Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория журналистики. Моделирование и применение. Учебное пособие
.pdf
Уыртр 2. áĂĀăúĂăĀýþ-āþôõĀöðĂõûČýðď ьюфхыČ ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
41
Уыртр 2. бĂĀăъĂăĀэю-āюфхĀцрĂхыČэрď ьюфхыČ
ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
2.1. РфхътрĂэюāĂČ āĂĀþõýøĎ ÿĀðúĂøúø ø ýðăúø
Поскольку в название главы вынесено слово «модель», возникает необходимость объяснить, какое значение мы в него вкладываем. Этот комментарий распространяется и на употребление данного слова выше,
в предыдущей главе.
Как известно, понятие модели в специальной научной и бытовой речевой практике имеет несколько смысловых значений. В самом широком
спектре вариаций: образец, прототип, натурщик, копия предмета, мыслительная схема и др. Нам в данном случае ближе всего то значение, которое
соотносится с понятием типа явления, то есть его принципиального устройства, отличающегося оригинальными, устойчивыми, взаимосвязанными
признаками. Мы сознательно не берем на себя ответственность применения
моделирования как особого метода научного познания, широко практикуемого, например, в социальной прогностике. Для такой работы потребовались бы высокая степень формализации используемых параметров и, по всей
видимости, специальный математический аппарат. Этих инструментов в
нашем распоряжении нет, вот почему уровень формализации снижен до
выявления и описания существенных признаков оптимальной теории журналистики. Вместе с тем не хотелось бы, чтобы описательная модель выглядела как бесструктурный конгломерат разрозненных черт. Мы пытаемся
найти взаимозависимости между элементами и признаками объекта своего
анализа. Иначе говоря, теория журналистики интересует нас как внутренне
целостное образование. Но эта целостность включает в себя способность к
развитию – в нее заложены моменты неясности, противоречивости и дискуссионности. Такая модель – не догма и не прокрустово ложе для исследователей, она – предложение согласиться с определенной методологией и
стилем сотрудничества во имя приближения к все более полному и практически ориентированному знанию о журналистике.
Надо достичь согласия и по болезненному вопросу об объектной
и предметной базе нашей теории. При этом особенно важно отделить
объект и предмет журналистской практики от соответствующих категорий научного познания. Авторы некоторых публикаций бросают нам
упрек в том, что при описании значений слова «журналистика» мы сме-
42
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
шиваем предметы науки и деятельности1. Не хотелось бы принимать эти
претензии. Во-первых, в изданиях, на которые ссылаются критики, речь
идет о предмете учебного курса для студентов, а он обладает собственным содержательным наполнением, которое не может и не должно полностью совпадать с содержанием теории. Во-вторых, перечисляя значения
слова «журналистика», мы как раз указываем на различия между журналистикой как деятельностью и как научной дисциплиной. Следовательно,
один предмет нужно искать для практической деятельности и другой –
для отражающей ее теории. Фактически реестр значений представляет собой набор задач, которые мы ставим перед исследователями, в том числе
и перед собой.
Самый ясный и обоснованный реальным порядком вещей ответ на вопрос об объекте теории журналистики звучит так: это – журналистика. Иное
противоречило бы пониманию отраслевой науки как умственной деятельности, обращенной к состоянию и проблемам своей отрасли. Другое дело,
что сама журналистика открывается научному познанию различными своими сторонами, главные из которых названы нами при ее описании. Узко
ее можно рассматривать как институт, как деятельность, как форму и содержание публикаций, как средство общественного самопознания и пр.
Дробление теории в соответствии с этими аспектами лишило бы ее целостности. Поэтому мы определяем объект теории журналистики как журна-
листику, взятую в единстве ее субстанциональных, институциональных,
структурно-функциональных, содержательно-гносеологических, ценностно-смысловых и морфологических характеристик.
В таком решении вопроса заложено несколько идей. Самая простая
и очевидная среди них – не упустить в анализе какое-либо существенное
качество прессы. Но кроме этого, мы стремимся подчеркнуть, что понять
ее можно лишь во взаимосвязи этих качеств. Пресса – явление живое,
и она не допускает отношения к себе как к техническому агрегату, который можно разъять на детали, чтобы использовать их по отдельности. Еще
одна идея связана с методологией мышления и операциональной деятельности в самой науке. Признание единства многосоставного объекта побуждает исследователей учитывать все «соседние» свойства объекта, даже
если целенаправленному анализу подвергается только одно из них. Так,
невозможно полноценно изучать форму публикаций без учета их социального смысла или, скажем, статуса журналистики в конкретной общественной системе и его отражения в массовом сознании.
