ĂõþĀøø
значения в наши дни. В условиях, когда усиливается информационнопсихологическое воздействие, направленное на разрушение традиционных представлений и ценностей, «уровень патриотических чувств населения
может служить основой для сохранения национальной идентичности рос-
1
сийских граждан»
. По этим причинам его необходимо относить к жур-
налистике.
Предлагаемая тема одновременно и привычна, и нова. Беспокойство
о сохранении российской прессой собственного лица витает на научных
конференциях, на профессиональных семинарах и в редакционных коридорах. Таким образом, мы попытаемся в обобщенной форме представить
те мысли и настроения, которые все чаще встречаются в публичной сфере.
С другой стороны, патриотическое отношение к отечественной журналис-
òèêå как специальный предмет анализа не рассматривается в литературе.
На наш взгляд, его нужно вычленять, но при соблюдении некоторых условий, чтобы не впасть в националистическую риторику или не опуститься до
бесхитростного перечисления выигрышных исторических фактов.
Прежде всего, постановка вопроса не предполагает отрицания
зарубежного профессионального опыта или безосновательного возвеличивания собственных традиций. Нелепым было бы противопоставление
по линии «лучше – хуже», когда речь идет о своеобычном и потому –
ценном. Напротив, необходимо принимать во внимание несомненные
достижения зарубежной прессы, в особенности западноевропейской, как
генетически особенно близкой нам. Сегодня полезно тщательно изучить
такие ее характеристики, как верность факту, экономное расходование
ресурсов, патетическое отношение к этике профессии (даже если оно
проявляется больше на словах, чем в поведении), создание новых форм
редакционной практики, умение давать им точные терминологические
обозначения и т.п. Как известно, российская пресса активно перенимает
многое из практики зарубежных коллег, вплоть до того, что профессиональный
словарь за последние годы стал больше ассоциироваться с английским языком,
чем с русским. Учиться на Западе и у Запада – давняя традиция российской
культуры. «…Ни одна из великих европейских литератур не овладевала чужим
богатством с такой настойчивостью, с такой спокойной уверенностью
в собственной силе, в неизменности своего назначения, как русская. <…>
Русский язык таил в себе возможности неограниченные – он оказался
2
способен к перевыражению любых иноязычных форм»
, – здесь речь идет
о многотрудном, растянувшемся на столетия создании отечественных традиций
литературного перевода. Прямые аналогии с эволюцией нашей журналистики
напрашиваются сами собой.
1
Арапова Н.П. Социально-информациологический подход к теории информаци-
онных войн. М., 2007. С. 116–117.
2
Эткинд Е.Г. Русские поэты-переводчики от Тредиаковского до Пушкина. Л., 1973. С. 3–4.
Уыртр 4. áþĆøðûČýþ-ĆõýýþāĂýþõ āюфхĀцрэшх öăĀýðûøāĂøúø
149
Вместе с тем верным будет и обратное утверждение: крайне малая доля
нашего опыта воспринимается зарубежной прессой. Пожалуй, можно
было бы выразиться еще категоричнее. Не означает ли это, что нет
предмета для анализа и что заявленная тема реанимирует патриотизм
квасной и в историко-культурном смысле запоздалый, непродуктивный?
Подобные сомнения имеют право на существование, но против них
находятся возражения теоретического и производственно-практического
порядка.
В теории прочные основания имеет мысль о том, что модель журналистики должна быть адекватной социально-исторической среде, в которой она формируется. Только в этом случае модель будет устойчивой
и жизнеспособной. Так проявляется один из объективных законов журналистики. Но как раз в силу своей культурной уникальности отечественная
пресса интересна мировому сообществу, полезна ему, обогащает его версиями решения задач цивилизации. Здесь уместны аналогии с ценностью
для «большого» мира российской литературы, фольклора, философского
наследия и пр.
Далее, российская журналистика стоит перед выбором вектора дальнейшего движения, и знание своего потенциала придаст этому выбору
необходимую рациональность. Несложно понять, что ограниченный
набор вариантов (только так, как на Западе), по существу, равнозначен
отсутствию выбора. Напротив, сопоставление мирового опыта (разнопланового, многоликого) с собственными приобретениями заметно расширит диапазон возможностей.
