Теория журналистики. Моделирование и применение. Учебное пособие

научный дискурс, хотя в обоих качествах она живет и процветает. Что же нам теперь – пуститься в разоблачение лживой беспристрастности буржуазной журналистики новостей? Но это вроде бы уже пройденный этап идеологических войн, не приведших к победам, да и надо ли тратить энергию на доказательство самоочевидной связи информационного бизнеса с политическими кругами?

В сказанном выше нет отрицания того огромного значения, которое пресса имеет для управления. Нам приходилось много и увлеченно зани-

Тем не менее считать эту формулировку исчерпывающей и точной нельзя. В опыте критики, который мы сейчас проделаем, важны даже не столько поводы для частных замечаний, сколько демонстрация того,

что дать журналистике безупречное определение крайне трудно, и не ис­ключено, что невозможно в принципе.

Следуя манере, в которой страница за страницей выступает сам автор, придирчиво отнесемся к отдельным словам. Как, к примеру, понимать слово «определенный», дважды встречающееся в формулировке? Как рито­рический мусор или как указание на ограниченность состава журналистов и круга их зрения? Что за действие – тиражирование? Согласно языко­вым и профессиональным нормам, это будет установление количества экземпляров издания. Тогда как оно может выполняться отдельно от пере­дачи информации в СМИ?

. Оставим эту несообразность без комментариев. Со­средоточимся на перечне предметных сторон объекта отражения: явлений, фактов и процессов. А проблемы, настроения, социальные эмоции, мне­ния, те же ценности? Или их надо совокупно включить в состав явлений? Но ведь и факты, и процессы – это тоже формы, в которых социальный мир являет себя. Далее, целью множества публикаций, несомненно, явля­ется заданное (желаемое) воздействие. Но кто из знающих редакционную «кухню» не вспомнит про другое множество – про те материалы, что не несут в себе явно выраженное намерение воздействовать в определенном направлении? Конечно, путем умозрительных заключений мы сумеем доказать, что корреспонденты и редакторы на подсознательном уровне вво­дят воздействующие детерминанты, сами не понимания, к чему клонят. Добавим, что в объективном плане развлекательная пресса пробуждает у населения потребительские инстинкты и формирует гражданскую пас­сивность, а в деловой прессе банковские хроники служат утверждению идеи свободного предпринимательства, что поведение единичного сотруд­ника контролирует мощный мозговой штаб издателей и владельцев СМИ, что существует мировой сговор по оболваниванию целого народа и т.п. Мало ли какие взаимосвязи выстроит изощренный и тенденциозно на­строенный ум... Тем не менее степень выраженности подобных целей в конкретном репортерском эпизоде бывает ничтожно малой, и ею без ущерба для понимания реальности можно пренебречь. Если не обра­щать на это внимания, мы в который раз придем к игнорированию жур­налистов как активных субъектов журналистского дела. Однако вспом­ним определение: «деятельность определенной профессиональной группы…» И мы в логическом тупике.

У понятия жизнеподобия есть дополнительное и при этом весьма проч­ное обоснование, которое мы находим в социально-философских ис­следованиях журналистики. В одном из них говорится: «Проблема иссле­дования формулируется нами как проблема сосуществования двух измерений действительности, двух стратегий смыслополагания – систе­мы и жизненного мира. <…> Сегодня… содержательное наполнение обо­значенной проблемы выражается в драматическом противоречии между виртуальным миром коммуникаций, который все более проявляется в вос­производстве общества как тотальности, и между социальной природой людей в той ее части, где они выступают как свободные, самодетермини-

рующиеся существа»

В сказанном выше не надо искать признаков релятивизма, тем более агностики, или призыва заменить «твердое» познание бесструктурным ин­туированием. Сущность, конечно же, схватывается сознанием, она пони­мается не только теоретическим разумом, но и здравым смыслом, на разных уровнях и с разным успехом. Понимание здесь предлагается как метод по­стижения смысла явлений, взятых целиком, в отличие от дробящего на фраг­менты анализа. Характерно, что, по сути, именно его выдвигает на приоритетное место новейшая культурология, предлагая трактовать куль­туру как целостный универсум, который не поддается объяснению метода-

нее, чем посредством всевозможных силлогизмов…»

.

Применение данного метода распространяется на познание нерастор­жимости связей между сторонами и элементами явления, в нашем случае – журналистики. Лишь во взаимодействии и взаимовлиянии духовно­творческой, производственной, политической и коммуникационной сторон она существует как целое и наилучшим образом удовлетворяет потребности общества – во все времена и в конкретной социально-исторической точке. В этом утверждении мы найдем союзников среди диалектически мыслящих авторов. Например, немецкий исследователь Г. П¸ршке выделяет три аспекта понимания журналистики: ее роль в политико-идеологической надстройке общества, в отражении действительности и в социальной коммуникации. При этом он, солидаризируясь с российским автором М.В. Шкондиным, убежден, что ни один из аспектов, взятый сам по себе, не может объяснить сущность журналистики – все они существуют только во

взаимосвязи друг с другом, как стороны единой деятельности

Блестящий образец понимания прессы как жизнеподобного явления, развертывающегося во времени и социальном пространстве, более ста лет назад дал немецкий исследователь Л. Саламон. Журналистика, по его заключению, является «монологом эпохи о самой себе, поэтому в ней обна­руживаются наиболее сокровенные жизненные нервы времени. Поначалу газета не имела такого значения. Она служила просто распространи­тельницей новых известий... Впоследствии к этой функции присоединилась вторая – обсуждение приведенных происшествий, вопросов текущей политики; при этом развивалась определенная критическая оценка общего положения дел… она сделалась рупором общественного мнения. Но она не остановилась на этом; она овладела образованием эпохи, она стала рассад­ником просвещения в широких слоях населения, источником духовной

Обратим внимание и на то, что автор не использует понятие деятельности: ему важнее выявить значение журналистики, которая предстает как среда и форма существования общественной жизни. В современном мире мы искусственно и недальновидно, противно природе журналистики усекли ее понимание и проявления до труда редакционных профессионалов – и жизнь, неформальная и необузданная, нашла себе пристанище в Интернете. Она не умещается в политически однотонных СМИ. А что дело обстоит именно так, показывают мониторинги Центра экстремальной журналистики. Действующая власть в лице президента, правительства и партии «Единая Россия» получает свыше 90 % времени в политических новостях в прайм­тайм на федеральных государственных телеканалах. Причем оценки, почти без исключений, – положительного или нейтрального свойства. Даже частные вещатели отводят преобладающую часть эфира тем же персонажам. Несколько более сбалансированную картину рисуют ведущие газеты,

но и они фактически не дают слова оппозиции

Таких «дружелюбных» отзывов удостоилась и предложенная нами субъектная группировка функций журналистики. Идея, вкратце, заклю­чается в том, что реестры функций различаются в зависимости от того, ка­кой социальный субъект обращается к прессе для удовлетворения своих потребностей и интересов. Так, через осознание изменчивости проявле­ний прессы удается уйти от бесперспективных споров о характере ее дея­тельности (о «главном», «единственно возможном» и т.п.). Напомним, что в своих сочинениях мы особо подчеркивали правомерность и других трак-