Сказанное относится и к попыткам приписать журналистику (а следом
за ней и теорию журналистики) к какому-либо ведомству. Стоит лишь
допустить, что единственной средой ее бытования является социум, как
1
Попов В.Д. Социальная информациология и журналистика: учеб. пособие. М., 2007. С. 262.
Уыртр 2. áĂĀăúĂăĀýþ-āþôõĀöðĂõûČýðď ьюфхыČ ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
43
тут же вся многомерная теория сузится до социологии журналистики.
Абсолютизируем значение культурной сферы, и «наукой наук» станет
культурология журналистики. Подобными метаморфозами чревато возвеличивание филологии, экономики, теории информации и т.д. Вот как это
случается в литературе. Для начала журналистика рассматривается как политическая наука. Затем соответствующим образом описывается ее объект:
«…информационная политика, адекватная целям реформ и идентичная
информационным потребностям населения». Как видим, внимание концентрируется уже не на самой журналистике, а на тех общественных явлениях, с которыми она соприкасается. Причем объект здесь – это не
константа для меняющихся исторических обстоятельств, а ситуативная
конфигурация, поскольку формулировка имеет силу лишь до завершения
реформ. Скорее, в определении отражены цель и ценностные установки
исследовательского сообщества. Наконец, появляется предмет науки: «тенденции, закономерности, механизмы развития политической журналистской деятельности, а главное – информационно-политических отношений
2
в обществе…»
.
Так получается, что, с одной стороны, журналистика ускользает из
объектно-предметного поля, с другой, само это поле сужается до определенной отрасли практики. Правда, автор подчеркивает, что он выявляет
характеристики журналистики именно как политической науки, и это
дает нам возможность дальнейшего совместного с ним поиска в более
широкой системе координат. По нашим представлениям, предмет тео-
рии журналистики в целом не следует определять по отраслевому принципу, будь то отрасли практики или научного знания. Его специфика
заключается в уровне осмысления явлений практики и познающего ее
сознания. Предметом теории служат категории как отражение всеобщих,
устойчивых свойств и отношений, присущих журналистике и входящих
в методологию науки. Говоря конкретнее, в предмет входят типичные черты бытия прессы – ее состояние, тенденции развития, разнообразные отношения с миром и человеком, ее сущностные характеристики, взятые
в прочной связи с ее законами, а также категориальный аппарат науки,
включая понятия, проблемы, концепции, терминологию. По мере того
как эти элементы будут все больше облекаться явленческой плотью (фактами из практики журналистики и исследовательского опыта), уровень теоретичности предмета будет снижаться, что, конечно, не означает, что
«кончается» наука.
Это – качественная аттестация модели, в нашем понимании. В содержательном плане она призвана комплексно охватить всевозможные
стороны теоретического познания, которые, в свою очередь, отражают
многообразие его объекта, а именно журналистики. Здесь надо сделать две
2
Попов В.Д. Óêàç. ñî÷. Ñ. 258, 266.
44
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
существенные оговорки. Во-первых, охватить – не значит ответить на все
вопросы, выдвигаемые перед исследователями течением жизни и логикой
научного поиска, тем более ответить «раз и навсегда». В нашу задачу входит
установить то, как должна была бы структурироваться наука, а не то,
к каким конкретным результатам она будет приходить в своих методологических и частных изысканиях. Во-вторых, нас непосредственно
занимает теория журналистики, как отдельная область познания в рамках
науки о журналистике, мы не будем глубоко погружаться в другие области
науки, которые не являются собственно теорией. Это разделение отчасти
уже было затронуто выше, и оно станет предметом подробного рассмотрения в дальнейшем. Чтобы точнее разобраться в нем, предстоит
описать структуру науки о журналистике и отдельно представить состав
самой теории журналистики. Особого внимания заслуживают те ее
составные части, которые тесно соприкасаются с «внешними» социальногуманитарными теориями по причине общественной значимости
журналистики и ее интенсивного участия в социальных процессах.
