Теория журналистики. Моделирование и применение. Учебное пособие

Конечно, к политической журналистике как явлению духовной куль­туры приложимы и отвлеченные философско-моральные сентенции. По­литика и политиканство, равно как и повседневная редакционная практика, в конечном счете, базируются на той или иной метафизичес­кой системе, поэтому даже единичные поступки могут рассматриваться в свете фундаментальных мировоззренческих установок действующих лиц. Однако в этом случае мы выйдем за пределы темы своего прикладного анализа и переместимся в область духовного предназначения всякой во­обще журналистской деятельности, ее ценности для человека в мораль­но-нравственном измерении. Социально-институциональный подход к политической журналистике представляется в меру прагматичным и в то же время достаточно теоретически широким, чтобы изучать ценность вклада прессы в политику. Правда, он не гарантирует исследователю открытия вечных и незыблемых истин – наоборот, знание всегда будет представать как ситуационное, в силу подвижности жизненного материала. Но эта из­менчивость все же имеет более или менее определенные границы допусти­мого, за чертой которых журналистика перестает существовать, а значит, и ее исследование теряет научный и практический смысл.

Утверждать право политической журналистики на автономию прихо­дится в условиях, когда в ней самой многое еще не отстоялось и не по­лучило общепринятой трактовки. Это относится и к методике труда, и к этическим нормам поведения, и даже к словам, которыми обознача­ются явления редакционных будней. Поколение нынешних политичес­ких обозревателей выросло фактически без прямого участия науки и спе­циализированного образования, их профессиональная культура складывалась «на марше», стихийно. В этом отношении они мало отли­чаются от политологов. Как верно отмечают обозреватели, «политологи­ческое образование в нашей стране делает только первые шаги. Стоит

Коренная причина такого зауживания профиля прессы лежит в непра­вомерном отождествлении общественного с политическим. Может быть, не стоило бы концентрировать внимание на одной публицистической те­лепрограмме, если бы подобные идеи не проникали в теоретические разра­ботки. Этого явления мы касались в предыдущих главах книги.

Печально, что тенденция выделять персональные интересы сохрани­лась в ходе самих выборов, которые последовали вскоре. Накануне голо­сования газета, политически близкая к администрации города, писала: «Если в городе и были какие-то “разборки” между кандидатами в депута­ты… то проходили они по сравнению с другими регионами страны доста­точно цивилизованно. И уж тем более никак не пыталась давить на избирателей власть». На следующий день, когда всякая агитация находи­лась под запретом, по телеканалу, занимающему противоположную пози­цию, прозвучали критика в адрес губернатора, якобы притесняющего оппонирующие ему силы, и заявление председателя ЦИК о том, что если есть случаи административного давления, то «надо разбираться». Подоб­ные разночтения сплошь и рядом попадались в городских СМИ, когда пришел час оценивать результаты выборов. Для одних избрание депутатов прошло успешно, потому что обошлось без единого срыва голосования в округах, а правые партии не завоевали большинства, которого добивались; другие подчеркивали, что явка избирателей была показательно низкой, администрации не удалось обеспечить перевес ее сторонников, зато блок правых и центристов одержал весомую победу…

В период агитации и после выборов меньше всего внимания уделя­лось судьбе города, перспективам его развития, его роли в новой отече­ственной и мировой истории, то есть политической стратегии. По на­блюдениям руководителей регионального телевидения, в телеэфире кандидаты повторяли одни и те же приземленные мотивы: «я просто хоро­ший человек», «в городе все плохо, а если не выберете меня – будет еще хуже» и «только что выступавший коллега неправ». Качество кампании оказалось низким.

Во-первых, никто из ораторов не признал, что либо он сам (журна­лист), либо близкие к нему (общественному деятелю) корреспонденты страдают этим пороком. Речь идет о нечистоплотности «противной» сто­роны. Значит, фактически, обвинение расшифровывается как требование перейти в «правильный» лагерь, где царят стандарты благонравного пове­дения.

Подлинное беспокойство, на наш взгляд, должны вызывать оценоч­ные суждения, направленные по касательной к сути событий, если не мимо них. Выше мы уже говорили, что при освещении выборов в Санкт­Петербурге в прессе звучали не то чтобы не те мнения, а мнения не о том – не о векторе гражданского волеизъявления в регионе и обусловливающих его факторах.