Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Творчество русских романтиков (К. Н. Батюшков, А. С. Пушкин, Ф. И. Тютчев). Учебник
.pdf
конфликт между Милошем и Кара-Георгием, казненным по возвращении в освобожденную Сербию, должен был стать основой сюжета незаконченного стихотворения «Менко Вуич грамоту пишет»
4
В нем образ воеводы мог предстать более полно.
Выбор данных сюжетов и героев не был случаен для Пушкина,
интересовавшегося личностью Степана Разина и теми событиями
национальной истории, которые отразились в исторических песнях
русского народа. Источником стихотворения о Милоше стали песни
гайдуков, чьи освободительные идеалы были близки поэту. К этим
песням отсылает, в частности, эпитет «старый», использованный в
определении «старый сербин». Мы встречаем его в юнацких песнях
«Старина Новак и князь Богосав», «Старый Вуядин» и др.
Автор песни о Милоше вдохновлен важной для порабощенных
сербов темой: он повествует о собирании сил перед боем. Ритмическая композиция созданного Пушкиным стихотворения выразительна и индивидуальна. В ее основе – совокупность строк, соотносимая с числом «три», что характерно для повторов славянской народной поэзии; вариацией же и усилением ритма являются анафора, повторы, синонимы, параллелизмы и отрицания, соотносимые
с числом «два».
Пушкинскую песню начинают восклицания: «Над Сербией
смилуйся ты, боже / Заедают нас волки янычары!». В трех следующих строках, приоткрывающих смысл драмы, названы три наиболее важные реалии жизни, и при этом соблюдено соответствие
числу «два»: «Без вины íàì головы режут, / Наших жен обижают,
позорят, / Сыновей в неволю забирают...» (соотнесения выделены
нами одинаково. – И. Б.). Следующее предложение вторит смыслу
предыдущего и его ритмической структуре, оно состоит из трех стихов, оканчивающихся повтором «И плясать ... пляски». В рассказе
о стариках, как и в усиливающем тему грозовых настроений художественно упорядоченном обращении гусляров, вновь соблюдается
тот же принцип чередующихся соответствий числам «два» и «три»:
Старики даже с нами согласны:
Унимать они нас перестали, –
Уж и им нестерпимо насилье.
Гусляры нас в глаза укоряют:
51
.
Долго ль вам мирволить янычарам?
Долго ль вам терпеть оплеухи?
Или вы уж не сербы – цыганы?
Или вы не мужчины – старухи?
(III, 282)
Отмеченные варианты повторов присущи фольклорным произведениям, но их упорядоченность выявляет особую роль авторского
композиционного мышления.
Создавая стихи, поэт использовал также два отрицательных
сравнения. Подобная двучленность характерна для русского варианта славянской антитезы, которая в сербском эпосе трехступенча-
5
та
. На этом фоне отрицательные суждения «Песен» обнаруживают
связь с русской фольклорной традицией. В серб ском эпосе, как и в
русском, двойное отрицание дополнено еще одним элементом, подчеркивающим повторяемость:
Ищет, ищет Стою и Стояна,
Ищет их без малого три года, –
Не сыскал два имени похожих,
Не сыскал он Стои и Стояна
И вернулся в Скадар на Бояне.
«Моя люба верная, послушай!
Не ходи ты завтра на Бояну,
Не носи ты мастерам обеда...»
52
Нет руки у Орловича правой,
Нет и левой ноги до колена,
Ребра гибкие все перебиты...
Отвечает королевич Марко:
«Что ты, что ты, матушка родная!
Не смеюсь я вовсе над едою –
Что послал господь нам, тем и сыты;
Не смеюсь и над тобой, старухой, –
Будет время, каждый постареет...»
Два отрицания могут быть трижды повторены:
Мы по ним разок всего стрельнули –
И никто из них жив не остался,
И никто из нас не пал убитым.
Третий повтор:
Мы по ним разок всего стрельнули –
И никто из них не пал убитым,
И никто из нас жив не остался.
Что касается тройных отрицаний, то и они в сербских песнях не
редки:
«Берегись, не ошибись ты, люба!
Не ходи ты завтра на Бояну,
Не носи ты мастерам обеда...»
Отвечает Косовка-девица:
«Брат мой милый, юнак незнакомый,
Никого не ищу я из братьев,
Ни двоюродного, ни родного,
Ни отца престарелого в поле».