В то же время наш анализ не рассчитан на системное отображение методической культуры, необходимой исследователю проблем журналистики.
Вообще говоря, с методической точки зрения работа в этой области мало
отличается от труда представителей других социально-гуманитарных
дисциплин. Изучение прессы ведется в широком диапазоне методов, приемов и технических средств, большинство которых не имеет жесткой отраслевой привязки. Что касается специфики их приложения к анализу
журналистики, то за последние годы появился ряд изданий, в которых она
3
отражена
.
Главное достоинство всякой теории, имеющей право называться таковой,
может быть выражено через категорию адекватности – тому реальному миру,
который живет за окнами профессорских кабинетов, и тем общим
тенденциям, которые управляют процессами в научно-исследовательской
сфере. В нашем случае генеральной целью всех теоретических построений
и одновременно критерием истинности догадок и концепций будет
достоверное отражение действительности – журналистской и, шире,
социальной, культурной, политической, в которой растворена журналистика.
Соответствие законам, стандартам и тенденциям развития науки имеет прямое
отношение к внутреннему строению теории журналистики. Она не может
существовать в изоляции от «большого» научного пространства ни с точки
зрения использования новейшего познавательного инструментария,
ни в смысле постоянной подпитки идеями и фактами. Наука не бывает
наполовину, она бывает только настоящей, и тогда ей не идут во вред
разногласия, заблуждения и ошибки.
3
Журналистика в мире политики. Исследовательские подходы и практика участия /
ред.-сост. С.Г. Корконосенко. СПб., 2004; Прохоров Е.П. Исследуя журналистику. М., 2005 и др.
Уыртр 2. áĂĀăúĂăĀýþ-āþôõĀöðĂõûČýðď ьюфхыČ ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
45
В действительности вряд ли возможно провести четкую границу между теми требованиями, которые предъявляет объективная реальность,
и теми принципами и установками, которые диктуются общенаучным
дискурсом. Собственно, отсутствие такого противопоставления даже не
стоило бы специально оговаривать, если исходить из того, что наука –
это отраженная практика, ее иносуществование в форме обобщений
и абстракций. Полнота охвата событийной и проблемной картины
мира – это признак соответствия действительности, но одновременно это
и показатель зрелости теории. Способность к модернизации представлений и трактовок позволяет науке поспевать за живой, изменчивой практикой. В науковедческом измерении данное качество свидетельствует
о высокой культуре мышления, лишенного догматизма и потому настроенного на непредвзятое восприятие динамичной реальности.
В качестве примера сошлемся на то, как трактует свой объект анализа
современная социология искусства. В одном из коллективных учебных
пособий читаем: «В специальной литературе все больше утверждаются
представления об искусстве как о явлении сложном, синтетическом и
многозначном, а потому природа искусства сегодня анализируется учеными в самых различных аспектах. Это обстоятельство дает возможность
одним исследователям говорить об искусстве как о совокупности его произведений, другим – как о системе идеологических отношений, третьим – как о системе психологических отношений, четвертым – как
о социально-художественной коммуникации, пятым – как о социокультурном институте. Такое разнообразие подходов к искусству – явление
4
вполне естественное и правомерное»
. Приведенная цитата заставляет вернуться к описаниям журналистики, которые мы рассматривали выше.
Наша идея заключалась в том, чтобы не обеднять журналистику какимто одним, «абсолютно верным» ее пониманием. Параллель с искусством
здесь более чем уместна – и в силу того, что оно занимает равнопорядковое с журналистикой место в жизни человека и общества, и потому, что
приведенный социологами реестр научно-дисциплинарных подходов
почти целиком совпадает с тем набором трактовок, который может быть
отнесен к журналистике. Но самое примечательное свойство этой параллели заключается в том, что теоретики прессы используют сходный с социологами искусства алгоритм мышления. Отдельный пример, конечно,
не вбирает в себя весь спектр современного научного познания. Но, думается, и он свидетельствует о том, что в своем выстраивании модели теории журналистики мы не отклоняемся от магистральных направлений
движения науки.
4
Дуков Е.В. и др. Введение в социологию искусства: учеб. пособие для гуманитар-
ных вузов. СПб., 2001. С. 77.
