Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория журналистики. Моделирование и применение. Учебное пособие
.pdf
Уыртр 3. ЬхĂюфюыюушćхāърď ñð÷ð ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
121
и в случае индивидуального поведения. Значит, здесь всегда есть почва
для разногласий и конкуренции взглядов, причем не только в теории, но и в
процессе реализации избранных установок. Надо признать, что успешное
воплощение в жизнь программной идеи становится сильным аргументом
в ее защиту, даже если этот выбор несостоятелен с научной точки зрения,
неперспективен, пригоден лишь для локальной конъюнктурной ситуации.
Какие бы вечные истины ни открывали теоретики, на близкой дистанции
современнику виден тактический триумф, а не грядущее стратегическое
поражение. Поэтому следование «правильной» миссии нередко оборачивается личными потерями для ее приверженцев. По этой же причине
одновременно существуют сразу несколько трактовок предназначения
журналистики, более или менее внятно артикулированных.
К сожалению, в специализированной теоретико-журналистской литературе мы почти не найдем материала о конкуренции миссий, во всяком случае под собственным названием этой темы. Подспудно она
присутствует в анализе социальной ответственности прессы, роли СМИ
в демократическом процессе, моральных устоев ее сотрудников и т.п.
Получила известность классификация моделей российской журналистики, сменявших друг друга в течение первого десятилетия реформ: бывшая сначала инструментом в распоряжении централизованной власти,
она позже сама превратилась в «четвертую власть», а затем снова стала
инструментом завоевания власти во время избирательных кампаний
69
Но это скорее диагностика происходящих метаморфоз, чем системное описание всех возможных и реальных моделей. Комплексное описание различных версий миссии требует целенаправленных исследовательских
усилий. Оно встречается опять-таки в работах по профессиональной морали. Их авторы предлагают такую типологию:
¾ пресса как «четвертая власть» – метафорическое наименование,
а часто самонаименование журналистов. Эта версия вызывает сомнение
в связи тем, что в ней преувеличиваются возможности СМИ и затеняется их
зависимость от иных, реально влиятельных сил;
¾ социально-ангажированная модель, обеспечивающая выражение
интересов разных лиц и социальных групп, движение граждански значимой информации и самопознание общества. В рамках данной модели создается объективная основа для осознания журналистами своей социальной
ответственности и морального долга;
¾ информационная модель, рассчитанная на способность получателей сведений самим разбираться в бесстрастной фактографии. Ее уязвимым местом являются идеализация нейтрального выбора информации
.
69
Засурский Я.Н. Журналистика переходного периода: современные концепции и практика // Актуальные проблемы журналистики / ред.-сост. М.В. Шкондин. М., 1997. С. 3–7.
122
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
и воздержание от оценок в случаях, когда их отсутствие равносильно соучастию во зле;
¾ модель медиатора, согласно которой в прессе поддерживается общественный диалог всех наличных в обществе сил с целью достижения социального
согласия. Но посредничество прессы нуждается в опоре на регулятивные
документы, которые в свою очередь подлежат моральной апробации.
По оценке авторов, наиболее перспективной и этически обоснованной
70
является социально-ангажированная модель
.
Нет необходимости принимать за абсолют предложенную классификацию, в том числе небесспорные формулировки, равно как и отвергать
ее в целом или по частям. Важнее таких споров – возможность осознанного выбора из представленного реестра вариантов. Только надо помнить,
что мы условились считать любую из миссий идеалом, а не конкретной
формой его воплощения. Это означает, что в действительности не удастся вычленить ту или другую модель в чистом виде и придется иметь дело
со всякого рода композициями и шумами. Образно говоря, практика
поставляет исследователю «руду», из которой он с помощью анализа добывает определенный «металл». Но обогащение породы под силу науке,
указывающей пути избавления от побочных включений, а также сортирующей «металлы» по степени их ценности.
Ценность миссии определяется по двум главным критериям: ее соответствие объективным законам прессы и пригодность, полезность реализации в данном социуме.
Строго говоря, второе условие «помещается» в первое, поскольку соответствие парадигм общества и прессы само по себе является законом.
Однако оно нам необходимо для того, чтобы яснее увидеть социальную
ситуацию, в которой делается деонтологический выбор. Для этой области мысли особенно существенное значение имеет конкретно-историческая определенность принципов, норм и стандартов. Миссия прессы будет
существенно корректироваться в зависимости от того, рассматриваем ли
мы ее применительно к феодально-монархическому строю или к социалистическому, к стабильной западной демократии, проникнутой ценностями протестантизма, или к современному российскому обществу.