«Пусть харач ваш пятнадцать динаров,
Пусть харач даже тридцать динаров –
Не берите налогов, поборов,
Райю зря не терзайте, не мучьте.
Вы не трогайте ихние церкви,
Их законы, их честь и обычай»
6.
В последней песне, посвященной восстанию 1804–1813 годов и хорошо известной в России, тройное отрицание соответствует некоторой
монологической избыточности. В русском же фольклоре правилом
являются двойные отрицания, дополненные утверждением какоголибо качества, свойства:
Я не с вашего городу, не с Астрахани,
Я не с Дону казак, не казацкий сын.
Я со Камы со реки, Сеньки Разина сынок.
53
Ах ты, умная девица,
(Такая-то)
Что сидишь ты, не улыбнешься?
Говоришь речи, не усмехнешься?
Не княгиня тут гуляла, не боярыня,
Тут ходила, тут гуляла чадо милое!
(III, 375, 389)
Так же выглядит и отрицательное метафорическое сравнение:
Не беленька березанька к земле клонится,
Не камыш трава во чистом поле расшаталася, –
Зашатался, загулялся добрый молодец...
(III, 379)
В песнях, собранных Пушкиным, тройное отрицание встречает-
ся лишь один раз:
Не Морьянина мы зарезали,
Не Морьянинка в воду бросили,
Не Морьянинку во полон взяли...
(III, 377)
Однако общеславянская основа русских песен не позволяет аб-
солютизировать обнаруженные закономерности. Тройное отрицание наблюдается, например, в параллелизме:
Что не греть солнцу зимой против летнего,
Не светить месяцу летом против зимнего,
Не любить тебе меня пуще прежнего!
(III, 398)
И все же, следуя традициям русской народной поэзии, автор
песни о Милоше использовал двойное отрицательное суждение там,
где в близкой по сюжету сербской песне, посвященной восстанию,
употреблено тройное.
В то же время Пушкин-лирик, создавая литературную песню,
отказывается от фольклорного повтора образов, который скрепляет соседние строки, усиливая их смысл, но и замедляя действие.
Так, одна из народных песен, посланных П. В. Киреевскому, начата строками:
54
Как на утренней заре вдоль по Каме по реке,
Вдоль по Каме по реке легка лодочка идет...
(3, 376)
Аналогичное явление наблюдается и в сербской песне «Почетак
буне против дахиjа» («Начало восстания против дахий»), приводимой Караджичем и уже нами цитировавшейся:
Кад се ħаше по земљи Србиjи,
по Србиjи земљи да преврне...
7
(Как задумали вдруг в земле сербской / В земле сербской сменить все, исправить. Пер. П. Эрастова).
Подобный прием встречаем в других сербских песнях:
Мать берет коней с собою девять,
Девять львов берет с собою лютых...
Выдам замуж тебя за Милана,
За Милана, названного брата!
«У кого вы зимы зимовали,
Зимовали, деньги оставляли;
Про корчмарок молодых молчите,
У кого вином мы угощались,
Угощались, верно укрывались!»
8
Заметим, что повтор окончания строки началом следующей был
усвоен Пушкиным, использовавшим его в переводе песни «Сестра
и братья» (Не я, братец, клянусь тебе жизнью, / Клянусь жизнью
твоей и моею!) и в оригинальном произведении «Яныш Королевич»
(Королевичу Елица не внимает, / Не внимает, головой кивает... –
III, 385, 288).
И все же характерная упорядоченность лексико-синтаксических
повторов песни о Милоше не только индивидуальна, но и связана
с общеславянской основой стихотворения. Заслуживает внимания
также то, что наиболее выразительные строки песни о Милоше, передающие вопросы гусляров, объединены у Пушкина двойной рифмой: неточной (янычарам-цыганы) и точной (оплеухи-старухи). Литературная традиция заставляет воспринимать эти рифмы как перекрестные. Однако у Пушкина не соблюден закон альтернанса, и
55
все соседние строки имеют женскую клаузулу. Означает ли это, что
стихи не зарифмованы? Ответить на данный вопрос можно, если
принять во внимание, что помимо литературного фона автор песни
учитывает и фон народной поэзии, где рифма случайна и, будучи
основана на параллелизме, обязательно смежная. Такова она в песнях, собранных Пушкиным:
В темном лесе кинареички поют,
Мне, девчонке, грусть-назолу придают.
