Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений в десяти томах. Том десятый. «Адам - первый человек» (кавказская повесть). Первая книга рассказов. Рассказы. Статьи
.pdf
ГЕОРГИНЫ
Каждое утро, гордо засунув руки в карманы, Вов-
ка появлялся у ворот школы. Рядом с ним, неся в
зубах черный ученический портфель, чинно вышагивала большущая немецкая овчарка. Это был
красивый и сильный пес. Чуткие уши его — сверху
опаленные чернью и розовые, как разрезанный
гранат, внутри — никогда не отдыхали. Серая
шерсть лоснилась, словно смазанная жиром.
О таком верном страже и мечтать не могли
другие мальчишки. Стоило Вовке бровью повести,
как Бой тотчас же бросался на противника и обращал его в бегство. Поэтому Вовку никто и пальцем
не смел тронуть. Даже Генка-Цапля, гроза всех
третьих и четвертых классов, заискивал перед
Вовкой. Но в душе он, Генка-Цапля, ненавидел
Вовку. Он мешал ему, Генке-Цапле, считаться самым могущественным человеком среди мальчишек. Вовка был на голову ниже Генки, тот знал,
что без труда отлупит его, и мечтал об этом.
Три года назад Вовка нашел на помойке боль-
шого дома облезлого, тощего кутенка. Он принес
241
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
его домой, выкупал и, наперекор бабке, оставил
жить у себя, назвав звучным именем: «Бой».
Вовка делился с ним каждым кусочком хлеба, а
по ночам, втайне от бабушки, тащил Бойку к себе
под одеяло. Укрывался с головой и гладил, гладил
его теплое тело. Так они и засыпали.
А утром бабушка, которая вставала очень
рано, замечала Бойку и прогоняла его в холодный
коридор, а Вовку ругала:
— Не смей, чертенок, брать его в постель!
Сколько раз говорила... Глистами заразишься. Еще
раз увижу — смотри! Я тебе дам лупки!
Но Вовка знал, что она не умеет его бить.
Время шло, и Бойка из неуклюжего кутенка
превратился в великолепного пса.
Летом они ходили на море. Вовка обнимал
Боя одной рукой за спину, и они заплывали дальше
всех мальчишек.
Выйдя из воды, Вовка с разгона плюхался на
горячий песок. Бой шумно отряхивался и садился
рядом.
Передохнув, Вовка принимался муштровать
собаку.
— Лежать! К ноге! Пиль! Барьер! Ищи! —
мучил он Боя бесконечными командами. Бой
неутомимо выполнял все приказания. Вокруг
собиралась толпа мальчишек и девчонок. Они с
восторгом наблюдали за Бойкой и уважительно
просили хозяина:
— Слышь, а? Скажи ему, чтоб еще раз палку
принес. Только подальше закинь, в море закинь.
Вовка сосредоточенно потирал малиновый
облупившийся нос и отвечал с достоинством:
— Не мешайте дрессировать ученую собаку.
— У меня план.
И нарочно давал Бою другое задание.
242
ПЕРВАЯ КНИГА РАССКАЗОВ
— Например, брал длинную палку и, выбро-
сив руку перед собой, строго командовал:
— Барьер!
Бой почти без разгона перемахивал
препятствие.
— Ого-го! — говорили мальчишки.
— Ой-ой! Ма-ма-чки! Как высоко-о! — говори-
ли девчонки.
Вовка презрительно сплевывал на желтый
песок и небрежно бросал:
— Ха! Он через в два раза выше меня забор
перепрыгивает.
А теперь каждый раз, когда Вовка выходил из
школы, Бой ожидал хозяина у калитки. Он точно
чувствовал время. И как только закрывалась на
перерыв зеленая хлебная будка, что стояла вблизи
их дома, бежал к школе.
В ожидании Вовки он горделиво сидел на
задних лапах, не обращая внимания на прохожих.
Увидев хозяина, Бой вскакивал и бросался к нему
на грудь, от восторга едва не сбивая мальчишку
с ног. Вовка давал в зубы Бою портфель, и они,
счастливые, наперегонки бежали домой.
Одно портило им жизнь — куры. При виде их
Бой становился безумным. Даже портфель бросал
и гнался за ними, а если догонял — перья летели по
всей улице. Что Вовка только ни делал, но отучить
Боя от этой дурной привычки никак не удавалось.
Из-за Боя бабушке здорово доставалось от соседки
Дуси, у которой пес потрепал не одну курицу.
Кончился последний урок. Вовка вышел из
школы и не увидел своего любимца на обычном
месте.
Бой! Бой! Бой! — звал Вовка, а собака не по-
—
казывалась. Он стал свистеть, но и это не помогло.