Наконец, российский опыт давно уже не является только собственно
национальным достоянием (в узком значении слов). Фактически им
питается пресса большинства стран СНГ, сформировавшаяся в русле
некогда единых представлений и традиций. В этом убеждает обращение
к содержанию СМИ, учебной и научной литературе по вопросам журналистики, выходящей в постсоветских государствах. Для примера можно
сослаться на произведения профессора Львовского университета В.И. Здоровеги. Он входил в число наиболее авторитетных исследователей прессы
в советское время, трудами которых питалась отечественная (в тогдашнем
расширительном понимании слова) школа публицистики. Будучи горячим
поборником национально-культурного суверенитета Украины, он фактически продолжил в новых государственно-политических условиях
развивать те концепции журналистского мастерства, которые выдвигал
3
в прежние десятилетия
. По личным впечатлениям автор имеет право
заявить, что подобное наблюдается и в республиках Центральной Азии,
3
Ñì.: Здоровега В.Й. Мистецтво публициста. Киiв, 1966; Здоровега В.И. Слово тоже
есть дело. Некоторые вопросы теории публицистики. М., 1979; Здоровега В.Й. Теорiя i
методика журналiстськоп творчостi: пiдручник. 2-ге вид., перероб. i доп. Львiв, 2004.
150
арчфхы II. ÖăĀýðûøāĂøúð ò āþĆøðûČýþü üøĀõ: þÿċĂċ яĀшьхэхэшď ĂõþĀøø
в частности в Таджикистане4. У нас общие классики, сходные формы
публикаций и эталоны качества материалов.
Вопрос о патриотизме в отношении отечественной прессы поднимается
в благоприятном макросоциальном контексте. Имеются в виду общие тенденции в поведении государства на международной арене. Россия
решительно отстаивает свой суверенитет в политике и возвращает себе
прежнее влияние, в экономике она выходит далеко за национальные границы, в культуре широко демонстрирует свои богатства по всей планете.
Существенно, что эта стратегия получает положительный отклик в психологии граждан. Свидетельством тому служат замеры, которые делает
ВЦИОМ. Как отмечают его сотрудники, «годы правления В. Путина
в значительной степени изменили социально-политический ландшафт России. Изменения произошли не только в политической системе,
но и в массовом сознании. Общественный запрос на “патриотизм”, на “национал-государственничество”, который только намечался в конце 90-х,
превратился в магистральный. Его ширина стала столь значительной,
что все, что в него стало не укладываться, вытеснилось на политическую
обочину. <…> Патриотические ценности если и не принимаются всеми безусловно, то по крайней мере и не отвергаются категорически ни в одном из
электоральных сегментов… Так, на вопрос ВЦИОМ (июнь 2006-го), готовы
ли вы поддержать политиков патриотической ориентации, 44,1 % опрошенных ответили утвердительно, а 33,6 % – отрицательно». Социологи уточняют, что речь идет не о крайностях националистического толка, которые как
5
раз не принимаются большинством населения
.
В этой ситуации к анализу прессы с патриотических позиций побуждают не столько эмоциональные, сколько деловые мотивы.
Однако осмысление проблемы станет глубоким и корректным только в том случае, когда мы поднимем статус журналистики до уровня ôóí-
даментальной ценности общества и народа. Журналистика, вопреки
расхожему мнению, не ниже и не меньше по своей значимости, чем литература, наука, искусство. Она – другая по обличию и тем не менее относится к разряду национального достояния высшего порядка. Популярные
в наши дни попытки объявить журналистику всего лишь механизмом, обслуживающей подсистемой то ли политики, то ли бизнеса начисто лишают смысла какие-либо ценностные подходы к ее пониманию.
Вернемся к примеру со становлением переводческой школы в литературе. Журналистика тоже веками вырабатывала во внутренних противоречиях и борениях свой язык, жанровую систему, тональность. Здесь
система адекватных приемов и средств не менее значима и в не меньшей
4
Корконосенко С.Г. Педагогика журналистики: вариант для Таджикистана // Ме-
диаобразование. 2006. ¹ 4.
5
Бызов Л. Национал-патриотическая ниша пока вакантна // Новая газ. 2007. 15–18 марта.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]