Девка парню говорила
И всю правду объявила:
«Послушай-ка, мой милой,
Сердце-радость дорогой,
Мой батюшка не лихой,
Тебе будет не чужой».
Я бы рада приголубить его:
Скоры ножки подломилися,
Белы ручки опустилися,
Красота с лица сменилася.
(III, 378, 380, 382)
То же в сербских песнях:
земан дошо, ваља воjевати,
за крет часни крвцу прољевати…
19
(час пришел, стоит воевать, / за крест честно кровь проливать).
Иво с песней в край далекий скачет,
А отец и мать глядят и плачут.
«Храбрый Муса! Лучше покорися!
Покорися иль посторонися!»
10
Вспомним, что в четырех стихотворениях пушкинского цикла («Бонапарт и черногорцы», «Похоронная песня», «Вурдалак»,
«Конь») использована перекрестная рифмовка, а во втором и смеж-
11
ная
. В других песнях рифма встречается редко и является смеж-
56
ной. В песне о Милоше присутствие и характер повтора стиховых
окончаний выявляет соотнесенность литературной и народной ритмики: рифма воспринимается и как случайная, и как закономерная. В первом варианте она может быть смежной (актуализируется точное созвучие: оплеухи-старухи), и при произнесении две строки стихотворения должны быть выравнены в одну, что в устной
речи до стигается за счет изменения длительности пауз на границах строк.
Поддерживая впечатление о своей песне как созданной автором, художник в продолжение всего повествования строго следует
избранному им принципу построения стихотворения, когда повтор
трех сходных элементов сменяется повторами двух. В соответствии
с закономерностями народной ритмики лексико-синтаксический
строй пушкинской песни создает своеобразную ритмическую картину, когда при учете постоянства второй стопы и женского окончания стиха перед нами трехударный хорей (со сдвигами ударений
и заменяемый ямбом – Б. В. Томашевский), а при учете анакрузы и
преобладания десятисложности – трехдольник (с тяготением к анапестическим зачинам, вариациями длины межударных промежутков, сменой анапестической и хореической тенденций – С. П. Бобров, А. Н. Колмогоров).
Смысловое значение пушкинских повторов раскрывают набатные
последние строки лирического произведения. В призыве гусляров два
предложения: «Вы бросайте... / Уходите...». Третье их восклицание
содержит анафору и, вновь напомнив о страдающей Сербии («Старый
сербин, воевода Милош»), завершает вдохновляющую песню.
Содержательное взаимовлияние фольклорных и литературных
форм не осталось принадлежностью единственно «Песен западных
славян». Оно обусловило некоторые новые свойства пушкинского
поэтического синтаксиса и стиля в целом.
Так, варианты синтаксических конструкций, сходные с теми,
которые использованы в песне о Милоше, могут быть обнаружены
в ряде стихов, созданных поэтом после 1834 года. В стихотворении
«Полководец», например, ритм связан с наличием двух сходных элементов, разнесенных по соседним стихам (выделены жирным курсивом) или заключенных внутри одной строки (выделены курсивом):
57
У русского царя в чертогах есть палата:
Она не золотом, не бархатом богата;
Не в ней алмаз венца хранится за стеклом;
Но сверху донизу, во всю длину, кругом,
Своею кистию свободной и широкой
Ее разрисовал художник быстроокой.
Тут нет ни сельских нимф, ни девственных
мадонн.
Ни фавнов с чашами, ни полногрудых жен...
Далее отмеченная закономерность сменяется иной, когда реалии, ситуации, действия соотносимы с числом «три»: «... я брожу...
гляжу... и... слышу... », «... другие... еще так молоды... уже состарились и никнут...». Затем вновь возвращается два сходных элемента:
О вождь несчастливый!.. Суров был жребий твой:
Все в жертву ты принес земле тебе чужой.
Непроницаемый для взгляда черни дикой,
В молчанье шел один ты с мыслию великой,
И, в имени твоем звук чуждый не взлюбя,
Своими криками преследуя тебя,
Народ, таинственно спасаемый тобою,
Ругался над твоей священной сединою.
И тот, чей острый ум тебя и постигал,
В угоду им тебя лукаво порицал.