В данном случае лучше воздержаться от универсальных рекомендаций и
обратиться к единично-конкретному – к нашей стране на теперешнем
этапе ее истории. Тогда станет понятно, что экономическая, политическая, социокультурная многоукладность и «промежуточное» состояние
общества, по сравнению с классическими его типами, мешают формулированию ясного социального заказа на миссию журналистики. В этом
смысле нам, по всей видимости, еще довольно долго придется жить без
надежных опор для согласия в дискуссиях о предназначении прессы.
70
Бакштановский В.И., Согомонов Ю.В. Моральный выбор журналиста. С. 216–219.
Уыртр 3. ЬхĂюфюыюушćхāърď ñð÷ð ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
123
Таким образом, почти вся ориентирующая нагрузка падает на объективные законы. Попробуем выполнить экспертизу перечисленных выше
вариантов миссии на соответствие законам журналистики. О «четвертой
власти» разговор уже шел, и остается лишь напомнить, что сужение бытия
прессы до социально-политической сферы равнозначно отказу от идей жизнеподобия и многообразия журналистики. Информационная модель также противоречит этим законам, волей-неволей навязывая жесткие технологические стандарты публикаций. Кроме того, она плохо соотносится
с балансом объективного и субъективного, поскольку фактически исключает самостоятельную ценность мнения и эмоций. И уж совсем не вяжется
она с приоритетом свободы в ее возвышенной трактовке – как неограниченного проявления духовной энергии человека, предлагая взамен официально-правовую независимость СМИ. Социально-ангажированная модель и медиаторская нам представляются близкими по сути, поскольку
в них обеих выражена обращенность прессы к жизни, во всей ее полноте и
многоцветности. Разве что первая в большей степени «очеловечена», а вторая – социализирована. Их без ущерба для плюрализма можно слить
в одной трактовке миссии. К тому же название «социально-ангажированная» кажется откровенно неудачным, прежде всего по причине размытости понятия «ангажировать». Служение делу, которое несет благо обществу и человеку, согласно прочной научной традиции, обозначается как
социально-гуманистическое, при великом множестве смысловых оттенков этого наименования.
Социально-гуманистическое предназначение прессы становится почвой,
на которой формируются деонтологические принципы. Мы не склонны
отрицать те комплексы принципов, которые предлагаются в многочисленных источниках по этой теме, включая международные и национальные
этические кодексы. Наоборот, взаимодополнение способствует тонкой
нюансировке сложных мировоззренческих вопросов. В то же время надо
остановиться на минимуме центральных, наиболее емких идей-заповедей. Они как бы разворачивают социально-гуманистическую миссию
и придают ей объемность в моральном пространстве общества и профессии. Разумное сокращение числа принципов нужно еще и для того, чтобы
избежать дублирования с понятиями, которые по необходимости существуют в других категориальных полях, например в системе законов. Вспомним принципы, называвшиеся в связи с этикой американских журналистов: свобода слова, правдивость, справедливость, гуманность. Свобода здесь
явно перекликается с одним из законов прессы, а справедливость – с правоприменительной практикой. Это не то чтобы запрещенный эффект, а, скорее, избыточность повторений. Вместе с тем другие элементы из американской классификации вполне органичны деонтологическому контексту.
Обобщая, выделим следующие принципы журналистики. Во-первых, социальность. Сегодня есть научно-теоретический материал для
124
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
того, чтобы использовать это понятие в качестве терминологически определенного. В посвященном ему специальном исследовании социальность журналистики относится «к происхождению и функционированию прессы, ее организации, преобразующему воздействию, строю
сознания и культуры журналистов, отражению в прессе подлинной
социальной реальности и всего круга участников социальной практики...
Социальность означает теоретико-методологическую обеспеченность
журналистских текстов»
71
. В данном определении легко различимы
и атрибуты сущности прессы, и взаимосвязь с присущими ей законами.
Понятие это содержательно обширное – социальность модифицируется
и конкретизируется в зависимости от обстоятельств существования прессы и ее осмысления. В частности, она может возводиться в степень народности и патриотизма.