Испугавшись, Вовка помчался домой.
243
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
Дома... еще издали увидел Боя. Положив морду
на передние лапы, он вытянулся в тени сарая и
хрипло дышал часто-часто, вздрагивая всем телом.
Вовка присел подле него на корточки.
— Боечка, что с тобой, Боечка? — зашептал
мальчишка.
Уши Боя упали. Из чистых, глубоких-глубоких,
по-человечески умных глаз стекали к сухому, посеревшему пятаку носа тонкие слезинки. Потом
начались судороги. Вовка побежал в дом за водой,
а когда вернулся — Бой был уже мертв.
Вовка сидел на сырой земле, гладил сухую
бойкину шерсть и просил друга:
— Боинька, встань, Бойка! Очень тебя прошу...
Встань, Боинька!
Но Бой больше не умел вставать.
— Боинька, Бойка, кто тебя? Тетка Дуська отравила, да? Я ей всех кур поубиваю, всех, всех! —
плакал Вовка.
Вокруг Боя стали роиться блестящие сине-зеленые мухи, они норовили облепить его оскаленные клыки. Вовка сидел над Боем, отгонял наглых
мух и плакал. А когда не осталось слез, он пошел
в сарай. Вынес лопату и вырыл на огороде яму.
Взял Боя за окостеневшие, словно деревянные,
передние лапы и через весь двор волоком, собрав
все свои силенки, дотащил его до места и засыпал
жирной синеватой землей.
Потом содрал с крыши сарая кусок почерневшего от дождей и ветров горбыля и принялся
сколачивать крест. Сделав крест, Вовка воткнул
его в мягкую землю надмогильного холмика.
«Нужно цветы», — подумал Вовка.
В палисаднике перед домом густо разрослись
взлелеянные бабушкой пышные георгины. Это
были ее любимые цветы.
244
ПЕРВАЯ КНИГА РАССКАЗОВ
Вовка обламывал похожие на пламя красные
георгины и охапками носил их на могилу друга.
— Пусть, пусть и меня за эти георгины
убьют, — приговаривал Вовка и без разбора ломал цветы.
Вскоре посреди огорода вырос красный холм.
Обломав все георгины, Вовка встал у могилы и
задумался. Он думал о том, что теперь не нужны
доски, которые он заготовил, чтобы построить
Бою новую теплую будку, и что Генка-Цапля в понедельник обязательно будет лезть драться.
— Ты что наделал, окаянный! — вскрикнула
вернувшаяся с базара бабушка.
— Бойка умер, — строго ответил Вовка и так
посмотрел на бабушку, что брань застряла у нее
в горле.
— Дуська... Изверг, иголку дала, она грози-
лась,— тихо проговорила бабушка и обняла русую
голову внучонка.
— Не плачь, не плачь... — уговаривала бабуш-
ка, краем кофты утирая слезы с замурзанного
лица Вовки.
От неожиданного сочувствия и ласки острые
плечи мальчишки задергались с новой силой.
— Баб, ба-а-аба! Ты не бой-ся, я поса-жу геор-
гины... другие, — всхлипывал Вовка.
— Бог с ними, с георгинами, что же теперь
делать. На следующий год еще лучше вырастут, —
вздохнула бабушка.
Когда на утро в понедельник Вовка пришел
в школу, все мальчишки уже знали о смерти Боя.
Вовка хотел было пройти в калитку, но Генка-
Цапля преградил ему дорогу.
— Ну, чиво, сдохнул твой пес? — ехидно улы-
баясь, сказал он и сплюнул Вовке на ботинок. Все
третьи и четвертые классы следили за ними, пред-
245
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
вкушая потеху. Вовка оглянулся вокруг — помощи
было ждать неоткуда. Боя не было.
Вовка отбросил портфель, пригнулся, обхватил Генку-Цаплю за колени и дернул к себе. Никто
не успел понять, в чем дело, а Вовка уже сидел на
животе всемогущего Генки-Цапли и бил его кулаками по лицу, приговаривая:
— На! На! На!
Генка закрывал лицо руками и скулил:
— Пусти!
— Будешь лезть?
— Пусти!
— Будешь лезть?
— Не буду.
Зазвенел звонок. Вовка поднялся. Генка-Цапля
отряхивался от пыли и вытирал разбитый нос.
Никто не обращал на него внимания. Все столпились вокруг Вовки, и сразу четверо нагнулись
подобрать с земли Вовкин портфель.
КОЛОКОЛЬНЯ
Старый звонарь Акинфий и восьмилетний внук
его Федька жили на колокольне. Церковь сожгло
фугаской, от нее остались лишь закоптелые стены,
да чудом уцелела крыша над колокольней.
