Теория журналистики. Моделирование и применение. Учебное пособие

Нас интересует не качество, не частное свойство тех или иных прояв­лений журналистского процесса (их соотнесенность с политикой), а сами по себе эти проявления. Только в этом случае у политологов журналис­тики появляется возможность вместе с прессой участвовать в решении ее насущных проблем. Таким образом, предмет политологии журналис­тики выглядит как взаимосвязанные с политикой теории, явления и тен­денции развития журналистики.

Методологическое двуединство имеет глубокий смысл не только для науковедческих дискуссий. Оно служит залогом успешного разрешения конкретных познавательных задач, с которыми не всегда удается спра­виться при монотеоретическом подходе. По необходимости каждая из методологий способна тестировать свою «напарницу» на корректность заключений и предоставлять ей «проверочный материал».

Областью особенно продуктивного взаимодействия политологии и те­ории журналистики является практика общественного самоуправления. В качестве научно-теоретических систем обе науки развились позже того, как идеи о гражданском обществе были высказаны, например, Ж.-Ж. Рус­со. Тем не менее они обе параллельными путями неуклонно двигались в этом направлении, находя здесь, вероятно, самое благодатное поле для раскрытия своего потенциала в осмыслении перспектив социального про­гресса. Политология не может игнорировать природное свойство прессы

¾ по дисциплинарной принадлежности – общенаучные методы (ло­гический, математический, исторический анализ и т.п.) и специальнона­учные (отраслевые, в нашем случае социально-гуманитарные);

Приведенная классификация может встретиться в любой области зна­ния. Однако теория журналистики находится под мощным влиянием объекта своего изучения, а именно самой журналистской практики. В архаичных науковедческих схемах данное обстоятельство обычно не принимается во внимание. Однако, как известно, без объекта не бывает субъекта, и это универсальное положение в полной мере применимо к теории прессы, в частности, к ее политологической ветви. Научное знание о журналистике существует в неразрывной связи с редакционной практикой, несмотря на различия в задачах, формах, организации деятельности. Причем зависимость теории от практики значительно боль­ше, нежели практики от теории, поскольку труд журналистов и их про­дукция составляют «пищу» науки. По поводу социального познания в творческой редакционной практике верно говорится, что «журналист, осознавший задачи, вставшие перед ним в ходе познания предмета отобра­жения, должен выбрать методы, с помощью которых можно создать текст». Соответственно «вся совокупность методов неизбежно будет делиться на две основные группы – методы познания и методы изложения материа-

Наука, высшим и наиболее характерным проявлением которой слу­жит теория, призвана беспристрастно отражать действительность, поли­тическому «добру и злу внимая равнодушно». Политика же, при всех оговорках о ее теоретическом обосновании, неизбежно подвергается вли­янию субъективных интересов своих представителей. Как можно рас­сматривать два этих явления в одном ряду? Чтобы совместить политику и науку (в нашем случае политологию журналистики), придется согласиться с некоторыми тезисами-условиями. Во-первых, не только практическая пресса, но и концепции ее развития активно используются в политичес­ких целях. Эта взаимосвязь не у всех исследователей вызывает положи­тельные эмоции, но она реально существует. Впрочем, ныне живущим поколениям памятно, что даже искусство подпадало под партийно-иде­ологический контроль. Во-вторых, во избежание одноплановых тракто­вок прессы – через политику и только через нее – надо учитывать воз­действие на теорию журналистики сложного комплекса факторов, в котором роль государства и партий занимает важное, но не монополь­ное положение. Так регулярно поступают наши шведские коллеги, ког­да исследуют меняющийся облик журналистики на различных этапах XX столетия. В матрице их анализа, нарядусо сферой публичной поли­тики, нашли место такие группы показателей, как преобладающие типы журналистики, способы взаимодействия общественности, отношения

мени и т.д. Однако сейчас важно согласиться c тем, что политический компонент неизменно присутствует в модели прессы и строе мышления теоретиков.

На этом фоне вдвойне противоестественными выглядели сигналы о смене установок, время от времени исходившие от политической влас­ти (новая терминология в документах ЦК КПСС, переименование про­фильных кафедр в высшей школе и т.п.). Так, традиционные и насыщен­ные реалистическим содержанием понятия «журналистика» и «пресса» были в директивном порядке заменены «средствами массовой информа­ции и пропаганды» (СМИП), чему нет ни аналогов в мировой науке, ни сколько-нибудь надежного теоретического объяснения. В дальнейшем СМИП столь же произвольно урезали до СМИ, тем самым сведя много­образную журналистскую деятельность к распространению сообщений. Данная технократическая установка закреплена в действующем россий­ском законодательстве, где фигурируют СМИ и журналист, но не упо­минается журналистика.

ее варианты, отражающие различия государственной политики в отно­шении СМИ», а также исторические и культурные особенности регио-

.

В этой обстановке часть исследователей безоговорочно восприняла заимствованные подходы, отринув теоретический багаж и практический опыт отечественной журналистики. Так, некоторые российские авторы вслед за европейскими коммуникативистами выделяют два варианта взаимоотношений СМИ, населения и власти – модель доминирования (присущую, в частности, марксистской теории с ее экономическим детер­минизмом) и плюралистическую модель, основанную на свободе поведе­ния сторон. При этом плюралистическая модель объявляется гораздо более перспективной с исследовательской точки зрения, чем модель доминиро-