Во-вторых, гуманизм как вторая составляющая названия миссии. Мы
воспользуемся цитатой из источника, в котором рассматриваются перспективы российской прессы и даже более того – предпринимается попытка
ее моделирования. Когда гуманизм выдвигают на первый план в такой
проекции, он получает статус основополагающей идеи, или принципа
журналистской деятельности. Итак, «постепенно все большее количество
журналистов будут понимать, что исходный пункт, альфа и омега бытия –
не система, не организация, а живой, реальный человек. Все остальное:
классы, коллективы, организации, группы – есть модусы его существования. <…> Постепенно придет понимание того, что к читателю, зрителю,
слушателю надо относиться не как к реципиенту или как к объекту управления, манипуляции, воспитания и т.п., а как к живому, сомневающемуся, ищущему эффективных способов организации своей жизни конкретному человеку. При таком подходе возникает возможность подлинного
диалога, направленного на совместный поиск ответа на вопрос: “Как
жить?”»
72
. На наш взгляд, здесь сказано многое из того, что характеризует
гуманизм как принцип журналистики.
В-третьих, правдивость. Слово это существует во множестве значений,
каждое из которых требует специальных объяснений. Заглянем, например, в словарь В.И. Даля: истина на деле, истина во образе, во благе; правосудие, справедливость; честность, неподкупность, добросовестность; праведность, безгрешность и др. Не случайно, думается, здесь не упоминается
точность – самое простое и формальное требование к журналисту. Правда
лежит гораздо глубже поверхностных информационных данных, она в сути
явлений и процессов. Нет в этом ряду места и для объективности, которая,
71
Малугина В.Ю. Партнерство прессы с социально-политическими институтами как
проявление социальности прессы: автореф. дис. … канд. полит. наук СПб., 2006. С. 13.
72
Дзялошинский И.М. Российская журналистика в поисках модели развития // Роль
прессы в формировании в России гражданского общества / отв. за вып. М. Дзялошинская.
М., 1999. С. 122.
Уыртр 3. ЬхĂюфюыюушćхāърď ñð÷ð ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
125
как говорилось в связи с законами прессы, служит недостижимым идеалом
для познающего и отражающего действительность корреспондента. Пожалуй, объективность теснее всего смыкается с истиной, в том числе в ее научном измерении. Тогда она выходит из круга моральных и, следовательно,
деонтологических категорий. Это различие тонко подмечено в литературе,
посвященной отношениям журналистики с действительностью. «Правда
как категория нравственная важнее отвлеченной истины как категории
знания. Истина, не связанная с добром, справедливостью, не расценивается
как правда». И далее: «Между тем Правда – истина в ее публицистическом выражении – не есть сгусток информации о мире, она – раскрытие
73
представления о нем»
.
Правдивость в субъективном смысле – это внутреннее стремление
к верному пониманию мира жизни и неспособность поступаться добытым знанием ради каких-либо выгод. В данном значении она ближе всего к таким нравственным качествам, как честность и совестливость.
Современные исследователи уделяют им все более пристальное внимание, замечая, надо полагать, отступление от деонтологического принципа журналистики. Иногда вопрос ставится масштабно и остро,
по-граждански темпераментно: «Совесть рождает истину. И правду. <…>
Думается, что у нас сегодня дефицит на совестливую журналистику,
да и на информационно-коммуникативную деятельность некоторых государственных служащих. Причиной тому не только ангажированность
СМИ, журналистов, коррупция чиновников, но и отступление от совести как глубинной истинности. Ангажированность – это следствие кри-
74
зиса совести»
.
Таким образом, деонтология может и, на наш взгляд, должна развиваться в составе теории журналистики как целостная совокупность идей,
со своей внутренней иерархией и в тесном союзе с другими направлениями исследовательской мысли. Без нее и, в частности, без учета деонтологических принципов наука предстанет в обедненном виде, и прежде
всего это относится к морально-мировоззренческим сторонам теории.
3.3. ЬрĂхĀшрышāĂшćхāъюх шāĂюыъютрэшх цăĀэрышāĂшъш
т ĂхюĀшш цăĀэрышāĂшъш
При мысленном конструировании теории журналистики невозможно
обойти стороной вопрос об ее отношениях с действительностью – как
с «широкой», то есть с социальным миром, так и с «отраслевой», то есть
с реальной журналистикой. В общем плане мы уже дали свой ответ: наука
73
Мансурова В.Д. Журналистская картина мира как фактор социальной детермина-
ции. Барнаул, 2002. С. 146, 147.
74
Попов В.Д. Тайны информационной политики: социальный психоанализ информаци-
онных процессов. М., 2003. С. 88.