Спали внук и дед в широких каменных нишах
окон.
Акинфий прожил в этом городе почти семьде-
сят лет, и все знали его в лицо. И когда он ходил
по домам просить Христовым именем корку хлеба
на прокормление внука, люди делились с ним последними крохами.
Три дня назад, возвращаясь к себе на коло-
кольню, он оступился на крутой лестнице, упал
и сломал ногу.
Когда на другой день Федька собрался вме-
сто деда пойти просить милостыню, Акинфий
запретил.
— С малых лет приучишься — всю жизнь, как
ива по ветру, гнуться будешь... Не сметь!
— А что есть будем?
247
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
— Корок тебе хватит, мне много не надо...
Я старый — все помирать. Отлежусь, сам пойду.
А ты, не сметь.
Акинфий лежал и смотрел сквозь обгорелые
прутья узорчатой решетки, смотрел, слушал чужую
лающую речь...
Маленький, но древний город простирался
внизу, он словно поседел от пепла и гари за эти
три страшных года. Безглавые церкви торчали
по холмам, как обгорелые пни. Днем по улицам,
поднимая пыль, маршировали фашисты. Ночами
хрустели залпы расстрелов — за городом, в оврагах. Дед Акинфий лежал и молился за истребление
варваров поганых. Иногда забывался тревожным
старческим сном, но и тогда не переставал бормотать синими рассеченными губами проклятья.
Едва забрезжило, когда дед вдруг разбудил
Федьку.
— Чего, деда?
— Глянь, чтой там шумит? Слыхать, а не пойму, — попросил он внука, указывая в окно.
Федька вскочил на колени и приплюснул нос
к холодной решетке окна.
Все было тихо. Но только не увидел Федька
часового у комендатуры, и на бывшей базарной
площади больше не стояли немецкие машины.
Федька для верности протер глаза, но все так
и осталось. Мальчишка повел взглядом по всей
панораме города.
Дальний сизый холм уже увенчал малиновый
околыш солнца и... что это?.. По той дороге, что
тянулась от солнца, к городу шли танки, много
танков с красными звездами.
— Дедка! Дед! — заорал Федька.
— А? Что?
— Дедка! Наши! Наши!
248
ПЕРВАЯ КНИГА РАССКАЗОВ
Акинфий приподнялся на локтях и... пова-
лился на кучу рваного веретья, что служила ему
изголовьем.
— Звони! Звони... — прохрипел дед.
Большой черный колокол висел над головой,
рядом колокола поменьше и совсем маленькие
звоники. Давно они не были в работе.
Федька дернул веревку большого колокола, но
тот отозвался глухо и слабо.
— Звончей! Звончей! Внучек! Милый, по-
дерни! Звончей! — кричал Акинфий.
Федька дергал, дергал, дергал изо всей силы,
но звона не получалось, колокол лениво урчал,
как старый сытый пес.
— Помоги подняться, — не выдержал дед.
С трудом добрались они под колокола. Старый
звонарь ловко ухватил сухими пальцами костистых рук веревки языков.
— Держи меня. Поперек держи, — приказал
он внуку.
Федька широко расставил ноги и обхватил
деда руками. Чуточку подавились назад, он держал тощее, но тяжелое для него тело Акинфия.
Красная жила выступила на лбу у Федьки, но он
держал, тужился во всю свою малую силу, но не
разжимал рук.
— Бом! Бом! Бим! Билим-бим! Бом!
Никогда в жизни Акинфий не звонил так чи-
сто и красиво.
Словно серебряный дождь, звенели над горо-
дом колокола...
СОПЕРНИКИ
Май. На дворе теплынь, а в море вода еще холод-
ная. Теплый ветер гонит к берегу зеленоватые
волны с белыми папахами на гребнях.
На буром пористом камне, что дальше всех
ушел в море, стоит Валерик. Он бос, светлые чистенькие брюки аккуратно закатаны выше колен.
Рыжий чуб кучерявится тугими кольцами. Серые,
чуть припухшие глаза неотрывно впились в одну
точку, толстые губы выпячены, руки напряженно
держат белую нить лески. У ног его консервная
банка с червями, чуть дальше стоят парусиновые
туфли.
В углублении скалы, точно в озерке, плавают
несколько пойманных бычков.
Валерик так увлечен, что не заметил, как к
нему приблизился паренек, худой, черноглазый,
в старенькой тельняшке с чужого плеча, густо залитой темными пятнами мазута, и истерзанных
штанах. В руках ржавая консервная банка.
Паренек по-хозяйски вскочил на камень.
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]