46
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
За этим наблюдением неизбежно следует тезис о том, что отраслевая
теория должна стремиться синтезировать в себе достижения различных
дисциплин. В науковедческих публикациях по вопросам журналистики
уже звучала эта мысль: «…только тогда, когда будут фундаментальные работы теоретиков, учитывающие достижения в смежных областях… теоретико-журналистские исследования получат куда более прочный
5
фундамент»
. В предыдущей главе мы высказывались в поддержку такого
взаимопроникновения знаний. Но там же говорилось и о необходимости
самосохранения журналистской науки в отношениях со «смежниками».
Эти условия соблюдаются далеко не так последовательно, как того требует
автономия своей дисциплины.
Сегодня вошло в обычай (если не в моду) подчеркивать междисциплинарность исследований в области функционирования прессы, в том числе
при обосновании достоинств защищаемых диссертаций. Вряд ли этот знак
неопределенности следует относить к достижениям авторов. По всей видимости, здесь чаще всего возникает путаница понятий, а не сознательное
отречение от материнской дисциплины. Так, социологическое изучение
материалов СМИ, вероятно, выиграет, если оно будет дополнено элементами лексико-стилистического анализа текстов. Но монографическое
исследование в целом не может быть помещено «между» социологией
и филологией. Равным образом и лингвистический анализ не становится
«безродным», когда он аранжируется с применением методик и данных
социологического толка. К примеру, в последние десятилетия успешно
развивается социолингвистическое направление изучения печати, но оно
отчетливо соотносится с филологической ветвью теории журналистики
Итак, синтез необходим и даже неизбежен, но он не равнозначен дисциплинарной размытости и безликости.
Одним из ведущих признаков создаваемой модели следует считать адекватность всех ее составных частей предметно-тематическому содержанию
самой теории журналистики, ее гомогенность в этом отношении. Возвращаясь к предыдущему сюжету, нетрудно представить себе, что так называемая междисциплинарность в пределе может обернуться утратой крупных
сегментов теории журналистики, представляющих для нее немалую ценность. Ряд возникающих в данной связи проблем виден на примере определения отраслевой принадлежности социологии журналистики.
Как ни странно звучит, но данный вопрос на практике все еще не нашел
окончательного решения. Или, точнее говоря, он поднимается снова
6
.
5
Прохоров Е.П. Теория журналистики и проблемы ее развития в перспективе демократической трансформации // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2001.
¹ 3. С. 42.
6
Богуславская В.В. Моделирование текста: лингвосоциокультурная концепция. Ростов н/Д, 2003; Лысакова И.П. Тип газеты и стиль публикации. Л., 1989; Îíà æå. ßçûê
газеты и типология прессы: социолингвистическое исследование. СПб., 2005 и др.
Уыртр 2. áĂĀăúĂăĀýþ-āþôõĀöðĂõûČýðď ьюфхыČ ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
47
и снова. Причем сложность и актуальность его рассмотрения подкрепляются
тем обстоятельством, что эта дисциплина включена в учебный план
подготовки специалистов для прессы, то есть вопрос выходит за границы
академической «игры в бисер». Казалось бы, для дискуссий нет больше
повода, поскольку официально (согласно государственному образовательному стандарту образования по специальности «Журналистика»)
данный предмет отнесен к блоку обязательных общепрофессиональных
дисциплин. Между тем в университетах делаются попытки заменить его
социологией массовых коммуникаций или массовой информации (если
не по названию, то по содержанию), что автоматически переводит курс
в ведение «большой» социологии. Но в ней за последние годы так и не
появилось понятие журналистики в качестве самостоятельного объекта
исследования. Да, по всей вероятности, и не появится, как мы уже выяснили,
при рассмотрении отношений журналистики со смежными науками.
Значит, дисциплина из профессиональной превращается в «околопрофессиональную», совсем иную по идейному и методическому наполнению.
Сохраняя и развивая ее в лоне теории журналистики, мы должны ответить на следующие вопросы: что она представляет собой как элемент квалификации исследователя и – особенно значимо для университета –
специалиста-практика, выпускника высшей школы, на какие стороны
журналистской действительности нацелен ее познавательный вектор?
Шкала представлений об этом начинается с «измеряющей», количественно-цифровой характеристики дисциплины и завершается ее фактическим уравниванием со всякой теорией печати вообще.