126
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
исходит из практики и возвращается в нее, вырабатывая обоснования ее
оптимальной организации. Но взаимосвязь теории с объективным миром
требует специального рассмотрения, если мы обращаемся к методологическому содержанию науки. Здесь наше внимание привлекают не столько
оправданный пиетет, который наука испытывает по отношению к специалистам, творящим для нее объект деятельности, сколько возможности
и границы его познания, более того, – способ мышления, понимание
распределения ролей в ходе познания. Что первично и что «важнее» для
ученого – неотменяемая упрямая реальность или верность своим исследовательским установкам, традициям и правилам научной школы? Противопоставление совсем не надуманное и не такое уж грубое, как может показаться на первый взгляд, и ответ на вопрос не очевиден. В предыдущих
главах книги упоминались эпизоды из исследовательского опыта, в которых по формальным меркам творилась «настоящая» наука, а на деле игнорировалась конкретность бытия. В итоге торжествовало спекулятивное
мудрствование, представляющее ценность, главным образом, для самих
мудрецов.
По нашему мнению, в изучении методологии следует исходить, прежде всего, из базовых характеристик объекта изучения. Адекватность теории практике, которой мы уделили много внимания выше, в данном контексте будет проявляться как зеркальное отражение в научном познании
гносеологических свойств прессы. Поэтому ключ к решению теоретикометодологических задач лежит в той специфике познания и отражения,
которая органично присуща журналистике. Мы попытаемся выявить ее не
через оперирование абстракциями, а путем критического анализа текущей редакционной работы.
В нашем распоряжении находятся записи высказываний участников
фокус-групп, проведенных в рамках Федеральной целевой программы
«Формирование установок толерантного сознания и профилактика эк-
75
стремизма в российском обществе на 2001–2005 годы»
. Собравшиеся
принадлежат к различным странам и не являются экспертами-специалистами в области политологии или журналистики. В числе прочих предметов обсуждения им был предложен вопрос: «Какое влияние на степень
агрессивности в обществе оказывают СМИ?» Познакомимся с некоторыми суждениями, которые, надо заметить, не были оспорены другими
выступающими (высказывания приводятся с минимальной стилистической правкой).
75
Исследовательские материалы получены автором и студенткой магистратуры
факультета журналистики СПбГУ Ю. Виноградовой. В полном виде материалы представлены в Независимый институт коммуникативистики, являющийся заказчиком
работ по проекту «Научно-методическое обеспечение акций и кампаний по пропаганде толерантного поведения в средствах массовой информации».
Уыртр 3. ЬхĂюфюыюушćхāърď ñð÷ð ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
127
«СМИ, несомненно, являются инструментом разжигания нетерпимости… Самое мощное оружие, которое бьет по духовности, – это наши
СМИ… Современные СМИ в России отвратительны…
На телевидении друг друга убивают, уничтожают, обманывают всеми
способами. Сериалы – это инструктаж, как действовать в таком обществе,
чтобы тебя не поймали… В новостях основной темой является криминал,
убийства всегда на первом плане, хорошие новости, как правило, в конце
выпусков. Плохие новости подаются эмоционально, ярко, что влияет на
возрастание агрессии… Люди, недовольные своей жизнью, видят в СМИ
много насилия, таким образом, СМИ являются толчком развития
нетерпимости. Люди направляют свое недовольство на то, что показывают
СМИ… Они дают только спускание пара. Человек посмотрит рекламу
кухонного комбайна, а у него нет денег. Вот он пойдет и замочит когонибудь ради комбайна…
Это каналы внедрения интолерантности. Сейчас невозможно посадить ребенка перед телевизором, потому что там постоянно показывают
сцены убийства, насилия. Это психофизиологическая агрессия… Воспитывая собственного ребенка, я телевизор убрала вообще; я покупаю ему
кассеты со сказками и обучающими программами…
Процентов 90 из всей информации на телевидении – это агрессивная
информация; передач, рассказывающих о хорошем, светлом, нужном, очень
мало. Для каждого социального слоя можно увеличить объем такой информации… Каналы либо борются за политические голоса, либо, как развлекательные программы, просто привлекают к себе внимание. Но, притягивая внимание, СМИ не воспитывают человека, как делали это раньше,
а могли бы воспитывать толерантность и осознанность поведения…
Все наши СМИ сегодня – государственные, всякого рода акционирование служит всего лишь фиговым листком для прикрытия данного факта. За все, что здесь происходит, несет ответственность государство, его конкретные органы. Мы имеем дело не с общенародным телевидением или
собственно частнопредпринимательской прессой, пресса проводит определенную государственную политику… У меня такое ощущение, что пресса провоцирует агрессию потому, что кто-то понял: агрессия привлекает
внимание. Этот маховичок раскрутился, и его уже не остановить…»
Как нетрудно заметить, консилиум представителей общественности
единодушен в определении диагноза: пресса порождает агрессивность
в умах и действиях населения. Намечаются и побочные линии рассуждений: в практике редакций усматривается некий умысел, респонденты предлагают журналистам иную, более конструктивную модель поведения и др.