В строках, заключающих второй строфоид, обе тенденции объединились (жирный шрифт):
Там, устарелый вождь, как ратник молодой,
Свинца веселый свист заслышавший впервой,
Бросался ты в огонь, èùà желанной смерти, –
Вотще! –
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
(III, 301–302)
Последнее восклицание является присоединением, которое
нарушает синтаксические закономерности и создает смысловое расширение.
58
Те же особенности ритма, синтаксиса и стиля могут быть отмечены в стихах «Из Пиндемонти», «Когда за городом задумчив я
брожу», и «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»12. В названных стихотворениях сменяются двойные и тройные сочетания понятий, действий, ситуаций, выявляющие большую степень ритмической содержательности лексико-синтаксических повторов,
чем это было до работы над «Песнями западных славян». Данные
произведения завершены смысловым расширением, а две последние строфы стихотворения «Я памятник себе воздвиг...» – присоединительными конструкциями («И милость к падшим призывал»,
«И не оспоривай глупца»). В подобных присоединениях пушкинской лирики 1810–1820-х годов В. В. Виноградов увидел проявления драматизма и экспрессивности противоречивого лирического
монолога13. Теперь же прием смыслового расширения становится
следствием выразительной многозначительности лирического повествования14.
Таким образом, подготовленный собиранием русских народных песен и их поэтическими переложениями, Пушкин творчески осмыслил художественные обобщения Мериме и произведения народной поэзии, среди которых сербские выделялись способностью откликаться на современные события. Ощутив себя
поэтом славянского мира, художник ввел в состав «Песен западных славян» созданные им оригинальные стихотворения и два из
них посвятил актуальной теме борьбы сербов за свободу и независимость родины. Пушкинским стихам стала свойственна общность выражения мыслей и чувств, а устойчивые формы организации художественной речи, найденные автором песни о Милоше, были использованы им в ряде стихов второй половины 1830-х
годов. Подобно произведениям славянского цикла, эти стихотворения отличает взаимообратимость авторского и народного художественного сознания, которая была проявлением народности как значимого свойства художественного мышления и стиля
Пушкина-романтика.
59
1
Медриш Д. Н. Фольклоризм Пушкина. Вопросы поэтики. Вол-
гоград, 1987. – С. 30. О «Песнях западных славян» Пушкина см.
также: Елизарова М. «Гюзла» и «Песни западных славян» // Лите-
ратурная учеба. 1934. – № 12. – С. 42–72; Чернышев В. А. С. Пуш-
кин и сербские и русские народные песни // Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. 1948. – Т. 7. Вып. 2. – С. 159–164.
Примечания
2
Томашевский Б. В. О стихе «Песен западных славян» // Апол-
лон, 1916. – № 2. – С. 29; Колмогоров А. О метре пушкинских «Песен западных славян» // Русская литература. 1966. – № 1. – С. 111.
3
Анненков П. В. Материалы для биографии А. С. Пушкина. –
М., 1984. – С. 340.
4
Прийма Ф. Я. Из истории создания «Песен западных славян»
А. С. Пушкина // Из истории русско-славянских литературных связей ХIХ века. – М.; Л., 1963. – С. 120–121.
5
Так, Пушкин сократил повествование на одну строку, переводя
песню «Сестра и братья»:
Два дубочка вырастали рядом,
Между ними тонковерхая елка,
Не два дуба рядом вырастали,
(Ни меж ними тонковерхая jела)
Жили вместе два брата родные...
По объему, отмечает Д. Н. Медриш, метафорическая антитеза
приблизилась к двучастному отрицательному сравнению, незнакомому сербскому эпосу (Медриш Д. Н. Заметки о соотнесении «Пе-
сен западных славян» А. С. Пушкина с фольклорными источниками // Функциональные аспекты изучения и преподавания литературы. – Волгоград, 1983. – С. 73).
6
Югославские народные песни. – М., 1956. С. 16, 17, 25, 29, 55;
18, 26, 64–65.
7
Црногорске и српске народне пjесме о борбама за слободу. Ти-
тоград, 1980. – С. 113.
8
Югославские народные песни. – С. 62, 22, 27, 58.
9
Црногорске и српске народне пjесме о борбама за слободу. –
С. 113.
10
Югославские народные песни. – С. 46, 38.
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]