Что касается первого полюса, то он был обозначен еще на этапе «второго пришествия» отечественной социологии печати в 60-е гг. прошлого
века. Тогда говорилось: «Профессиональный результат может быть лишь
количественно определенным. И… социолог-эмпирик чувствует свое
профессиональное превосходство главным образом тогда, когда заходит
речь о мере, о числе. Интуитивный прогноз не относится к тем средствам
познания, которые можно объявить устаревшими. <…> Однако там, где
заходит речь о количественных расчетах, интуитивный прогноз хорош,
пока нет других средств. В социологии в этой области он не выдерживает
7
конкуренции»
.
Обращают на себя внимание несколько обстоятельств. Во-первых,
носители подобных взглядов необоснованно и потому неоправданно
выбирают пару для сравнения – количественное или интуитивное.
На самом деле место интуиции могли бы занять и качественные методы
анализа, которые сегодня в высшей степени популярны среди социологов,
7
Шляпентох В.Э. Некоторые методологические и методические проблемы социологии печати // Проблемы социологии печати / редкол.: Ф.М. Бурлацкий,
В.Т. Давыдченков, Б.В. Евладов и др. Вып. 1. Новосибирск, 1969. С. 126.
48
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
и логически-дискурсивные средства познания, и теоретико-концептуальные построения во всем многообразии их проявлений. Во-вторых, примат
цифры свойствен мышлению тех специалистов, кто приходит в социологию
печати не из самой журналистики, а из соседних гуманитарных наук, как
правило, более рациональных и формализованных. Это касается и цитированного автора (по первому образованию – экономиста), и современных исследователей. Показательно, что в книге «Социология журналистики» (М., 1998), над которой нам пришлось работать в качестве
редактора-составителя, разделы о социологических методах труда
в журналистике были поручены профессиональным социологам, и почти
все изложение свелось к описанию технологии массовых опросов общественного мнения. В-третьих, хотя практикующий журналист подобен скорее социологу-эмпирику, нежели теоретику, его социологическая вооруженность не может не проявляться на уровне определенного строя
мышления, совсем не обязательно в связи с количественными измерениями явлений и процессов.
Неточность, а вернее сказать – своеобразная «формула» познания
в гуманитарной исследовательской сфере давно уже выявлена в научной
литературе. Обратимся к основоположнику кибернетики Н. Винеру.
Он писал о тщетности надежд на то, что если в гуманитарную область
будут перенесены методы естественных наук, это решит проблему адекватного понимания общественной среды. С одной стороны, наблюдательгуманитарий, в отличие от исследователя материально-вещественного
мира, может оказывать сильное влияние на явления человеческой практики – они слишком близко стоят по отношению друг к другу и, следовательно, взаимодействуют. С другой стороны, сказывается заинтересованность наблюдателя: «…ученый-социолог не может взирать на свои объекты
с холодных высот вечности и вездесущности... Короче говоря, будут ли
наши исследования в общественных науках статистическими или динамическими... они могут иметь точность лишь до очень небольшого числа
десятичных знаков... Нравится ли это нам или нет, но многое мы должны
предоставить “ненаучному”, повествовательному методу профессиональ-
8
ного историка»
.
Таким образом, как бы ни стремились социологи журналистики
к строгости данных, их наблюдения и выводы, в сравнении с математикой
и физикой, останутся приблизительными. «Человеческая» природа объекта изучения делает социологию журналистики «вдвойне» гуманитарной
наукой. Это, впрочем, не означает, что обществоведение, как и пресса,
обречено на фактические ошибки. Здесь иные, по сравнению с математи-
8
Винер Н. Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине. 2-е изд.
Ì., 1968. Ñ. 237–238.
Уыртр 2. áĂĀăúĂăĀýþ-āþôõĀöðĂõûČýðď ьюфхыČ ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
49
кой, пути к истине, среди которых понимание ситуации, умение отделять
типичное и важное от случайного и второстепенного значат не меньше,
чем беспристрастные числовые ряды.
Второй полюс шкалы – растворение социологии журналистики в потоке теоретико-методологических рассуждений о прессе – тоже не дает
адекватного представления о профиле и объеме дисциплины. Думается,
что детальное обоснование этого тезиса стало бы лишней тратой интеллектуальной энергии. Социология журналистики как сфера идейно-концептуального анализа, действительно, может претендовать на роль
«науки наук», но только в блоке социальных теорий прессы, да и то при
условии комфортного развития других его элементов. В следующем разделе мы специально займемся этим вопросом.