Самое же существенное, на наш взгляд, заключается в том, что более или
менее явно пробивается мысль о противостоянии намерений, усилий
и продукции журналистов социальной реальности. Она в данном случае представлена действительным положением дел в обществе (тематика и событий-
128
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
ное насыщение публикаций), ожиданиями граждан от прессы (не провоцировать агрессивность, а воспитывать терпимость), мерой удовлетворенности
материалами и их использования («я телевизор убрала вообще»).
Таким образом, в рамках конкретной, относительно узкой темы обсуждения возникает (в который уже раз!) методологическая проблема взаимоотношений журналистики с действительностью – подлинно основной вопрос теории и практики прессы. У него, естественно, есть «продолжения»,
такие, как вопросы о профессиональной и гражданской позиции корреспондента, о соотношении в тексте факта и оценки, о способах корректировки методики труда, об интеллектуальной и нравственной зрелости журналиста для выполнения ежедневных производственных обязанностей и др.
Но сначала подлежит осмыслению коренная проблема.
В самом деле, каковы истоки насилия, совершаемого журналистами
над действительностью (а именно так в крайнем проявлении выглядит
навязывание миру той картины бытия, которую мир не приемлет)? Или,
предметнее, что в глубинной своей сути означает наступательная непримиримость прессы по отношению к определенным людям, событиям,
мнениям, нациям? Многообразие есть непреложный факт и фундаментальное условие существования человеческого общежития. Мир в такой
же степени принадлежит нашим политическим оппонентам, новым и старым поколениям или детям иных народов, как и нам самим. Отрицание
этого обстоятельства, выраженное в проповедовании эгоцентризма, насилия или «одинаковости» натур, порождает противоречие, не подлежащее разрешению путем частных поправок в редакционной тактике.
В отечественной литературе журналистика фактически не рассматривается в свете взаимоотношений материи и сознания. Утвердившееся
в науке определение журналистики как духовно-практического явления
несет в себе отголосок данной проблемы, но, разумеется, не исчерпывает ее даже в малой степени. Мы тоже не претендуем на сколько-нибудь
полное ее освещение. Тем не менее считаем, что современное состояние
дискуссий о природе журналистики, ее конфликтах с миром и перспективах развития обязывает исследователей взглянуть на нее с философско-гносеологических позиций.
В предельно огрубленном, почти вульгаризированном виде вопрос
опять-таки ставится следующим образом: что первично в журналистике –
материальная действительность (включая социальную и, в частности, политическую реальность) или сознание корреспондентов и редакторов? Без
такого онтологического прочтения журналистики едва ли не бессмысленно изучать ее деятельность в гносеологическом аспекте. Если мы не прояс-
нили для себя, существует ли объективная реальность как среда, в которую погружена пресса и которую она призвана отражать, будучи
принципиально порождением и функцией этой среды, то утрачиваются
критерии оценки качества познавательной практики журналистов.
Уыртр 3. ЬхĂюфюыюушćхāърď ñð÷ð ĂõþĀøø öăĀýðûøāĂøúø
129
В самом деле, даже для того чтобы заявить, что действительность непознаваема для журналистов и потому им дозволено сочинять произвольные версии событий, надо, как минимум, допустить наличие объективного мира
в качестве зоны внимания прессы. Чтобы потребовать от редакций адекватного понимания и освещения событий, тем более необходимы сами события, предопределяющие поведение журналистов. Только после таких
мыслительных операций мы получаем основание для изучения субъективных познавательных установок корреспондентов.
Установки отчетливее всего проступают в деятельности представителей
прессы, в частности в их публикациях. Их вербализованные суждения
о постигаемости внешнего мира, о намерении или нежелании его постигать, о доступности или закрытости источников информации будут служить материалом для исследования способности рассуждать о профессии.
