Теория журналистики. Моделирование и применение. Учебное пособие

степени зависима от национальной истории и психологии, чем в литературе, в том числе в поэзии. Если кто-то возразит – так то, мол, литература, а в журналистике иначе! – спросим: а почему иначе? Не тому же народу принадлежит, не на том же языке существует, не те же ценности нации призвана выражать и сохранять? Надо не отстраняться от «высокой» литературы как от недостижимого идеала, а черпать из ее традиций и философии ответственное, истовое восприятие профессионального богатства как в муках рождавшегося достояния. Тогда и перенимать чужие шаблоны станет не так бездумно просто, как это происходит сейчас. Журналистика в полной мере подчиняется законам гармонии, причем не какой-то «второсортной», ибо гармония бывает только истинной.

Иногда в данной связи вспоминают о возможностях очерка, и дискус­сия переходит в плоскость сохранения определенных жанровых форм. Од­нако на самом деле очерк и ему подобные формы публикаций производны от сущностных особенностей нашей прессы. Характерно, что эти особен­ности не всегда улавливаются зарубежными наблюдателями. В их работах читаем: «Еще одно различие традиционной российской журналистики и западной связано с важностью фактической основы. Для западных журна­листов фактологичность является одной из наиболее значимых ценностей информации... для российских журналистов она представляет собой всего лишь дополнительное достоинство материалов. Вместо этого получил раз­витие уникальный журналистский жанр – очерк, что в переводе может пониматься как “эссе” или “трактат”...»

Конструктивность анализа проблемных ситуаций – как ведущий ме­тод изучения действительности. Поучительным парадоксом выглядят не­которые новации, рождающиеся в зарубежной прессе. Так, «гражданская журналистика» в США одной из своих заповедей сделала обязанность корреспондента предлагать решение поднятого вопроса: читатель, мол,

Более того, мы фактически движемся против мощного течения в ми­ровой прессе, которое считает одной из своих главных целей удержание аудитории. Американский Центр гражданской журналистики Пью издал книгу «Civic Journalism Is…True Stories from America’s Newsrooms», в кото­рой собраны высказывания сторонников этого течения. В частности, ла­уреат Пулитцеровской премии Джек Нельсон («Los Angeles Times») заявляет следующее: «К сожалению, слишком часто СМИ поглощены со­общениями о проблемах, почти вплоть до игнорирования или полнос­тью исключая возможность их преодоления. Гражданская журналисти­ка – это попытка вовлечь рядового гражданина в процесс решения социальных проблем. Это активизирует людей, которые пассивны и обычно остаются в стороне от процесса принятия решений.

и не знаем, как ее решить, – неправильная. Гражданская журналистика –

вов: авторы зарисовывали социальный тип или конфликт, показывая про­цессы, которые порождают данное общественное явление. В самом деле, история отечественной культуры дает блестящие образцы социологичес-

Пресса новостей лишена этого достоинства, во всяком случае, как ат­рибута профессионализма. Не случайно отечественная журналистика со­здала такой многокрасочный комплекс жанровых форм, равный которому вряд ли можно найти где-либо за рубежом. Среди этих форм есть и весьма

.

К их числу относится главный редактор газеты «Уральский рабочий» Л.Л. Кощеев. Воспроизведем конспективно ход его размышлений о том, как сегодня возвращаются в практику многие из профессионально-твор­ческих завоеваний прежних эпох. «…Имеет ли возможность сегодня журна­лист пропагандировать некие духовные и моральные ценности, влиять на аудиторию? <…> Безусловно, ему приходится распрощаться с положением безраздельного “властителя дум”, привычного многим публицистам старой России и тем более советским журналистам. Однако нельзя говорить о том, что эта составляющая напрочь отсутствует в заказе аудитории… потому что человеку свойственно искать собеседников и выслушивать их точки зрения, а зачастую и откровенные инструкции для жизни. Не только по каким-то частностям, но и по глубоким мировоззренческим вопросам. <…> Нельзя говорить и о том, что из журналистики безвозвратно уходит “высокотемье”, то есть освещение вопросов, не имеющих прямого отношения к обыденной жизни представителя аудитории. <…> …Человеку свойственно стремиться заглянуть за горизонт – хотя бы, чтобы получить минутную передышку от обыденности. <…> Другим элементом скепсиса было часто высказываемое… утверждение, что в новых условиях востребован только “народный” язык, который тем “народнее”, чем решительней нарушает каноны культурности и приличий. <…> Но даже если принимать за аксиому язык аудитории, сто­ит понимать, что значительная ее часть более культурна, нежели ди-джеи… Кроме того, и, быть может, это даже важнее, далеко не всегда аудитория ждет от журналиста игры в “своего парня”. Мы идем в оперу или смотрим кино­фильм именно потому, что там все совсем по-другому, красивее, чем тут у нас. Журналист нужен аудитории, потому что он осведомленнее, умнее, об­разованнее ее, и это должно проявляться в первую очередь на уровне языка и личного имиджа журналиста»

тической журналистики, сформировавшейся в России. Опять придется заметить, что далеко не каждое государство обладает таким капиталом. Во многих странах журналистская школа либо не существует как само­стоятельное университетское подразделение, либо имеет короткую, по сравнению с нашей, историю, либо ориентирована на технико-методи­ческую тренировку студентов. Нам уже приходилось цитировать весьма не частное по значимости высказывание одного из британских специали­стов о том, что у него на родине обучение журналистов не имеет глубоких корней, – оно было налажено лишь в 50-х гг. Ему и по сей день присущи такие недостатки, как, с одной стороны, слабая связь теории с практикой, с другой – нехватка общегуманитарных дисциплин. «Пришло время вни-

языка выходят из русла собственно профессиональной подготовки. Но без них, по российским понятиям, нельзя обеспечить фундаменталь­ность знаний и широту кругозора, мировоззренческую зрелость выпуск­ника. Содействовать решению этой задачи призвана группа пограничных дисциплин, которые усиленно разрабатываются в российских универ­ситетах. Без тени самовосхваления мы имеем право заявить, что за рубе­жом не найдется более глубоких разработок (а то и вовсе подобия) таких наших курсов, как социология журналистики, психология журналисти­ки, политология журналистики и др. Там могут встретиться социология и психология массмедиа или теория политических коммуникаций, но это смежные с профессией дисциплины, они гораздо слабее адаптирова­ны к труду корреспондента и редактора.

Мы сделали еще крайне мало для того, чтобы наполнить погранич­ные курсы практически полезным материалом, далеко не во всех уни­верситетах страны есть преподавательские силы для их ведения на достойном уровне. Но эти комментарии не отменяют факт новаторско­го вклада в мировую практику журналистского образования. Патрио­тическое отношение к отечественной школе кадров выражалось бы в том, чтобы сделать эти разработки достоянием коллег за рубежом, по­пуляризировать, искать единомышленников и продолжателей. Дело за технической малостью: книги нужно перевести на иностранные язы­ки, издать и распространить. Но именно этого мы не делаем, и потому вынуждены довольствоваться односторонними теоретико-педагогичес­кими контактами.