Идейным ядром социологии журналистики служит осознание прессы
как явления социально обусловленного – и с точки зрения исследовательского подхода к ней, и с позиций корреспондента-практика, зависимого от общественной реальности, а не навязывающего ей себя
в качестве законодателя, судьи и идеальной модели бытия. Если исходить из этого посыла, то вся шкала, о которой шла речь выше, умещается
в пределах данной дисциплины. Однако некоторые ее элементы легко
и сразу воспринимаются науковедческим сознанием, тогда как восприятие других требует дополнительной работы ума. Так, включение в состав
социологии журналистики операций по количественному анализу представляется естественным и понятным. Здесь, надо сказать, коренится едва
ли не главная причина отождествления социологии журналистики с социологией СМИ и СМК. В самом деле, если сделать объект изучения
плоским и одномерным (представить всю многослойную практику прессы как только деятельность по обмену информацией), то его будет нетрудно «вычислять», отображать в виде статистических рядов и
устанавливать прямые причинно-следственные зависимости. Но стоит
допустить, что в журналистике на фоне регулярного следования тенденциям тут и там вспыхивают очаги фантазии, изобретательства, анархического отклонения от норм и стандартов, как объект сразу превращается
в «неисчисляемый».
Подобные проявления творческой «строптивости» делают работу
в редакции привлекательной для людей, испытывающих тягу к открытиям и новизне. Социолога же эти качества журналистики вынуждают
широко использовать так называемые традиционные (не точные, не статистические) инструменты анализа. Среди них окажется и понимание
процессов, текущих и бурлящих «внутри» профессии и скрытых от наблюдений извне.
Пресса представляет собой один из самых плодородных источников
непрерывного рождения аномалий в человеческой деятельности. Но ис-
50
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
точник вовсе не уникальный. Ю.М. Лотман подметил общую социальную
закономерность, когда писал: «Все, что делается людьми… не может не
принадлежать в той или иной мере личному началу. <…> Если бы исторический процесс не имел механизмов непредсказуемости… история давно
уже была бы избыточной, и мы могли бы предсказать вперед ее течение.
9
Как известно, этого не происходит…»
.
Мы сходным образом смотрим на задачи, возможности и методическую оснащенность социологии журналистики, на сочетание в ней
точного и «неточного», статистически выявляемого и понимаемого, эмпирического и теоретико-концептуального компонентов. Иного быть
не может, поскольку, так, на наш взгляд, организована вся система теории журналистики в целом.
Причиной и залогом единства различных начал служит двойственная
природа самой прессы. Будучи, несомненно, явлением производственной
и хозяйственно-экономической практики, она в то же время близка к другим видам духовно-творческой деятельности. Поэтому имеет смысл внимательно присмотреться к тому, как другие гуманитарные науки оберегают
свой предметно-тематический базис и как он детерминирует весь строй
исследовательского мышления. В первую очередь это относится к дисциплинам, объектом внимания которых служат те или иные виды творческой
деятельности. Сошлемся еще раз на книгу по социологии искусства.
Ее авторы, отстаивая суверенность и автономию своей дисциплины, делают следующее резкое заявление: «…Зарубежная социология искусства
ограничила свои возможности и свела к минимуму собственную теоретическую ценность… социология искусства превратилась в социологию публики, основной… задачей которой считается изучение поведения, вкусов
и оценок аудитории искусства. <…> …Само искусство оказалось практически исключенным из предмета социологии искусства. <…> В целом же
социология искусства на Западе, по существу, так и до конца и не определила своего специфического предмета и поэтому фактически не сформи-
10
ровалась как наука»
.
Если несколько смягчить тон высказываний о западной исследовательской школе, то мы увидим прямые аналогии с идеями, которые закладываются в основание теории журналистики. Конкретнее говоря, она утратит
черты определенности и целостности, если в фокусе ее внимания окажутся
сопутствующие или вторичные по значимости феномены, но не сама по
себе журналистика.
Предшествующие рассуждения подводят нас к точному обозначению
еще одного качества теории журналистики, без которого она окажется на
9
Öèò. ïî: Келлер Е.Э. Праздничная культура Петербурга: очерки истории. СПб., 2001. С. 19.
10
Дуков Е.В. è äð. Óêàç. ñî÷. Ñ. 26, 36.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]