Причем вряд ли стоит доверяться способности большинства журналистов
к надежной саморефлексии. Как показывают длительные наблюдения,
подобные заявления чаще делаются спонтанно, под влиянием обстоятельств, а не в результате специальных раздумий о своем профессиональном кредо. Попросту говоря, чтобы узнать, кем предстают в гносеологическом плане журналисты – материалистами или идеалистами, – надо
не столько спрашивать их мнение, сколько знакомиться с их производственной деятельностью.
Переводя анализ прессы в непривычную методологическую плоскость,
мы не удаляемся, как может показаться, ни от современных течений в науке, ни от конкретных социально-политических проблем. Наоборот, мы
как бы встраиваемся в макродискуссию о познаваемости современного
социального бытия и практической ценности знания. Она разворачивается в свете соотношения материального и идеального начал. Так, участники
научно-общественного форума «Гражданское общество в России как демократический проект» заявляют, что «субъективизм наложил свою печать на понимание социальной реальности (другими словами, общества)…
<…> Наши некоторые коллеги полагают, что относительно социальной
реальности и вовсе отражать нечего, так как социальной реальности объективно не существует, эта реальность “интерсубъективна”, то есть плод наших “смыслов”, языка, “проговаривания”…» И далее: «Стратегической
задачей в подобной ситуации… является разработка новой теории общественного развития на основе усиления практической (применяемой) фун-
76
кции философии»
.
Нас тоже интересует прямое, контрастное противопоставление материи
и духа – для повышения практической (применяемой) ценности тео-
76
Марахов В.Г. Гражданское общество в России: теория и стратегия формирования //
Стратегии формирования гражданского общества в России / под ред. В.Г. Марахова.
СПб., 2002. С. 11–12.
130
арчфхы I. âõþĀøď öăĀýðûøāĂøúø úðú ýðăćýðď фшāĆшяышэр
ретико-журналистского анализа. В литературе встречаются продуктивные
попытки рассмотреть взаимопроникновение идеологии и факта в публицистике, в результате которого рождается правда, то есть методологически
77
верно интерпретированное знание о реальности
. Этот путь ведет к выяснению оптимальной меры влияния авторского интеллекта на понимание
аудиторией событий. Он ориентирован на своего рода компромисс версии
с действительностью, а это уже иное видение исследовательской задачи. За
границами меры начинается пространство умышленного мифотворчества.
Мы же ведем речь не об умысле, а, скорее, о недомыслии, о неспособности
воспринимать действительность такой, какая она есть.
С другой стороны, в последнее время получили развитие теории жур-
налистики, согласно которым на роль первопонятия выдвигается инфор-
78
мация как всеобщая, универсальная основа мироздания
. При несомненной эвристической ценности такого подхода он призван снять
различия между физически ощущаемой реальностью и отношением к ней,
представить различия как несущественные и даже в известном смысле
несуществующие. Данная методология способна принести весьма полезные результаты, но только не в случае с прикладным анализом познавательной деятельности прессы. Здесь мы, наоборот, не игнорируем факт
различия, а выявляем его. Какие бы умозрительные опыты мы ни проделывали, растворяя физическое, чувственное и рациональное в информационной субстанции, это не добавит терпимости конкретному редакционному коллективу, не умерит его раздраженную реакцию на мнение
оппонента или «неправильную» форму черепа. Если публицисты не видят материально-вещественный объект – человека или явление, воплощенных в определенном облике, объеме, запахе, политической позиции
и т.п., – исчезает и стимул высказываться по его поводу, толерантно или
агрессивно.
Наш ответ на поставленные вопросы в общих чертах укладывается
в рамки классического материализма. Ìèð – природный, социальный
и сверхчувственный – объективен, первичен по отношению к сознанию
и познаваем; журналистика – есть порождение этого мира, она призвана
познавать и отражать его с максимально достижимой для нее степенью
адекватности; познание представляет собой одну из ведущих функцийобязанностей прессы в обществе. Из этого корня прорастают основополагающие правовые и профессионально-этические требования к прессе:
материалистичность мировоззрения в прикладном журналистском «исполнении» трансформируется в достоверность информации и объективность подхода к фактам.
77
Комаров В.Г. Факт, истина и правда в публицистике // Журналист, пресса, ауди-
тория. Вып. 3 / под ред. С.В. Смирнова. Л., 1986.
78
Свитич Л.Г. Феномен журнализма. М., 2000. С. 6.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]